О, дивный мир!

      Шея ныла, отдаваясь неприятной пульсацией в висках. Рассветное солнце слепило глаза, по коже прошёлся табун холодных мурашек. Хруст — поворот, немая боль смещаемых на место позвонков ощущалась всем телом. Кровоток приходит в норму, но ощущение того, что шея и голова, плечи существуют отдельно друг от друга, ещё не прошло. Нос предательски чесался, побаливая всякий раз, стоило о нём подумать.       Ленивым взглядом рёвы-коровы после «бессонной» ночи мажу по помещению, не узнавая в ней своей комнаты. Вообще ничего не узнавая, закрывая мутные от сна глаза обратно в защите от яркого солнца. Тело ломит, кости будто залиты свинцом, кожа, как и всякое мясо, будто бы отсутствует. Ноги недвижимы, а руки будто весят целую тонну: не поднять, не сдвинуть.       Предательская форточка всё так же открыта, прохладный сквозняк гуляет по телу. На самом деле уже давненько не прохладно, а холодно. До одури хочется согреться, но тело никак не желает быть согретым. В горле и трахеях стынет, носопатка промёрзла, как при ознобе.       Но мне всё ещё кажется, что я всё ещё сплю.       Медленно разлепляю веки, чтобы увидеть хоть что-то, кроме света сквозь кожу. Белок колют засохшие во сне слезы. Затекшее тело не слушается, а процесс «воскрешения» после сна проходит непростительно долго. Пора вставать.       Это не сон.       Чёрные обои, постеры на стенах. По привычке пытаюсь встать с кровати и нащупать очки, хотя умом понимаю, что это не мой диван. Сама же я сижу, скрючившись, на подоконнике, подперев спину рамой. На теле — пушистый плед, пропахший чужим запахом. Мела и псины. (( Ужас. Нужно утопить Моджо в пене, чтобы этого специфического запаха не было (ха и ещё раз ха). И перестирать все вещи (что всё-таки правда). ) Но то дела завтрашнего дня или пары часов спустя, то было мне неизвестно, кроме дискомфорта мной испытываемого. Запах псины режет нюх, а носить вещи условной покойницы, при этом не утопив их в порошке и мыле, казалось немыслимым кощунством, даже если внутренний чистоплюй требовал ритуального сожжения (единственное, родители не поймут моих внутренних порывов, скорее всего, действительно отведя за ручку к психотерапевту).       Хотелось домой, желание подстёгивалось ненавистью к чужим запахам, особенно на себе.       Со сна я не сразу понимаю, кто такой Моджо. Ведь у нас, в моей семье, был только сторожевой пёс. А у меня, например, был только кот, который мяргал на меня всякий раз, когда я занималась чем-то несерьёзным. Мол, что ты делаешь, глупый человек. Но кота уже давно нет в живых ни там, ни здесь. А у Уитвики нет кошек.       Тумблер в уме щёлкает, и я окончательно просыпаюсь, сдёргивая с себя плед, на корячках пытаясь подняться, что получается весьма косо и через боль в костях у онемевшего во сне тела. Смеюсь в истерике, во рту вкус, будто там нагадили те самые Моджо, судя по звукам скребущиеся под дверью, это имеет место быть.       Нос чешется, но прикосновения — та ещё пытка. Носопатка продолжает болеть, как в напоминание о косорукости моей новоявленной матери. Вставать и корячиться дальше совершенно не хочется, того и гляди раскурочу себе что-нибудь ещё, но я просто должна и обязана, ведь уже давно раннее утро.       Заодно посмотрю, чем питаются местные звери.       Пока шла к выходу, опорно-двигательный аппарат то и дело ощущался, как две инородное палки, которые привязали к некому механизму, сказали, что эти ходули — ноги, а значит должны нести на себе туловище, мясо, кожу и прочие конечности. Мол, иди, Сусанин.       Сусанином в последующем я себя и ощущала, несмотря на то, что большую часть действий тело, казалось бы, выполняло на автомате.       Зверь в свою очередь покладисто сидел под дверью, особо опасным не выглядел, чтобы тут же начать скалить пасть и потявкивать, стоило шагам приблизиться к двери.       Открыть или не открывать — вот в чём вопрос? Немая тревога пробежала мурашами по озябшие плечам. Может нафиг это зверьё, не моё же… Нет, неведомая тоска охватила меня, сев на плечи: Сэм наверняка по утрам как-то занималась с этой псиной, уделяла ей внимание в виде той же кормежки.       Всё же открыть. Собака, несмотря на мою антипатию к этим комкам шума и шерсти, заткнулась, высунув влажный язык, будто зная, что на самом деле мне не хватит духа швырнуть в неё даже тапочек в целях самозащиты. Огроменные карие глаза ждали, когда его покормят, стоило только понять, что утренних разговоров по душам не будет, засеменил следом. Ну и хорошо наверное, максимум, что я могла ляпнуть тому же Моджо, это, как меня бесит он и вся эта ситуация в целом.       Но больше всего, собственное бессилие.       А учитывая, что в целом меня бесило и раздражало всё от пыли на подоконнике до дыхания собаки, что в одночасье стала эпицентром моей неоправданной ненависти.       Пройдя мимо по коридору от родительской спальни, иду дальше, всё же она сама себя не накормит. Правда, я не знала, чем местные предпочитают подкармливать свою живность. Сколько помню, дома всегда варили каши, мясо, тот же сухой корм, если и давали, то только в размокшем виде в дополнение к каше и овощам, но очень редко с целью узнать, будет пёс это есть или же нет. Всё же, что коту, что псу сухие корма не подходили в виду возраста и отсутствия нужных зубов (лично я себе объясняла их рацион этим), ну и того, что от добавок, содержащихся в тех сухарях они дурели и сподвигались на такие подвиги, что оный раз, сосед грозился застрелить сладкую парочку за покоцанных куриц…       В случае с этим карликом по сравнению с нашим танком, хоть и старым, я не знала, что и делать… Смартфона, чтобы загуглить информацию, или же планшета под рукой не оказалось. Здравствуй, две тысячи седьмой год, интернет-кафе и телефоны-раскладушки… Или же всё не так, и я что-то путаю? В любом случае, где такое достать простому школьнику, когда подобного рода гаджеты были не у всех взрослых я не знала, да и скорее всего не было смысла.       Травануть по незнанию никого ничем не хотелось, даже если это Моджо, внегласно и молча мной не принимаемого. Хотя, собственно, кто меня спрашивал? Никто. И появится здесь я тоже не выбирала, в высшие силы не верила, а если бы и верила, чтобы это дало?       Уж точно не знание того, кто такая Сэм Уитвики, чем жила, чем интересовалась, кем хотела стать, какие у неё были отношения с родителями, как учится, что знает, что умеет. Ничего. Даже что за это порода такая (Моджо) я не знала, голова гудела от мыслей, общая к обеду сварить остатки мозга в кашу.       Хотя лучше бы дали смартфон, интернет, который, по идее, всё-таки был, но проверять комнату не хотелось, совершая лишние телодвижения. Учитывая, что лестница закончилась, а пёс уже смирно сидел у миски рядом с холодильником и ждал, когда черепки будут полные. Сцапав из-под носа зверька чашки для корма и, наверное, воды, тащу их к раковине, где, о чудо, стоял нормальный смеситель, а не чудо сантехники с двумя разными кранами и отдельными брашами.       Помыв чашки с мылом, оставляю те на столе, наливая в металлическую воду в пропахший кормом пластик, выдавливаю влажный корм, оказавшийся в холодильнике, что услужливо нашёлся сам, решив мою психоделическую делему, от которой было уже не важно. Кто я, что я, зачем. Стоял лишь вопрос: «Кормить, или не кормить? А если да, то чем?»       Может, я делаю что-то не так и здесь совершенно иные порядки, но уж лучше я проявлю инициативу сейчас, как оказалось, в шесть часов утра (судя по настенным часам), чем после.       Голую пятку прихватили чьи-то зубы, заставив прошипеть что-то нецелесообразное, но описывающее мой испуг, который перекрыло осознание с недовольством. Не закричала и не стряхнула с ноги Моджо, только усилием воли и мыслью о том, что оно может вцепиться сильнее и по-настоящему, тем самым подставив меня ещё больше. Злобно зыркнув в сторону животины, ухожу в уборную, оставив её наедине с мисками, которые скоро обещают быть пустыми.

***

      В зеркале на меня смотрела потрёпанная, с подбитым, аки слива, носом и желтоватым подтёком рядом с ним я, но не я, как это ни было прискорбно.       С Сэм Уитвики у нас были общими разве что маленький рост, темные глаза да волосы непонятного цвета, будучи то ли темно-русым, то ли каштановым цветом, что меняли свой окрас в зависимости от освещения, густоты пучка и длины стрижки. Чем короче и жиже они были, тем светлее становились. Единственное различие последних было в том, что я носила стрижки короче каре, а Уитвики просто не успела их оттяпать. Больше ничего общего не было.       Голос у Сэм был громким и четким, у меня же более сиплым, оттого при разговоре казался неразборчивым и тихим.       Она не носила ни очков, ни линз, я же испытывала дискомфорт от отсутствия оправы на носу и того, что видела без медицинско-технических приборов...       Девушка шестнадцати лет, совсем ребёнок, смотрела на меня из зеркала нечитаемым взглядом. Тонкие губы были сжаты в плотную линию, от чего казалось, что рот превратился в тонкую нитку.       Загар в свете светодиодов казался болезненным. Залепленный свежей повязкой нос казался заснеженной шишкой. Если покрасить в красный, можно будет попытаться закосплеить Багги, только вряд ли Сэм Уитвики была поклонницей косплея, аниме и пиратской тематики, которой так и прел «Ван Пис» на первых парах выпуска манги и первых сезонов, дальше превращаясь в эпичное мочилово, драму и просто крутую на события историю, в которую, если подумать, мне посчастливилось не попасть.       Мало ли в кого бы занесло, в того же Роджера в момент казни, вот весело бы было... Нервно смеюсь, осматривая свой шнобель, свыкаясь на том, что ничто не вечно, как и повязки с бандажами. А так, максимум, что здесь могло случиться: моё присутствие и всего лишь пришельцы со своей войнушкой, которая принесёт и панику, и разруху, и смерть практически последних или предпоследних представителей их вида.       Только кого это волновало?       Уж точно не Прайма, искавшего помощи у людей, которые спали и видели, как после победы над дисептиконами разберут оставшихся ботов на запчасти, как это делали в своё время с Мегатроном.       Ни Мегатрона, что просто не мог оставить весь этот вертеп безнаказанным за всё то, что тут произошло, а также случилось на их родине. Не совсем по вине одного единственного Прайма (Мегатрон и сам со своими людьми хорошо постарался), чей беспочвенный бунт и приступы маразма всяко прослеживались... Но если не думать о Праймах, Лордах Протекторах и их внутренних инопланетных тараканах, то я всё ещё оставалась маленьким и бесполезным человеком во всей этой истории, ведь неважно, тот это мир или этот, с воспоминаниями Сэм Уитвики или нет, я всё ещё была человеком с планеты Земля, которого пришельцы размером с пятиэтажку могли превратить из условно бесполезной в теоретически мёртвую лепёшку и даже не заметить. Ни людей...