О, дивный мир!

      Люди были ужасны в своей жажде истины, разбирая на винтики всё, что считали непонятным.       Чуждым.       Так и для меня не было шокирующим то, что эти люди разбирали других «людей» для того, чтобы знать, что творится у них внутри.       Клокочущее чувство гнева и раздражения генерировали в купе своей другое…       Вид замороженного в стазисе гиганта, удерживаемого строительными лесами, удручал. То ли из жалости, то ли от чувства стыда за варварские замашки своих соседей по планете, — так было бы точнее, — с учётом невезения оказаться запертым на одном клочке земли вместе с ними, либо всё вместе взятое, — по отношению к тому, что именно они тут наворотили, — я не понимала, а то и вовсе не могла как-то положительно реагировать, будучи мозгами где-то не здесь, что, наверное, я бы согласилась провалиться ниже, чем полы бункера, лишь бы оказаться как можно дальше от этого места.       Это было ненормально, хоть и вполне объяснимо, учитывая, что это самый безопасный вариант для исследований, — поди ка размести и спрячь такую тушу. Гигантскую, радиоактивную и стопроцентно опасную тушу.       Вдруг оживёт.       А это было не надо никому.       Жить хотели все, но вот жить хотела, чтобы жили не все. Кто-то однозначно помрёт. Рано или поздно, но помрёт.       Уж больно сомнительным бы выглядело в лице гиганта разрешение распиливать его на части, что я решительно не одобряла (будто там кто-то интересовался моим ценным мнением), а он (гигант) скорее бы раздавил органическую пакость, посмевшую ему такое вот предложить, то я бы ещё сверху яду накапала, для надёжности. Не буду таить, в моих фантазиях тот раздавил меня, с брезгливым выражением неописуемого презрения оттирая супинатор о полы бункера, что было бы вполне закономерно, т.к. реакция на таракана оказавшегося не в том и не нужном месте, забитого тапком в порыве отнюдь не нежных чувств, была бы такой же.       От предлагаемой альтернативы меня перекосило, заставив сжать губы, в подобии смеха, а сердце, бешено стучащее, сжиматься от тошнотворного чувства дежавю, медленного и склизкого, пока по коже пробегались мурашки, а матка поджималась в преддверии чего-то грандиозного, о чём писец продолжал нашёптывать на ушко.       Я уже предвещала то, что не смогу убежать, так как ноги будто примёрзли к полу, и я не могла сделать ни шагу. Ногти впивались в ладони, костяшки пальцев побелели, я была в немом ужасе, кидаемая из эмоцию в эмоцию. Зубы сжались в плотную линию, челюсть стянуло, пока в черепушке транслировалась картинка возможного грядущего, ощущаясь на языке кислее лимона и куда реальнее этого самого метафорического фрукта. Желудок болезненно кольнуло. Дышать отбитыми фсбшниками рёбрами было больно, хотя, меня никто не заставлял бежать. Чудо, что я всё ещё оставалась в сознании.       Чудо, что я всё ещё здесь.       Чудо, что вообще могу находится здесь, хотя, если б не отключившийся инстинкт самосохранения, я бы орала, чтобы меня вернули домой.       Домой было нельзя.       Потому что дома не было.       Больше не было…       У меня.       Ведь я всё ещё была жива при длительном контакте с кибертронцами, от присутствии которых чуть ли не плавился воздух.       Искусственный ледник персональной криокамеры под плотиной едва справлялся, чтобы продолжать держать в анабиозе серебристое великолепие из двухсот тонн кибертронское железа. Повреждённое и изувеченное людскими стараниями даже больше, чем того потрепала собственная родина и последствия гражданских войн, чего этим изуверам техники безопасности при контакте со внеземными цивилизациями, — где практически черным по белому было прописано видешь пакость, не трогай гадость, — было знать не обязательно.       От чего люди в своих белых скафандрах ещё больше напоминали клубок кишечных паразитов, копошащихся в системах серебристого инопланетянина, разбирая его на винтики, забивая последний гвоздь в крышку своего гроба.       Один чёрт это место станет их персональной могилой. И это были их проблемы, когда моей было лишь сообразить, как свалить отсюда раньше, чем вспыхнет первый фейерверк и подорвёт здесь всё к Юникроновой бабушке...

***

             Очки Арчибальда Уитвики были отложены в сторону, дневники и записи с непонятными доселе символами разложенные на очищенном взмахом руки столе пугали, почти пугали, пальцы просто дрожали в нервной трясучке, это чёрт возьми настоящие записи!Своим содержанием, пальцы подёргивались в преддверии нечто…       Пока я жадно рылась в дедовских вещах, вертя в руках бутылочку с выдохшимся маслом, возможно даже одеколоном, этикеток на которой не было. Вырезках газет, где были статьи о том, что исследователь-географ сошёл с ума, а после, когда стал совершенно неуправляемым, был помещён заботливым родственниками в психушку, где раскрашивал стены непонятными каракулями для большинства обывателей. К слову дома тот их тоже раскрашивал, судя по монохромным фотографиям, — что удивительно. Они их фотографировали!       Да в принципе ни каждый астрофизик поймёт, что там за каракули, не то, что психиатр или же домочадцы.       Когда прадед, — из дневников дедушки, — начинал что-то гулить, издавая непонятные звуки, протестанты-по-вере-Уитвики сначала решили, что в того вселился Дьявол. Я бы в нашем мире скорее поверила, что у деда под старую жопу прогрессирует Альцгеймер, это было бы куда логичнее. Но, это было начало двадцатого века, практический закат самодержавия и практически заря двух мировых войн, и к счастью последних.       Я же думала, что это было что-то вроде того, что случилось с Балкхедом после встречи с инфо-цилиндром, чьё содержимое буквально перезаписывало трансформера, вытесняя его память, а вместе с ней и личность.       Только вот Арчи был человеком, а не трансформером. И жёстких дисков у того не было, хотя… Хотя, кто сказал, что информация не может быть записана на нейроны головного мозга? А может бывший патриарх семьи вспомнил прошлую жизнь? Кто теперь знает об этом... Точно не я.       Это уж потом его закрыли в психиатрическую лечебницу, где дедушка Сэм, в честь которого и назвали Саманту, тоже к слову давно покойный, работал санитаром, чтобы быть ближе к отцу.       Чего-чего, а младшему и единственному сыну, очень не хватало отца, даже если тот и выжил из ума и под конец своей жизни, судя по записям, даже не мог изъясняться по-человечески, что было в пользу теории о переселения души, или того, что происходило в фильмах с Сэмом, когда он начинал гнать на парах по физике исходя из обрывков информации, которые просочились в него после контакта с кубом.       Только вот это не вязалось с ситуацией Арчибальда, который Куба никогда не касался…

***

      Несмотря на полуразобранный и покалеченный вечностью вид, Мегатрон был прекрасен настолько, насколько таковым могло быть необъятное.       Неизведанное.       Нереальное воплощённое в вечности. Классики всего мира сдохли бы от зависти, пока я дрожала от страха, только сейчас понимая почему в первом и последующих фильмах было столько криков, ахов и вздохов. Всё-таки режиссеру и сценаристам надо было как-то передать всю акупунктуру момента. Если б могла, сама бы орала, иной раз визжа от восторга, — если б ситуация располагала, — но не могла, плотно сжав зубы. Времени не было, казалось вот-вот, и что-то такое в самом деле расквасит меня по полу, что по площади мог разместить в себе не одно футбольное поле. А так, возможно, я бы танцевала канкан, возможно, даже визжала от радости, а после от ужаса.       Это реально!       И всё было бы хорошо, если бы не эмоциональные крики жёлтого разведчика. От звона и грохота его брони уши сворачивались в трубочку. Он словно оказался на разделочном столе у этих бесстрашных личинок Юникрона, которые, как ему казалось, копошатся там, где не следует.       Трансфлюид и близость самой Всеискры, вечности, воплощённой в кубе, не давали дышать, заставляя обтекать под гнётом реальности, топясь в мрачной обречённости.       Неизбежность была неотвратима, как и вездесущесть Симмонса, который переводил технику и оживляющую силу Куба, чтобы в итоге укокошить бедное создание.       Мне было жалко бедный нокий, раздавленный прессом, и даже краем глаза страшно за Бамблби, до которого вездесущие твари протянули свои мерзкие ручонки. Как же, живой инопланетянин, который к тому же не агрессивно настроен.       Он даже не особо сопротивляется, просто пытается вырваться и орёт, оглушая лабораторию визгом клаксона.       Даже не удивлюсь, что он разбудит того, к кому бы никто из трансформеров бы не полез в здравом уме.       Лорд Протектор внушал страх.       Лорд Дисептиконов, что в этом мире олицетворял легитимную власть, а никак не протест и восстание с тотальной узурпацией, священный ужас.       Симмонс вызывал лишь одно, священное чувство врезать тому по харе, чтоб заткнулся.       Или наконец увидеть, как боевой скоросшиватель бывшего смартфона пришьёт этого представителя человечества, и я была бы с ним солидарна. Но кто меня вообще будет спрашивать, я просто жертва обстоятельств, как и все они.       — Да, можно смотреть вечно только на три вещи: пламя костра, как работают другие и как монументально выглядит снежный титан на этой стене, — о, если бы это бы был Титан, то тут нужно бы было нечто большее, чем каркас строительных лесов и пара галлонов антифриза в сутки.       Симмонс по обыкновению вылез как черт из табакерки, урча то ли от своей причастности к нечто, то ли обтекая всякий раз, как появляется в штаб квартире своего ведомства, в ужасе, что случится, если он всё-таки очнется… Плохо будет всем.       Меня это веселило, театр абсурда продолжался и немного радовал, — совсем чуть-чуть, чтобы не выть и не танцевать обещанный канкан, — даже если оно меня убьет.       Хуже казалось быть не может, ну, по крайней мере, Симмонс больше не будет нести ахинею.       Агент косился в мою сторону, я сглотнула сухой воздух пустыни, продолжая глазеть на того, с кем в действительности никогда бы не желала встретится, всё-таки это всего лишь констатация факта, не больше. Мечты всё равно бы не контачили с реальностью.       А они контачили, и уж точно не так, как мне бы хотелось. Поэтому оставалось смириться, чёрт, как же красиво!       Звоночек перестал звенеть над ухом, а от копчика отлегло, чтобы взреветь с новой силой, перекрыв поток звуков и кибертронского жужжало.       Пахло озоном, воздух будто искрился.       Раз.       В миг стало совсем невыносимо, в нос ударил запах метана и калёного железа, искрящейся проводки, и шумным человеком, что восторгался ровно секунду происходящим назад, что враз заткнулся, пятясь назад…       Два…       А я дурела только одной причастности к нечто запретному. Возможно эпохальному. Кайфовать, бояться, восхищаться и снова кайфовать за секунду «до» никто не запрещал…       Три…       Внутри что-то оборвалось… Со звонком, со скрипом, с визгом обрывающихся тросов, летящих вниз свай и хрустом перемалываемых человеческих костей под весом опор древнего война.       Один его шаг и я возможно вернусь туда, откуда пришла. Один вздох и я на пути в пропасть, даже если падать некуда.       Ниже только мантия, и вовсе никакой ни ад... А ведь всего одно мгновение, и хрустеть уже буду я! И всё, что от меня останется... А так, возможно, я бы назвала его титаном, если бы не знала, что они ещё более могучее и смертоноснее, чем сам Мегатрон.       Но кто я такая, чтобы знать, чтобы судить?       Никто. Особенно теперь. Для них я одна из них.       И об этом не стоит забывать…       Всего лишь вошь, что не в состоянии оторваться от реальности и сделать даже одного скоропалительного вдоха, чтобы больше никогда не очнуться, но со смирением ожидая конца: перемолотого куска мяса, что посмел лезть туда, куда его не просят.       Что же, об большем и мечтать не следовало.       Я не Сэм Уитвики.       Я ничто.

***

      Стул скрипел, лампа была давно отключена, домашка по истории, которую я выписывала вензелями, насмотревшись старинных заметок своих предков, была дописана.       Никто покойного родственника не оскорблял, семейное имущество на торги не выставлял. А если и выставил, я успела снести страничку с барахолки, как и объявления о продаже, что как минимум даёт мне время на подумать.       А значит, я как минимум, могу докопаться до сути. Расклад на Ленорман, — был и такой способ, — буквально говорил о том, что мне лучше не знать. Второй ответил, что мне и так известно, третий — что я занимаюсь ерундой и зря треплю нервы. Возможно они были правы, возможно, я действительно занималась ерундой.       Я знала одно.       Это всё ненормально. Ни я здесь, ни трансформеры, не всё то, что показали в фильмах, ни всё вместе взятые.       Если трансформеры здесь действительно тусуются с незапамятных времён, что действительно было так. Фоллен куковал в Египте чуть ли не с самого основания их древней цивилизации, это если не вспомнить всяких квинтессонских тёток, что своими появлениями и аппетитами, отводили взгляд от тех, что были ещё древнее, чем всякие квинтессонки-узурпаторши, косплея Дарт Вейдера со знаменитой фразочкой: " Люк, я твой Отец», что в прочем было из другой космооперы. Что не мешало вписываться квинтессономатери во всеобщий замес, когда творилось чёрти что, и все мочили друг друга.       В общем, Квинтесса была в моих глазах не лучше верховного лидера чего-то там Сноука, со своим первым орденом.       Что там, что там были рыцари, а дальше меня не интересовало, ибо память большего и не выдавала, кроме того, что это дело пахнет палёной смазкой и шуршит за окном своей покоцанной подвеской.       Черно желто недо-бугатти тихо, или думало, что тихо, угазовывало по отцовскому газону в сторону ворот, снимая засовы. А говорят Трансформеры Силой не владеют, ага, как же… Наломать дров на ровном месте всегда пожалуйста. Я-Сэм так точно, — хотя я и они это дело десятое, — ляпнув бате, что из всего ржавого гуанно на той помойке я хочу её.       Это было комаро 1977 года выпуска, а я несмотря на всё любила жёлтый, обожающая шеви ещё в той жизни, ибо как не законченному лоху быть влюблённому в этот ужас его не выбрать.       Хотя у конструктора шевроле, который так и не смог претендовать на своё детище, была незавидная судьба, ибо она у него была самая, что ни есть печальная.       Он был шикарным механиком, обожал гонки, но эти самые гонки его и погубили, а болезнь ног доконала.       А мои хочу доконали меня, когда я поняла, во что таки вляпалась, окунаясь в депресняк, прошлое семьи, обитающей в пригороде Транквилити, чтобы не погореть на мелочах, совершенно забыла об одном нечто.       Нечто, от которого было не сбежать, ни спрятаться, и это было бы всего лишь вопросом времени, когда оно придёт за мной. Уитвики я, или кто…