СНСВО

      Хочется плюнуть кому-нибудь в лицо и отбывать время в комнате наказаний, чем я занимался в школе. Ты не положишь меня на лопатки. Я не дамся. Знаешь, дело не в том, что ты якобы меня не слушаешь. Ты ж не глухой и всё равно услышишь все-все мои реплики. А я не поленюсь выплюнуть свои мысли, ведь не привык держать в себе мнение о тех, кто не устраивает и кого хочется позлить. И я бы мог прикинуться милым и снисходительным, но мне потом видеть все вот эти слёзы будет противно, а противного в моей жизни предостаточно.       Ужас. Я просто буду спать, пожалуй. Всё равно встану рано. Привычка, дескать. Да и сонные параличи никуда не делись. Да и вообще: что такому человеку как я остаётся делать? Выживаю как могу. Допустим, мы долго болтали ещё перед сном с парнями. Это не вселило в меня уверенность в завтрашнем дне. Наша палатка отличалась тем, что была большой и делилась на отдельную спальную каморку для каждого. Личное пространство чтобы было у всех, как говорится.       А сегодня второй день фестиваля. И сегодня будет не самый большой наплыв людей. Да и автограф сессия рассчитана всего на 2 часа, что пролетят незаметно. Знаю не понаслышке.       С утра меня гоняли: надо было удостовериться, что аппаратура для группы на месте и в должном состоянии, убедиться, что твой менеджер вообще жив и не идёт за тобой попятам с топором. Ну а ещё мы в числе первых, кто выступает сегодня. Поэтому сейчас я лишь стою за кулисами и наблюдаю, как выступают какие-то ребята, по словам людей из окружения и персонала очень приятные и общительные. В общем, удачи им. А до выхода осталось примерно полчаса. Привожу в порядок нервы, с голосом уже разобрался. Стою оперевшись о стену и продолжаю слушать живое исполнение. То ли какой-то поп, то ли электронщина. Не хочу сейчас разбираться.       Настроение сегодня дерьмовое. Пробуждение было не лёгким, утро — не сладким. Не спасли даже запасы конфет и шоколадок. Единственный абсорбент за это солнечное, но душное утро — Сэм. Всего лишь 15 минут встречи, но как же моя душа запела. Даже настроение для распевки появилось, и репетиция прошла удачно, ведь я раз за разом прокручивал в голове его искреннюю улыбку и быстрый шаг в мою сторону. Эти слова поддержки, как на счёт выступления, так и на счёт моего внутреннего мира, — а я напомню, что Сэм — человек с талончиком, — что когда-то спасли совсем юному Картеру жизнь и место в группе, заставили меня покрыться еле заметным румянцем, а улыбка не сходила с лица ещё очень долго. Мы даже по-братски мазнули поцелуями по щекам друг друга. Настолько изголодались по прикосновениям. А его объятия сами крепкие и тёплые, а шёпот самый тихий и весомый по значимости, а голос самый красивый и приятный по звучанию. А его голубые глаза… Да. Просто голубые глаза, что будут преследовать меня до конца жизни.       Пока что меня устраивает в моей жизни… М-м-м… Ну, плюс минус… Всё? Скоро буду сокращать дозы таблеток, закончу курс лечения. Алкоголь только по праздникам и по настроению, и не курю я. Бронхи берегу, но порчу тем, что много гуляю ночью и лежу или сижу на холодных поверхностях. 30 минут. А потом час полнейшего безумия и выброса адреналина. И стена вовсе не такая уж и неудобная.       День концерта, день полнейшей суматохи вокруг и внутри самого себя, но играл опыт и мы с парнями уже давно были готовы к выступлению и просто разговаривали о всякой ерунде, снимая сторисы и влог на канал Рикки, где я свечусь максимально редко. Я даже сделал апдейт для Олсона, чему тот был очень рад.       Вскоре пришло время выйти из палатки и перетащить инструменты к сцене. Буквально через пару групп наше выступление, и тут я увидел Оливера. Мне очень не хотелось портить себе настроение прямо перед вступлением, поэтому я молча обнял Рикки за талию и мило беседовал с ним, заставляя гитариста заливаться краской и прятать своё личико волосами.       Мне лениво описывать сам концерт, поэтому скажу кратко: всё прошло хорошо. Всё. Больше ни слова о концерте. Не то, чтобы я их не люблю. Просто я ещё не приметил места, где мог бы поговорить с Сэмом тет-а-тет. Я что, избегаю его? Какой же бред.       После нас выступали мивы, ну и как же мы с Крисом не могли не послать друг друга нахуй взглядами. Хотя смотрел больше он, чем я. Мне с моим потёкшим макияжем животного и мокрыми волосами, что закрывали глаза, было не до этого, откровенно говоря. Да и в душ не хотелось. Не знаю, чего хотел. Да и в принципе не суть важна. Главное, что встречу с фанатами перенесли на последний день, а значит, я могу посвятить оставшиеся часов двенадцать ото дня самому себе и своим мыслям. Или же просто найду для себя новое развлечение, ведь нетрудно. Но пока что мой выбор падает на какую-то комнату для персонала, вход в которую осуществляется по ключ-картам, в роли которых выступают наши бейджики, или с помощью ключа, которого естественного у меня нема.       Никого нет поблизости и поэтому я ловлю момент. Незаметно юркаю в ту самую комнату и оглядываюсь немного. Ничего примечательного нет, лишь стеллажи с какими-то коробками. Всё же интереснее, чем пьянки. Но вдруг кто-то тоже заходит сюда, не проходит и 10 минут, а дверь подозрительно скрипит и раздаётся характерный щелчок, словно дверь закрыли на ключ и подпёрли стулом. Я, весь забитый и уставший, с вопросительным выражением лица медленно подхожу к концу одного из стеллажей и сквозь щель пытаюсь разглядеть, кто сюда заявился. Сука. Да вы издеваетесь? Нет, у меня не закончились силы быть великолепным мерзавцем, но сейчас правда не то. Мои мысли заняты другим. Но я всё же решаюсь выйти. — Ты чего тут забыл?       Наше выступление прошло как всегда на высоте, и ребята после разбрелись кто куда, всё-таки отдыхать мы любили абсолютно по-разному.       И вот, я иду обратно в гримёрку, чтобы смыть немного поплывший макияж, переодеться и поваляться на диване, листая твиттер, как вдруг меня кто-то толкает, и я буквально вваливаюсь в какое-то маленькое помещение для персонала, а когда пытаюсь выйти, понимаю, что заперт. Это меня совсем не радует, а ещё больше не радует то, что мой телефон остался в гримёрке.       Как оказалось это не все плохие новости, ведь появился Сайкс, и я обессиленно скатился по стене и сел на пол, подгибая колени и устраивая на них руки с головой. — Я не знаю, какая-то мразь толкнула меня сюда и заперла дверь.       Поначалу я старался не приближаться. Нет страха. Нет отвращения. Нет сил. — Ого, кто-то помимо меня в твоём понимании является мразью. Занятно.       Я прочистил горло, почесал затылок и решил опуститься на какое-то мягкое покрытие рядом с Крисом. Он чуть отшатнулся и странно покосился на меня. — Да успокойся ты уже. Хватит сценку разыгрывать. Не буду я с тобой драться.       Пока что не буду.       Я опустил взгляд на его руки, а потом перевёл его на стену впереди, упираясь головой в стену позади. Дыхание сбитое, как и мысли. Ведь факт того, что мы заперты в непонятном месте, угнетает. — Ну и чего ты молчишь?       Я не против тишины. Я и сам люблю молчать, как бы сейчас смешно это не прозвучало. Но я не могу сейчас сидеть в тишине. Задолбался всегда начинать первым диалог. Пусть проявит хоть малейшее уважение.       До поры до времени я игнорировал парня, погружаясь в свои мысли, и отшатнулся я по большей части от страха, когда меня выдернули из мирных размышлений. — Я испугался. Ты меня из мыслей выдернул, — со вздохом сказал я и откинул голову.       Задуматься вновь мне не дали, хотя на деле я уже погружался в сон от усталости. — Я не знаю, о чём разговаривать. Я устал и уже засыпаю от этого. Все мысли только о том, чтобы переодеться, снять макияж и лечь отдыхать. — И ни о чём больше? Так не бывает. У нас всегда проскакивает намного больше мыслей, чем мы говорим кому-то. Какие-то, правда, мысли невозможно передать словесно.       М-да, диалог явно не связывается. И на что я рассчитывал? Инициатива вечно в моих руках, и меня это уже раздражает. Один-два раза — максимум. Но встречаться на постоянной основе и не получать отдачи — для меня — слишком. Те, кто появляются в моей жизни чаще пяти раз в совокупности, — не могут отделаться от меня. Либо выстрел в висок, либо идти до конца. Не люблю, когда меня очевидно и откровенно игнорируют. Не нужны мне прелюдии. Неужели так сложно перестать быть выскочкой и понтоваться? Даже такое убожество как я справляется с таким заданием, а ты уж тем более справишься. Ведь “тебе есть с кем расслабиться”, “у тебя хватает мозгов на большее” и тому подобное. — За мысли извини, — неожиданно не только для компаньона, но в первую очередь для самого себя собственной блять персоной! Лицо перекосило в непонятной гримасе. — Да и за парк извини. Я всегда срываюсь на людях. Особенность.       Послышался слабый смешок, но затем недоумение вылезло на лицо парня, мол, ты точно Оливер? — Не смейся сука. Я серьёзно. Такое чувство, будто считаешь, якобы я извиняться не умею. Окстись, — я хмыкнул и вновь посмотрел на Моушенлесса.       Извинения от Сайкса были самой неожиданной вещью в мире, и поэтому я тихо усмехнулся. Это было забавно, что именно здесь и сейчас это происходит. Видимо, он тоже сильно устал. Когда парень посмотрел на меня, я устало улыбнулся ему в ответ. — Ты тоже прости. Когда всё идёт не по плану, и много нервничаю, мне сносит крышу, — я поправил волосы и протянул Оливеру свою руку. — Мир? — Я не держу зла. В любом случае, это выглядит далеко не так. Учись меньше стрессовать и нервничать. Ты не вынесешь жизнь с такой установкой.       Живот неприятно скрутило. Видимо, наглотаться с утра таблеток было не самой удачной идеей. Ну и хуй с ним. Я же оторва, да? Какие вопросы могут быть вопросы для стопроцентных фактов. Предложение заставило сузить глаза и дёрнуть щекой. — Предлагаешь собственной персоной? — я ещё с пару минут смотрю на протянутую руку и перебарываю внутреннего себя. — Идёт. Перемирие так перемирие.       Я снова притворяюсь. Никакого мира, Черулли.       Я тихо усмехнулся с реакции Оли и пожал ему руку. Ну, хоть какая-то радость в сегодняшнем дне. Я решил встать на ноги и посмотреть, что есть в комнате, и с улыбкой достал два раскладных стула и подушки. Чёрт знает, зачем им они здесь, но спасибо судьбе за подарок.       Со мной куртка. Та самая куртка, где сладкое. Мне плевать на обстоятельства. Сладости всегда вперёд. Разворачивая шоколадку, я всё-таки решаю переступить через свою гордость: — Будешь? Нам всё равно здесь ещё сидеть и сидеть. — Прости, я не ем шоколад, — сказал, раскладывая стулья и кидая на них по подушке, после чего устроился на одном из них и зевнул, прикрывая рот рукой.       Я посмотрел на парня, уплетающего сладости и устало улыбнулся, вновь поправляя упавшие волосы и опираясь спиной на стену, положил себе под голову подушку.       Я не чувствую ничего по поводу этого решения. Ну попали взрослые дяденьки в западню и показали себя с другого ракурса, ну и что? Всего-то и не более. А между прочим, шоколад, что я сейчас с удовольствием употребляю, тёмный с цукатами, что делает его более энергетически наполняющим и полезным. А энергия нужна нам всем. Слежу за каждым действием соратника, не забывая про свою прелесть. Ну а чем мне ещё заниматься? Связки болят после плотного концерта, чтобы донимать парня своим пением. Да и голос нужно беречь. Я всё-таки не звезда в закате своей карьеры, которая может не беспокоиться о дальнейших публичных выступлениях. Правда обилие вязкой из-за сладостей слюны делает только хуже. Настроение падает в ноль. Сладости бывают разные: жёлтые, зелёный и красные, голубые… Отойдём от темы опиатов. — Как знаешь. В этом мире каждый не может жить без чего-то. Это может быть одна вещь или один человек, но зачастую намного больше.       Я пожал плечами, левую руку упёр в колено левой ноги, правую ногу выпрямил, а в правой руке была упаковка с углеводами. Волосы конечно дело красивое и эстетичное, но они вечно лезут в глаза. Особенно когда чуть влажные. Вновь устремляю взгляд на Криса и вдруг встречаюсь с его. Эта усталая улыбка, поношенный грим, чёрные волосы. Чёрные волосы, которые не навевают мыслей о предательнице, а просто поблёскивают на свету, будучи мокрыми после проделанной на сцене работы. Настолько уношусь в свои мысли, что в открытую уже пялюсь на парня, трясу головой, словно опомнясь и продолжаю трапезу. — Как думаешь, как быстро нас достанут? — М, не знаю. Никогда? Обо мне, в любом случае, вспоминают на пьянках, но никому нет дела. Всем лень идти искать меня, ибо я могу уже быть где угодно. Хоть на другом конце света. И для них это совершенно не повод удивиться. Достают обычно через сутки. Но твои к тебе более внимательны. Да и Рикки, наверное, будет искать и беспокоиться, поэтому плюс минус часа 2-3, по моим расчётам.       Я даже немного засмущался, когда Оливер так откровенно на меня пялился, но виду не подал, заодно и сам изучал нового знакомого. Всё-таки, стоит признать — он симпатичный. — Да, Рикки с ума сойдёт… — я грустно улыбнулся, думая о том, как бедный гитарист изводит себя и ищет нас.       Заводить тему отношений не хотелось. Уже столько раз сказал, что для меня это солёное озеро, если не океан на рану. Но любопытство прёт, выпирает. Я умру, если не спрошу. Да, я такая мерзость, мразота, псина. Привыкайте! У вас есть куча времени для этого. — Так у вас с Олсоном всё серьёзно или как? — Нет, мы бывшие, которые иногда трахаются и целуются, не более. Я очень его люблю, но скорее как родственную душу, знаешь, чисто платоническая любовь.       Я задумался, вновь выпал из мира, вспоминая, как нам с Рикки было вместе хорошо или же плохо, как мы всегда были рядом и поддерживали, как иногда случайно обижали. Он правда был чем-то большим, чем парнем, он был моей второй душой и это было взаимно. Выйдя из раздумий, взгляд вновь нашёл Оли, что было совсем несложно. — Да я так спросил, к месту. Пусть он только не кидается на меня, мол, я что-то с тобой тут делал и я вообще во всём виноват. Иначе могу сделать больно. Не люблю кричащие везде снующие фигуры. Навряд ли кто-то хочет выслушивать и краснеть.       Не хочется никого нервировать. Потому что нет желания драться. Не такая уж у нас сильная связь, чтобы делать что-то подобное. Вообще никакой связи, к слову. — А у тебя есть кто-то? — всё ещё не самая лучшая тема для диалога, но уставший мозг не хотел генерировать нечто иное.       Ну а как иначе? Начал революцию — отвечай за неё. Я мастер врать, но не мастер врать правдоподобно до конца. Начинать разговор об отношениях — явно было моей фатальной ошибкой за последние дни. В любом случае, кто ещё будет слушать мои страдания и рассказы длиной в проспекты и бульвары? Зайти со стороны или кинуть козыри в лицо сразу? Вот в чём вопрос. В любом случае, раз поинтересовался, то теперь Крис точно не отделается и будет всё выслушивать, что я позволю себе рассказать. Мы всё равно заперты в этой холодной камере. Но в такой холодной камере, где пробыли мы с Сэмом, собеседник вряд ли был. Он себе и представить не может моей жизни, что уж говорить о том, чтобы присутствовать в ней. — Я был в отношениях, но они закончились рвано. В подробности не посвящу. А сейчас… Есть.       И всегда был.       Прозвучало слишком резко, естественно не вселяя правдоподобности. Пусть меня поревнуют хоть раз в жизни! Да сука, я уверен, что Картер сгорал и сгорает от ревности по сей день, если видит меня флиртующего! Пусть не прикидывается и не заливает мне в уши уличную грязь, разведённую в банке энергетика. Он ещё более ранимый, чем я. Я, наверное, могу пережить многое, но точно не предательство и не ложь со стороны самых любимых. — Есть тот, кто заменил мне смысл жизни и ради которого я проживаю каждый новый день, но на его плечах руки другой. Я не хочу рушить этому человеку психику. Мы с ним и так настрадались и прошли через многое. Лучше умру я, чем он. Знаешь ли, как тяжело не вставлять в вены иглы, если он проходит мимо, и ты чувствуешь его запах; если он где-то поблизости, и твой пульс херачит как ненормальный; если он где-то неподалёку, и ты слышишь его голос? Одного упоминания хватает, что б лёгкие вновь начали наполняться морской водой, в которой я стремительно тону. Брось, будто ты не знаешь, о ком я говорю!       Безнадёжное выражение лица и пронизывающий взгляд в самые глаза вокалиста, чтобы он понял: я в игры не играю. Я готов рассказать всю историю. Послушай, Черулли! А потом и я смогу выслушать тебя, если тебе будет необходимо поведать о каждой ране, что когда-либо была нанесена на тело, сердце, душу и разум.       Я прекрасно понимал, о чём говорит Оливер, знал все эти ощущения и даже больше: знал какого это, смотреть на любимого человека издалека, чтобы не мешать ему строить своё счастье, и знал, как это больно. — Я не знаю, что это конкретно за человек, но понимаю, о чём ты говоришь. Был в такой же ситуации, — я вздохнул, поддаваясь воспоминаниям, но решил хотя бы ненадолго перевести тему. — Садись на стул, отморозишь себе задницу, — вновь усталая, но на сей раз даже заботливая улыбка. И Оли поддался, садясь рядом со мной. Хоть об этом не надо больше переживать.       Рассказ пришлось приостановить только из-за предложения парня. Я усмехнулся, но послушался. Повторюсь: умирать ещё рано. А я только и могу делать, что тяжко вздыхать и поджимать губы. Говоришь, не знаешь, о ком я сейчас своим осипшим голосом заявляю? Верится с трудом, уж извини. Возможно, ты и взаправду не видел ни разу меня рядом с Картером, в чём я пиздец сомневаюсь. Пиздец сомневаюсь! Такого не может быть, не может быть, не может быть! Невозможно не заметить НАС. Этот магнит тянет меня к себе и тянет меня на дно из-за моей любви, которую он сторонится принимать.       Я улыбнулся ему вновь и кивнул. Сайкс сразу понял, что это немая просьба продолжить рассказывать свою историю, в которую я вникал. Может Оливер правда неплохой, и я просто на эмоциях это всё придумал? Может, мы сможем стать хотя бы хорошими приятелями, если не друзьями. Его речь оказалась длинной, чего ещё можно было ожидать. Сказать в ответ мне было нечего, да и парень не требовал ответа. — Знаешь, ещё хуже, это полюбить человека, который тебя всем сердцем ненавидит, — я грустно усмехнулся, вспоминая школьные годы, и прикрыл глаза. — Сейчас буду, подожди.       Ушёл в дальний угол, где видел пледы. Схватил штук пять, которые вскоре постелил на полу и перекинул туда подушку. Моим костям срочно нужно прилечь. Лёг, прижавшись к стене и оставив много места для Сайкса, если тот захочет присоединиться.       …       Соберись, Оли. Когда-нибудь это всё равно должно было случиться. Следующая фраза не вызвала смеха или мысли о высокомерии собеседника. Я прекрасно понимаю, к чему это он и про что он. Ненависть. Не иначе. Как и следовало ожидать. Вне всякого сомнения. Поэтому добрые полторы минуты я молчал, прежде чем начать ядовито насаждать: — А он меня и ненавидит. Всегда ненавидел. Так сильно, что мы ломали друг другу кости, — вымученная улыбка, не скрывающая боли, вылезла вновь на лицо. — Он мне потому, что просто защищался от моих нападок и срывов и ставил на место, а я потому, что не умею проявлять любовь и привязанность; потому, что хотел доказать Ему всё и открыть глаза на очевидные вещи, от которых он всеми силами отрекался. Ну, это так, в общих чертах. Не намерен рассказывать полную историю. Ни с собой, ни поблизости нет ножа или на худой конец лезвия, чтобы сбежать от этой острой тоски и жгучей боли. Да и грузить не буду. Не надо тебе пудрить мозги. Хотя для чего тогда весь этот диалог, да? — нет, Оливер. — Нам всем так не хватает этих откровенных показов своих ран, — Оливер, нет! — А по сути это то, что может помочь двигаться дальше. Согласен? — ОЛИВЕР, МАТЬ ТВОЮ, ЗАМОЛЧИ СЕЙЧАС ЖЕ. — С другой стороны: в мире столько героев, что ты уже не можешь отличить, кто реально хочет помочь, а кто хочет твоей крови и энергии, — Оливер… нет… Пожалуйста, окстись… — Хотя я на своём пути редко таких встречал. И всё же знаю, что они есть, — прошу, остановись… Я не смогу… — Вот что будет толку, если я тебе скажу, что это Сэ…       Зрачки сузились, разлепленные губы, что всего секунду назад лепетали без умолку, начали дрожать, рука замерла в воздухе. Я смотрю чётко в глаза Крису, не моргая и, видимо, не особо-то и дыша.       ...       А я ведь знал. Знал, что так и будет. Что настанет, неважно настораживающе рано или вовремя или совсем поздно, тот момент, когда мы снимем хотя бы одну маску со своего лица, на котором их сотни, если не тысячи. Грёбанный экстрасенс. Только блять каким образом я снял все свои маски одним махом и рассказал ПРО ЁБАННОГО КАРТЕРА? ТЫ СУКИН СЫН, МОЛОДЕЦ. УЁБОК, САЙКС. — Н-не надо… говорить.       Я посмотрел в противоположную сторону, облизал пересохшие губы и запустил пятерню в волосы. Кто развязал мне язык? Тяжёлое дыхание, заинтересованный и встревоженный взгляд парня мне в затылок, высокий пульс. Паническая атака или просто небольшая встряска нервной системы?       Когда Оли попросил помолчать, я так и сделал, лишь с сопереживанием смотрел на парня, устраивая голову на подушке и ожидая, когда он придёт в себя. Видимо та любовь его очень большая проблема. — Может, сам хочешь что-то рассказать? Носить боль невыносимо, ещё более невыносимо — рассказывать о ней. Ты и сам поди знаешь. — В какой-то мере я с тобой согласен, но всё-таки не у всех работает именно такой механизм. Знаешь, мне нечего рассказывать. Не потому что я ебать какой идеальный, просто не делюсь ни с кем своими проблемами. У меня есть с этим свои загоны, которые мне нужно дальше прорабатывать, — я тяжело вздохнул и лёг на спину, смотря в белёсый потолок отсутствующим, уставшим взглядом.       Что это: забота аль простая человечность или может даже гуманность? В любом случае, сам факт того, что вокалист не просто рухнул на нарытое добро, наплевав на вся и всех, а оставил местечко для меня, да и какое! Может, парочка часов сна и не помешала бы мне, но я не чувствовал особой усталости. Главное — не нагрубить. Перестать грубить хотя бы сейчас. Мне сложно совладать с собой, невыносимо сложно переваривать самого себя. Да и не хочу я подобным образом впутывать во всё дерьмо, что не касается никаким образом Криса, этого измученного паренька. Уверен, у него дела не лучше моих. Я найду другой способ доиграть последние аккорды. — Говорят с незнакомцами делиться проблемами намного легче, чем с близкими людьми. Можешь ссылаться на то, что мы не знакомые, а что-то другое, хотя я так не считаю, — ну я действительно так не считаю. Я же не врунишка грязный какой-то, а вполне адекватный юноша с резнёй в голове. — Я не давлю на тебя, честное слово, — решил добавить из-за резко начинающей проявляться добродушности. — Я люблю, когда мне доверяют проблемы и переживания. Я не чувствую тяжесть из-за них. Наоборот: для меня это показатель честности, чистоты, светлости. Это как толчок, побуждение к доверию человеку и от того — искрящееся желание помочь, поддержать или просто стать тем, кто будет внимать и не пропустит ни одной детали.       Я сбавил обороты, затихнув. Когда я в возбуждённом состоянии, то говорю пылко, жарко, быстро, много, будто подожгли мой фитиль где-то на голове, и я уже не в состоянии остановить этот процесс. Обоим надо отдышаться. Мне буквально, а ему — переварить всё мною сказанное. Да-а, зубы я умею заговаривать. — Если чувствуешь, что невыносимо — пиши. Веди дневники там, пиши стихи. Но если ты когда-нибудь доверишься кому-то настолько сильно, что попросишь завести разговор на эту тему, то тебе станет легче, поверь. Постоянно брать на себя попечительство людей и плевать на себя — не выход. Ты сойдёшь с ума в прямом смысле. Никто не может выжить без человека. Я, может, и не вселяю уверенности и доверия, но смогу выслушать. У меня опыта навалом. Дело даже не в том, чтобы говорить что-то в ответ, а просто слушать и слышать. А для тебя это будет огромным плюсом: камень внутри будет раскалываться, будет становиться легче от осознания того, что ты услышан и не брошен. — У меня так не работает, к сожалению, но спасибо, за такое рвение меня выслушать. Знаешь, мне просто сейчас хочется в детство. Когда ты совсем маленький и мама укладывает тебя спать и читает сказку на ночь или поёт колыбельную. Спать… Так хочется спать сейчас… — Блять, чувак, ты вообще спишь по ночам? Что за дневной сон?       А вот и ещё одна моя ошибка. Хотя нет, ошибка моих ёбанных родаков. Огромное спасибо вам, Йен и Кэрол, за то, что на дух не переношу дом и вас самих. — Мне незнакомо. Единственное, что могу в этом, — спеть парочку колыбельных. Хочешь услышать? — чуть посмеиваясь, спрашиваю. Дурачусь, конечно, но если попросит, то не поленюсь и не постесняюсь и спою.       Я посмотрел на парня, измученный ситуацией, и слабо улыбнулся, прикрывая глаза, которые начинали слипаться. Дальнейшая речь Сайкса, проходила мимо меня, я уже почти ничего не понимал, хоть и абсолютно всё слышал. Усталость, накопленная месяцами брала надо мной верх. Только последнее я смог переварить и тихо усмехнуться. — Если хочешь, то почему нет, — сказал я, перед тем, как Оливер запел, а мой мозг провалился в сон.       Мне лишь дай повод, и я начну. Шутки шутками, но тихо спеть мне не составит труда. Такое пение не особо действует на связки, не нужно особо обращать внимание на ноты, да и слушатель всего один. Я расставил руки позади спины в разные стороны и упёрся ими в мягкий плед. Прикрыл глаза, чтобы болезнетворный белый свет от ламп не действовал мне на нервы, начал легонько покачивать головой из стороны в сторону и как бы издалека начал, но не без комментария естественно: — Эта одна из моих любимых, — сглотнул и не стал тянуть. — Лёгкий ветер присмирел, вечер бледный догорел. С неба звёздные огни говорят тебе: «Усни!» Не страшись перед судьбой. Я, как няня, здесь с тобой. Я, как няня, здесь пою: «Баю-баюшки-баю». Тот, кто знает скорби гнёт, тёмной ночью отдохнёт. Всё, что дышит на земле, сладко спит в полночной мгле. Дремлют птички и цветы; отдохни, усни и ты. Я всю ночь здесь пропою: «Баю-баюшки-баю».       Компаньон уже не слушает, погружённый в царство Морфея, но меня это ничуть не смущает. Знаю, что всё равно он услышит это пение во сне. Это акустический концерт без инструментов для одного, для пустоты и тишины, для меня самого. — А вот ещё одна. Слушай внимательно! — театр одного актёра и немая публика для меня. — Месяц над нашею крышею светит, вечер стоит у двора. Маленьким птичкам и маленьким детям спать наступила пора. Завтра проснёшься — и ясное солнце снова взойдёт над тобой… Или нет, — я лёг подле парня, повернув голову к мирно вздымающемуся и опускающемуся телу Моушенлесса. Я подложил ладонь правой руки под голову, наслаждаясь тишиной. — М, вот другая! Да, она мне нравится намного больше! Слушай внимательно. На дворе темным-темно. Я лежу, смотрю кино. Сон присел на табуретку. Вышивает птичью клетку. В клетке пляшет крокодил, как он в клетку угодил? На дворе темным-темно. Я лежу, смотрю кино. В клетке пляшет крокодил, как он в клетку угодил? Вот проснёмся, вот проснёмся, вот проснёмся — разберёмся!       Больше песен я не знаю. Всё вылетело из головы. Да и почему-то не шёл активно у меня голос. Видимо, вновь подсорвал на выступлении. Скучно. Вот же выкрутился, спать он хочет! А мне что делать? Раз застрял со мной, то будь причастен ко всему, что здесь происходит.       Тыкаю пальцем в плечо парня на сколько достаю и не получаю ответа даже в виде дёрганья плечом. У нас тут сон час, что ли? Пугать не собираюсь, конечно. Я же не до конца конченный, да и сам знаю, что такое напугаться во сне. Поэтому идти на такой мерзкий поступок не собираюсь. Лишь кладу руку на спину соратника и медленно, размеренно поглаживаю даже с каким-то… состраданием?       Не знаю. Меня сложно пробить на сострадание или на нежность. Я, скорее всего, хочу поддержать и показать, что ты не опустился ещё так низко, всё можно исправить, лишь дай себе помочь и хоть что-то, блять, расскажи из правды. Не мне, конечно. Мне это и подавно не надо. А вот своим парням — хоть каждый вечер на голубом огоньке — вперёд. Я любитель пребывать в своих мыслях, потому не замечаю, как рука уже подобралась к чёрным волосам, пальцы пропустили несколько прядей сквозь себя и взъерошили патлы.       В самом дальнем углу что-то зашуршало, и я дёрнулся. Начал всматриваться в темноту, думая, что это упал какой-то пакет или уборочный материал.       Картер       собственной       персоной       сидел и прожигал меня взглядом глаз, которые сменили оттенок на цвет бушующего моря.       Ревность.       В какое дерьмо я вляпался, простите?..       Я мотнул головой и вытаращил глаза, но галлюцинация прошла.       Я отдёрнул руку, мысленно извинился и перевернулся на спину, прикусив нижнюю губу. Дерьмо. Не надо себе позволять слишком много. Сказал же, люблю только ЕГО. С остальными другие отношения. И проявлять симпатию спустя каких-то 2 неполных дня — чушь. Симпатии нет. Есть сопереживание и желание стать той “подружкой-советчицей”. Может, таким образом, и я впрямь стану чуть лучше? У меня есть желание подняться. Вот и шанс проявить свои силы.       Спал я, на удивление, спокойно и крепко, не ворочался и лишь тихо сопел. Из-за того, что парень был рядом и пел мне, именно он и был в моём сне. Мы гуляли с ним по городу и обсуждали всякую ерунду, а дальше... А то, что было дальше, останется только со мной.       Поспать долго не удалось. Буквально через полчаса мои глаза начали нехотя открываться, я просыпался с тихим мычанием. Теперь я себя узнаю: мой сон всегда был очень плохим. Я постоянно просыпался ночью и сейчас тоже самое. Больше я ложиться не хотел, хоть и усталость с сонливостью никуда не делись. — Я спал недолго, да? — низкий голос с хрипотцой после сна и тихая усмешка, ведь я заранее знал ответ.       Я не умею читать сны чужие, но свои очень люблю, не смотря на свой диагноз. Сны помогают писать мне песни, черпать вдохновение для создания видеоклипов к песням — список огромен, на самом деле. Крис проснулся, значит больше пока не удастся тонуть в смоле. — Может чуть более получаса. Я плохо ориентируюсь во времени. Как пробуждение?       Сказать, что мне на ум не идёт ни одна тема для разговора, не сказать ничего. Наверное, стоило вслух извиниться, даже если слушать некому было. Так хоть самому было бы легче. Какое-то противное ощущение пыли внутри рта и на руках не потому, что это место буквально в пыли, нет, на самом деле здесь довольно чисто, а потому, что делаю что-то не совсем правильное, ненужное. — Что снилось? — ну а клоуна никто не отменял. Я всё-таки Оливер Скотина, усмешка, Скотт Сайкс, а не дублёр. — Да ничего не снилось. Мне редко снятся сны, — соврал и даже глазом не повёл. Слишком обыденная фраза, чтобы как-то оплошать.       Со вздохами полными недовольства, я встал на ноги и принялся хоть как-то разминать кости, отчего был слышен характерный хруст и ровно в этот момент дверь коморки открылась, и внутрь забежал Рикки, который прыгнул на меня с крепкими объятьями и писками о том, как долго меня искал. Меня не могла не озарить тёплая улыбка и, подхватив парня на руки, я аккуратно вытер его слёзы, пока тот не уткнулся мне в плечо. Кивнув на прощание Сайксу, я так и вышел с Олсоном на руках и пошёл в сторону гримёрки, успокаивая гитариста.       Ничего. Ничего, я ещё найду с кем поговорить. Ещё найду с кем застрянуть где-нибудь, кому спеть, с кем растянуть день. Сейчас, поди, всего-то примерно часа два дня, плюс-минус час. Хотя мне в принципе всё равно. У меня нет чёткого графика работы и никогда не будет. Но, уж извини, в слова про сон мне верится с трудом. Дело не моё, расспросов не будет. Пока точно нет. А “потом” уже зависит от обоих, а не только от моего характера и личности. На этом поле “Земля” я не единственная фигура. Значение имеет лишь то, какая ты фигура и как ты себя позиционируешь.       Грусть, конечно, вылезла на лицо, но разве это повод беспокоиться? Лишь приподнимаюсь на локтях, чтобы разглядеть, кто пришёл “спасать”. Не нас, а только Криса. Меня никогда не спасают. Меня лишь разыскивают, достают по необходимости и тащат по делам. В остальном я мешаюсь. Иногда это на руку, но от всего в жизни можно устать, не секрет. Конечно, я не очень люблю пищащих людей, от которых пасёт милотой за милю, но я не на месте Рикки. Пусть живёт спокойно малой. Претензий у меня нет.       Всего один кивок заставил убедиться окончательно — колыбельные были как способ заткнуть мою философию и отгородить меня подальше. Обидно ли мне? В застоялом воздухе думать тяжело, на свежем — нет желания. Не мешало бы выбраться отсюда, раз уже ничего и никто не держит, не удерживает. Хотя удерживало ли меня действительно что-то, кроме закрытой двери? Глубокий вздох. Проще было бы одному тут застрять чем с этим.       Крепись, Оли. Всё впереди. Я, не смотря ему в глаза, кивнул пару раз в ответ и отвернулся, поджимая губы, мол, иди уже отсюда, надоел. А вдруг у меня всё получится заново с Сэмом? Я знаю, что он меня так сильно не переносит, как и я его. Но если его устраивает тот хаос, что между нами, то я полностью не согласен. Я хочу, чтобы на всё, что было между нами, не закрывались глаза; чтобы он понимал всю значимость этого времени, каждого момента. Я хочу, чтобы между нами было понимание и взаимное тепло, а не готовность выстрелить друг в друга. Точнее, чтобы помимо кулаков было и ещё что-то. Кулаки, безусловно, восхитительная вещь, но не каждый день.       Надо поесть и успокоиться. Чего я такой нервный? Забей на всё, Оли. Тебя ждёт “светская” беседа, лишённая логики, с твоими парнями, где ты будешь гоготать больше всех, и всем это будет неимоверно нравиться, как и твоя компания. Теперь я даже не знаю: хочу ли пересекаться с Черулли вообще, списав всё на случайность, или же приду в себя достаточно быстро. Всего-то забираю свою куртку и бросаю последний взгляд на скомканные пледы на бетоне. Замечаю что-то поблёскивающее. Умник, обронил своё кольцо. Сегодня я точно не пойду к нему. Я сболтнул про Картера. Как теперь обоим смотреть в глаза? И ладно Картер — он как моя вторая кожа. А вот с Крисом будет тяжелее. Мы ничего не знаем друг о друге, и срываться, называя имя парня, было явно неверно. Ну и кого я к кому ревную? Эта вторая кожа вполне может начать слезать с меня в ближайшее время. Потому что как только до Него дойдёт молва про то, что я застрял с кем-то, он тут же примчится размалёвывать моё лицо.       Собственник.       Такими темпами я дошёл до своей палатки, там провёл порядка трёх часов с группой, успев поужинать в разряжённой обстановке, а уже поздним вечером, как и люблю, решил проветриться и направился в тот же парк, на ту же самую скамейку. И мои карманы полны новых сладостей.