СНСВО

Алкоголь:

Я выпью залпом всё до дна,

Чтобы властям не доставалось.

Драка:

Ты с корнем грозно вырубишь рога,

Пустыня чтоб образовалась.

Одиночество:

Ты вырвешь из меня года

И сердце, что таит усталость.

Осознание:

Тогда наконец поздней ночью пойму,

Что больше от Нас ничего не осталось.

But if I make my head stop spinning will my heart stop too? Вторник. Самый уёбищный день недели, имеющий четверг в качестве отпрыска. Головная боль наседает на голову, но мозги ощущаются как зефир, и боль глушится. Я не стремлюсь проснуться, нет причины. Солнечный свет вязко обволакивает всё вокруг с рассветом, но я прячусь в тени. Духота. Рядом с бедром гитара, пальцы оттягивают струны, медиатор шкрябает по структуре железных прутьев. Немного клонит в сон под шум почти проснувшегося города. Мою шкатулку с идеями и потенциалом расквакали. Желания писать музыку нет. Я пуст. Тахикардия без повода. 6 утра. Ни то ни сё. Я ни рыба ни мясо. Так, объедки какие-то. Не хочется открывать окна. Легче гнить внутри коробки дома и своей головы. И непонятно, что лучше, — первое или второе. Или ничего. Ничего… Не могу ничего. Не попрошу помощи, даже когда это нужно. И у кого просить? Я похудел. В личностном и биологическом плане. Кости стали невзрачными, зубы стали звенящими, глаза стали прозрачными, запахи стали смердящими. Трудно сосредоточиться. Составлять длинные предложения в процессе мышления. У меня аура неопределённости и затруднения. Словно всем, кто находится рядом со мной, плохо из-за моей натуры. Но по итогу хуже всего мне. Я не ищу себе врагов. Но враги ближе всех. Они знают больше, чувствуют лучше, говорят громче. С моей стороны молчание. Богатый словарный запас отложен куда-то далеко на необозначенный срок. Клоунская маска не слезает при других. Наедине с собой вырываю из неё элементы декора, что успел нацепить за последние года, пропитываю её слезами, слюнями, соплями, режу улыбку в обратном направлении. И маска всё терпит. Ей нечего сказать. Собственно, мне тоже. Дырки в венах закрыты, но знакомые пути находятся в разы быстрее. Правда как-то не хочется. Сука, кого я стесняюсь?! Попереломан и, наконец, разбит. Потерян и запутан. Оклеветан и запятнан. И многое, многое другое. Когда я поистине разбит, я не могу сочинять, не могу вносить лепту искусства в свою речь. В голове нет даже ветра, ведь там осел густой противный туман, мешающий всему и вся. Да и мятная жвачка мне нужна совсем не для освежения дыхания, а просто чтобы себя чем-то занять. Нервный тик чтобы унять, кратко говоря. Я задыхаюсь в осколках разбитых мною сердец, но хочу сломать ещё парочку, чтобы точно перекрыть доступ к кислороду. И может быть я не настолько плохой человек, но даже если кто-то скажет эту фразу, я не поверю. Веселю всех. Ночью в темноте с открытым ноутбуком меня ведь никто не увидит. Значит, никто не увидит моего туповатого выражения лица, потуплённого взгляда, разлитое на полу кофе, раскусанные пальцы, которые я не оправдаю тем, что хотел избавиться от заусениц. Я пуст. Но поразительно прав. Через несколько недель ты сам позвонил мне и попросил прийти. И я, недолго думая, кинул все важные и не очень дела и помчался к тебе домой. Я помчался ради только одного “спасибо”, брошенного на полушёпоте, недоговорённого до конца, потому что собеседник сбросил трубку. Можно было доехать на электричке или ещё каком-нибудь транспорте, пройтись, размяться, но я снова хватаю с тумбочки ключи от машины, чтобы добраться быстрее. Грёбанный альтруист, ей богу. Меня и туда, и сюда, и влево, и вправо, а я, как пёс приносит обратно мячик, прибегаю вновь. Время ничего не значит, искра внутри меня — самое главное. И дело даже не в том, что я утверждаю якобы ради друзей не надо рисковать. Дело в том, что Картер непростодруг. Грёбанный волшебник. Когда научусь отключать чувства насовсем, тогда и не будем с ним играть в моргалки. А доселе мой воспалённый мозг генерирует пренеприятные варианты развития сюжета. В прозу ударился. Покалеченный поэт. Забудь, пожалуйста, обо всём, что было между нами. Забудь о нежных мыслях, о лёгких касаниях, о мечтах и планах. Забудь о взглядах, о вещах, о подарках. Просто исчезни, сотрись, выпрыгни из моей головы. Ага, как же тут забудешь с тобой нахрен… Какой смысл пытаться спасти пепел в море, если он всё равно растворится? Только кто из нас пепел, а кто — море?

***

Звонок и стук в дверь. Открой, сука, открой… Мне нужно высказаться, или я взорвусь. — Когда ты уже простишь меня? Это вообще возможно? — Ты просишь прощения? — он удивлённо вскинул брови. — Хоть бы “привет” сказал. — А почему ты так удивляешься? Разве я не заслуживаю прощения? — Заслуживаешь. Хоть и являешься высокомерным чмом. — Ну, и почему такое удивление? — Столько времени прошло… — его взгляд теперь устремился вдаль, чуть правее. Он словно возомнил себя сторонним рассказчиком, не имеющим личного отношения к нашей связи. — Да, но надо же что-то менять. 2007 год и сейчас — времена разные. И мы тоже разные, Сэм. Мы другие нежели в самом начале наших музыкальных карьер. — Когда ты начал углубляться в философию? — светлые глаза вновь скользнули ко мне. — Я не терял зря времени. Пока некоторые прохлаждались, я разбирался в себе, думал о жизни, обо всём в целом и по отдельности. Я так сильно изменился в твоих глазах? — Больше, чем я ожидал. — Больше в какую сторону? — В положительную, — усмехается. — Что за усмешка? — Слишком иронично. Ты всегда был одним большим минусом с маленьким плюсом за пазухой. А сейчас эти два знака наравне. И я это осознаю сам. — Значит, у тебя открыты глаза и трезв разум. Ты мне веришь. — Верю ли я тебе? — Это не было вопросом. — Ты утверждаешь для себя. — А у тебя другое мнение? — Нет. — Тогда чего опять выёживаешься блять? Ухмыльнулся и покачал головой. — Проверяю, как ты сдерживаешь свою агрессию сейчас. — Получше, — сконфуженно отвечаю я спустя секунду и смотрю вниз. Проверщик ёбанный. — Вижу. — Молодец, — колко бросил я. — В чём ещё признаешься? Сэм улыбнулся и беззлобно хихикнул. Ну не-е-ет, мою позицию ты не перехватишь. — Слышь, белая башка, не мотай мне нервы. — Всё-таки осталось в тебе кое-что от старого Оли. Это даже радует. Я уже думал, не узнаю тебя вообще. Поэтому по протоптанной дорожке решил пойти. — Ты знаешь, как нажать на мои кнопки незамедлительного действия, но не злоупотребляй. Я больше не хочу. — Не хочешь чего? — Жить прошлым. Глаза в глаза. Мы пытаемся прочесть хоть что-то по лицам друг друга. Раньше, перед началом 2010-х нам удавалось читать, просчитывать друг друга. Сейчас и его, и мой разум находятся под блокировкой. И меня это задевает. Неужели мы настолько сильно отдалились? Меня печалит мысль даже о малейшем отдалении с Сэмом. А он просто жуёт нижнюю губу. — Спасибо, что пришёл, Оли.