Карлайл: до "Сумерек"

Когда я впервые прочитал сказку про Русалочку, мне стало грустно. Я точно знал, что русалок не существует. А вот мы, вампиры, существуем. И точно так же, как у несчастной Русалочки, у нас нет души. Это плата за бессмертие. Эсми лежала на кровати - такая прекрасная, такая нежная. Она наблюдала за солнечными бликами на потолке, лучи падали на ее кожу, которая тотчас покрывалась алмазным свечением. Как же у Эсми, у такой нежной и любящей, не может быть души? Только сейчас я заметил, что на шее у Эсми был крестик. Самая обыкновенная серебряная цепочка и тонкий крестик. Католический, разумеется. Да, серебро нам совсем не вредит. Я коснулся крестика на груди у Эсми. - Ты католичка? Эсми коснулась рукой цепочки. - Да. Моя мама - ирландка, поэтому... В общем, она была очень огорчена, когда я вышла за Джима. Он же протестант... Эсми задумчиво посмотрела на меня, ее глаза загорелись огнем. Он был мне очень знаком: точно таким же религиозным светом озарялись глаза моего отца. Ведь он был священником. Хоть и англиканским. - Карлайл... так что это значит, я теперь проклята? Я знал, как больна эта правда. Но скрывать ее от Эсми было бы еще больнее. - Боюсь, Эсми, что ты права. Я и сам так думаю. Уже почти 300 лет я знаю, что на том конце меня ждет ад. - На том конце? Разве мы не бессмертны? - Бессмертны - над нами не властно время. Мы не болеем, наши травмы легко заживают. Но мы не неуязвимы. Способ уничтожить вампира всего один: порвать на куски и сжечь. Эсми с грустью посмотрела на свой крестик. - Все равно я его оставлю. Это память о маме... Затем, грустно вздохнув, она добавила: - Джим не хотел крестить Рики в католичестве. Но я все равно пошла, думала, это его спасет, малыш был таким слабым. Я молилась, молилась, но... Господу было угодно, чтобы Рики стал ангелом. И чтобы я сама стала демоном... Честно говоря, я удивился. К своей судьбе Эсми отнеслась с грустным спокойствием. Мне, сыну священника, это было принять гораздо тяжелее. Возможно потому, что всю свою человеческую жизнь я думал, что Бог меня любит и простит. Ни на минуту я не утратил своей веры. Особенно веры в то, что для меня Бог из любящего и прощающего превратился в карающего. ************************************************************************** С появлением Эсми наша жизнь изменилась. Дом украсили женские штучки вроде расшитых диванных подушек, мы с Эдвардом обзавелись несколькими идеально сшитыми костюмами - Эсми оказалась прекрасной портнихой. Наверное, будь мы обычной семьей, то она бы готовила каждый вечер ужин, и мы собирались бы втроем за столом. Идеальная семья: муж-доктор, жена-домохозяйка, сын-студент университета. Однажды Эдвард привел бы к нам знакомиться свою возлюбленную, они бы поженились и... Своими мечтами о жизни, которой у меня никогда не будет, я унесся далеко-далеко. Но потом вспомнил, что когда-то я не мог мечтать и о том, что у меня есть сейчас. Я был одинок, а теперь у меня есть целых два дорогих мне человека. Именно человека. Я не знал более человечных созданий, чем Эдвард и Эсми. Я часто украдкой наблюдал за ними. Вот Эсми показывает Эдварду, какие цветы посадила. Вот Эдвард играет ей на рояле - мальчик оказался неплохим музыкантом, и я подарил ему инструмент. Вот Эсми дарит ему новый кардиган, который связала сама, и с любовью смотрит, как хорошо он сидит на Эдварде. Вот они на охоте: Эдвард - стремительный и быстрый, Эсми - элегантная и изящная. Даже зная, что Эсми сильна и проворна, как и любой вампир, и я, и Эдвард, хотим всячески помочь ей на охоте. Она была нашей драгоценностью, нашим светом во тьме. Меня Эсми любила как мужчину, Эдварда - как сына, и в обоих случаях ее любовь согревала нас. Как-то мы сидели в гостиной, я делал заметки по работе, Эсми вязала, а Эдвард читал какой-то роман. Тут он оторвался от книги и сказал: - Мам, я... Эсми уронила спицы. Впервые Эдвард назвал ее мамой. Ему же всего 17. Ему нужна мать. А ей нужны дети. Эсми рождена для того, чтобы быть матерью. Янтарные глаза Эсми заблестели. Вампиры не умеют плакать - нашим слезам не суждено пролиться. Эсми вскочила, подбежала к Эдварду и крепко обняла его. Взглянув на меня, она протянула ко мне руку. Я обнял их обоих. Впервые за три столетия у меня была семья. Жена и сын. И мы любили друг друга.