Змеиное гнездо

      Том всегда стремился ко всему самому лучшему, вспахивая основу для своей светлой, ни в чём не нуждающейся жизни, где построил бы прекрасный дом, сад, и стал наконец-то тем, кем всегда хотел. Он с самого детства мечтал изменить мир в лучшую сторону, добиться чего-то великого, чтобы войти в историю, как сильный, умный волшебник. И это вскоре наверняка ему удастся. Осталось лишь добраться до кресла министра. Трудно, но вполне возможно. Надо лишь пахать, пахать, пахать и ещё раз пахать, а Том очень упёртый, если поставил себе цель.       Разумеется, никто не любит работать до отнимающихся ног и иметь крупные завалы, и Том в их числе, но на его должности, приближенной к становлению министром, они едва ли не каждый день, и это было необходимостью. Приходилось плыть по течению и карабкаться по горам без подручных материалов. Руками вместо вёсел и держателей. Без страховки. Если упадёшь или утонешь, то тебя никто не спасёт, и ты разобьёшься о скалы суровой жизни, чужого обсуждения и давления общества на больные точки из-за своей неудачи.       Реддл не рассчитывал всерьёз на данный исход, но разумно относился к своим ресурсам, давая себе отдохнуть без пропусков выходных и слишком долгих засиживаний, которых избежать получалось не всегда. Пробыв сегодня за работой допоздна, когда все уже ушли по домам в тёплые постели к своим любимым, сыто накормивших их, он, мысленно чертыхнувшись, поднялся из-за стола, накинул на плечи пальто, взял портфель и вышел с территории Министерства, мрачно думая о том, что ему ещё предстоит приготовить себе что-нибудь, принять ванную, но сначала набрать её. Это утомляло, а напряжение дня никуда не исчезало. Заснуть в таком состоянии для него сравнительно пытке Круцио.       Трансгрессировав к воротам дома, Том устало вздохнул, проходя через голый, ветвистый в это время года сад. Холод пробрался неприятными щупальцами прямо под одежду, заставляя содрогаться, а глаза уже слипались. Вся работа за день тяжёлым грузом упала на плечи и делать ничего из ранее надуманного уже не хотелось. Завалиться, повертеться и заснуть. Непослушные пальцы вставляют ключ, проворачивают и открывают дверь.       Реддл переступает порог дома и замирает на месте, стоит поднять взгляд. Том так не привык к этому… Сколько уже прошло лет, а он до сих пор думает, что одинок, но это не так. И мысль об этом заставляет всё внутри сжиматься. Он чёртов счастливчик, сорвавший джекпот буквально во всём: сначала учёба, работа, затем и личная жизнь. Мерлин, у него есть своё личное, и это так странно приятно понимать, что ради кого-то поскорее хочется вернуться домой. И тебя встретят, обогреют, разгонят тьму, поселявшуюся в душе.       Всё это пришло вместе с одним единственным человеком, захватившим его сердце ещё в Хогвартсе, когда они учились вместе на одном факультете. Тот был на два года младше, такой забавный, в начале даже раздражающе приставучий. Мальчишка видел в нём того, к кому надо стремиться, и это обескураживало. Разве он может быть примером для подражания? Вряд ли. Только потом он вспомнит, что видел эти яркие изумруды в приюте, где и сам проживал определённое время. Тихий, не отсвечивающий, ловко обходящий возможных задир. Том понял, что, возможно, стоит попробовать завести с ним знакомство. И не ошибся.       У них было много общего: взгляды на жизнь, даже немного характеры — это поспособствовало их крепкой дружбе, общению и постепенно расцветающим, пока им тогда ещё неясным чувствам. Поняли они их, лишь когда сердце жалобно затрепыхалось от мысли о расставании. Том тогда заканчивал школу, а Гарри, нагнав его в коридоре перед вручением аттестатов, утянул в пустой класс и признался. Признался в том, что испытывает, как беспокоится о возможной их разлуке навсегда, как на самом деле к нему привязался. Так смело без самокопания о возможном провале.              Том ощутил своё собственное сжавшееся сердце, сбившееся с ритма, и, впервые в жизни улыбнувшись так тепло кому-то другому, крепко поцеловал его, молчаливо отвечая. Скрываться больше не надо было: прижать, обнять, коснуться губ своими — всё теперь можно. Реддл действительно чёртов счастливчик, что тогда, что сейчас с Гарри под тёплым боком, но иногда после слишком тяжёлого дня он совершенно забывал о том, что не одинок, что встречали его не холод одиночества, не затхлый запах сырости, а приятный, едва уловимый шлейф чего-то вкусного, отчего скрутило недовольным бурчанием живот, тепло разожжённого камина и прекраснейшая на свете улыбка человека, на лице которого от неё появлялись едва заметные ямочки.       Гарри — его личное светило, не позволяющее скатиться во мрак, натворить глупостей, сдаться. Том более не представлял без него свою жизнь. Не тогда, когда вкусил этот плод, прижав к своему израненному сердцу. — Привет. Давай пальто, я набрал тебе ванную. Потом иди в гостиную ужинать. Там теплее, — он выглядел сонным, уставшим после своей работы, но дождался его, приготовив поесть, ванную и расстелив наверняка приятную, чистую, хрустящую постель, на которую так хотелось лечь.       В груди сдавило непередаваемой нежностью. Сказал бы кто ему в детстве, что он будет испытывать нечто подобное к человеку, Реддл посмотрел бы на этого человека, как на идиота. Но вот он стоит перед ним, вызывающим неконтролируемые приступы любви, в которую никогда не верил. — Привет, — шепчет, устало улыбнувшись, и разворачивается к нему спиной, давая стянуть с себя верхнюю одежду.       Гарри вешает пальто на вешалку, и Реддл улавливает момент, касаясь ладонью его бока, а губами — щеки, что тут же очаровательно порозовела. — Я скоро, — обещает и скрывается за дверью в ванной, где действительно всё уже приготовлено.       От воды идёт совсем незаметный пар, как он любит, плавают лепестки, наверняка есть ещё морская соль и масла, кто знает. Гарри всегда любил заниматься смешиванием разных вещей и неважно, касалось ли это любимого им зельеварения или нет. Он применял свои навыки везде и получалось у него это волшебно, как бы иронично ни звучало. Всё тело приятно заныло от горячей воды, словно вся та усталость, что накопилась за день, медленно вытекала из него в воду, впитываясь в цветы, а масла и другие добавки заменили её, позволяя почувствовать чуть больше энергии и ароматный запах.       В ванной он немного задержался, не в силах покинуть приятную, горячую воду, но та постепенно начала остывать, и Том пересилил себя, поднимаясь, взмахом ладони очищая ванную, чтобы на сегодня более не было никаких дел. Ни у него, ни у Поттера, терпеливо ожидающего его в гостиной, сидя на диване. Он едва держал глаза раскрытыми, покачиваясь от накатывающего на него сна, но такой… домашний. С растрёпанными волосами, в широкой одежде, комфортной для сна — Том хотел его прижать к себе и зацеловать до того самого очаровательного румянца, от которого и сам невольно расплывался.       Реддл не сдерживает улыбки, наконец-то чувствуя себя свободным от невидимых оков, отделяющих работу от личного, и садится рядом, уложив голову на плечо, с блаженным вдохом впитывая в себя запах родного человека. Ладонь Поттера тут же забирается в его волосы, массируя, приводя в беспорядок мокрые пряди и суша их мягкими всполохами магии, почти неощутимыми. — Надо поесть, родной, — нехотя прерывает тишину Гарри, с улыбкой наблюдая за разомлевшим Реддлом, лениво поднимающим голову с удобного плеча, чтобы нежно поцеловать, передав через это действие всю свою благодарность. — Хэй, не отвлекайся, а то всё остынет.       Том усмехается, снова ловя этот румянец цепким взглядом, и мягко касается его пальцами, огладив, прежде чем всё-таки дотянуться до тарелки с ароматным, уже разрезанным на кусочки мясом, окружённым овощным рагу. — Я опять задержался. Прости, — эта фраза не раз уже звучала между ними, когда Реддл раз за разом зарабатывался, но Гарри, как и сотни раз до этого, лишь мягко сжал его бедро сильной ладонью, погладив.       Он никогда его не попрекал, не просил ещё больше внимания, никогда не устраивал скандалов, и это лишь малая часть, за что Том так ценил Гарри. В его ладонях самый прекрасный бриллиант, и Реддл ни за что его теперь не отдаст. Даже если в конце концов удача отвернётся от него (во что он искренне не верит). Никогда не отпустит. И никакие минусы не перекроют его любовь к Поттеру. — Ты очень напряжён, — заметил-таки Гарри, не убирая ладони с бедра. — Не заснёшь ведь снова.       На его тонких губах растянулась улыбка, и Том хмыкнул, уже зная, что тот хочет сделать, но тарелку не убрал. Съел всё подчистую, запив парочкой глотков вина, стоявшим рядом, и отставил посуду в сторону, позволяя Гарри коснуться поцелуем чувствительной шеи. Он очень любит ласкать её, изводя Тома, покусывать, оставлять следы, но не сегодня. Юноша, почувствовав прилив нежности, скользил едва ощутимо, порхая по чистой, благоухающей лавандой коже, и спускался всё ниже и ниже, плавно стекая с дивана на пол. Взгляд из-под ресниц хитрый, обещающий, от чего окончательно сбивается дыхание, пока пальцы подцепляют резинку домашних штанов, стягивая вниз, оголяя твердеющий член с бёдрами. — Расслабься, закрой глаза, — шепчет этот искуситель, зная, что Том сейчас даже с прикрытыми веками не заснёт, ощущая поцелуи на внутренней стороне, всё ближе к паху.       Реддл поддаётся, судорожно облизывая губы, и хрипло стонет на выдохе, раздвигая колени чуть шире. Позволяет Гарри устроиться между его ног удобнее, вобрать потяжелевшие яички в рот и тщательно их вылизать, сводя с ума лишь только этим нехитрым действием. Шершавые ладони заскользили по его телу, поднявшись от бёдер выше, лаская, сминая кожу. Том не замечает, как начинает плавиться от этих действий, расслабленно опёршись о спинку дивана, откинув на неё сейчас такую лёгкую голову, не замутнённую лишними мыслями. Только Гарри, его горячий, мокрый рот и руки. — Мм… — Поттер специально издаёт приглушённые звуки, поднимаясь мягким языком по окрепшему стволу до бархатной головки, вбирая её в рот и внимательно прослеживая за реакцией.       Знает, как это действует на него, как ему нравятся стоны, мычание, вздохи со стороны Гарри, как важно знать, что ему тоже хорошо. Реддл открывает, опуская поплывший от возбуждения взгляд на Поттера, старательно ласкающего багровую головку, дырочку уретры, задевая уздечку. Смотрит не в силах перевести внимание на ладонь, огладившую сосок и спустившуюся ниже, чтобы нежно обхватить яйца, пока губы обхватывают ствол крепче, вбирая наполовину. — Ох… малыш, — пальцы забираются в густые волосы цвета воронового крыла, сжимая, давя ненавязчиво на затылок, и Гарри, тихо всхлипнув от удовольствия, насаживается ещё ниже, поднимая вопросительно подёрнутый пеленой взгляд на Реддла, поощрительно погладившего его по голове. — Да, умница… хороший мой, вот так.       Поттер обожает доводить Тома до грани, особенно используя свой сладкий рот, покрасневшие губы которого сейчас были растянуты вокруг его члена. Он сосёт усердно, жадно и мокро, вбирая глубоко, иногда до самой глотки, получая от этого такой не замутнённый ничем кайф, несмотря на скапливающиеся в уголках глаз капли, что Реддла пронимает до мелкой дрожи по всему телу.       Кончик языка мягко скользит вокруг, обводя каждую выпирающую венку, давя на неё, и Том не может сдержать надрывных, громких стонов, хотя обычно в постели всегда сдержанный. Возможно, так играет за него усталость, но Гарри нравится. Он втягивает щёки и пропускает член глубже, расслабляя горло, чтобы головка коснулась нежной задней стенки. Держит так буквально пару секунд, сглатывая, но Тому, вздрогнувшему всем телом, кажется, что это длится целую вечность. — Давай, малыш… — хрипит едва слышно, ласково перебирая пряди, сжимая изредка, когда особенно приятно. — Хочу… кончить.       В обычный день, когда он не такой уставший, Том бы взял его за волосы и хорошенько трахнул в рот, но не сейчас, когда внутри затапливает нежность, а руки едва ли двигаются. В такие моменты он любит отдавать контроль своему сердцу. Нежному, сладкому, терпеливо его растягивающему и трахающему с оттяжкой, но глубоко, сильно. А утром, когда солнце едва встанет из-за горизонта, Том возьмёт его сам. Всё ещё сонного, такого трогательно растрёпанного, вбивая в постель почти грубо, как любит Гарри, чтобы проснуться.       Поттер с пошлым причмокиванием выпускает крепко стоящий член изо рта, проводя по нему языком, и подхватывает Тома под бёдрами, большими пальцами оттягивая ягодицы в стороны, прижимаясь к сжатой, тугой дырке губами. Реддл шипит, жмуря глаза, и дёргается, но Гарри держит крепко, кружа кончиком языка по краям. — Чёрт… да что ты… — непривычный, такой жалобный звук слетает с губ, когда мягкая, гибкая плоть проникает внутрь, лаская пульсирующие стенки изнутри.       Том нередко бывает снизу с Гарри. Они давно поняли, что любят обе позиции, хотя изначально Реддл упёрто не позволял поползновений в сторону своей задницы. Только сверху, пока Поттер не предложил компромисс. Пальцы, много смазки и рот на члене — если бы не понравилось, то он больше и не предлагал, но мужчине понравилось. И он сам предложил поменяться ролями, когда сил на секс не было совсем, но хотелось до одури.       Однако к собственным звукам привыкнуть сложно, когда импульсы растекаются от самого низа по всему телу, доводя до дрожи. Том не привык чувствовать себя так беспомощно, но Гарри смотрит с таким желанием, с такой отдачей, что разве можно чувствовать себя как-то неудобно? Пальцы мягко касаются кожи у ласкающего языка и тянут в стороны, раскрывая пульсирующую звёздочку. Мазки становятся короткими, мокрыми, а кончик не двигается дальше, лаская лишь розовые стенки снаружи, доводя до исступления. — Не… Гарри… — Том дёргается, тяжело дыша, и Гарри скользит языком глубже, двигаясь хаотично, быстро, пока не добивается сиплого стона, после которого вводит один палец, словно поощрение за несдержанность.       Поттер растягивает терпеливо, добавляя побольше слюны, давая той дорожкой стекать ниже от своего обилия, наслаждаясь крепким мужчиной в своих руках. Он останавливается на трёх пальцах, наблюдая за тем, как тоненькая ниточка тянется от самого ануса, пульсирующе пытающегося закрыться, и плавно взмахивает рукой. Смазка начинает вытекать из горячего нутра, готового принять его внутрь. Полезное заклинание, позволяющее сэкономить время и нервы.       Гарри, не отлипая ни на сантиметр, накрывает Тома, мягко давит на его плечо, заваливая на диван, и с тихим смешком целует, как хотел ещё в коридоре у входа. Жадно, горячо, вылизывая нежную изнанку и покусывая губы, пока пальцы стягивают свободные штаны, задевая чувствительную головку. Зашипев, Поттер тяжело выдыхает, смазывая тем же заклинанием тяжело качнувшийся член, и, подставив к дырочке, почти мучительно медленно входит, не смея оторвать взгляда от Реддла, прикрывшего глаза, откинувшего голову назад, обнажив тем самым белоснежную кожу шеи. Он не сдерживается. Целует, прикусывая кожу под тихие полустоны мужчины и подаётся назад, чтобы секундой позже войти по самые яйца. — Мерлин… обожаю быть внутри тебя, — шепчет, опалив дыханием мокрые дорожки на шее, и ведёт бёдрами, находя опору, чтобы коротко толкнуться внутри, почти не отстраняясь. — Такой тугой… — Мх, замолчи… — едва не рычит, ощущая, как щёки опаляет жаром, и едва дёргает бёдрами навстречу, находя в себе силы. — Давай… давай, двигайся.       Гарри, облокотившись локтями по обе стороны от его головы, улыбается и целует кратко, прежде чем, отстранившись, снова толкнуться так, как нравится им обоим. Глубоко, резко, но придерживаясь неспешного, единого темпа. Поттер не меняет его, не обращает внимание на впившиеся ногти в его поясницу, лопатки и ягодицы, что Том сжал в попытке задать темп резче. Его избранник упрям. Трахает размеренно, смотрит, как дёргается член на животе Реддла, выпуская порции смазки, и не ускоряется, хотя самому этого мало. Голова кружится, кислорода отчаянно не хватает, словно всё тело охватило пламя, сжигая заживо.       По лбу стекает капля, в паху невыносимо жарко, тяжело, а оргазм плетётся как улитка, подбираясь неспешно, невыносимо долго. Том скулит, не замечая этого, не замечая неожиданно подступившего пика, стонет жалобно, обхватывая ногами крепче Гарри, и изгибается глубоко, удивительно гибко, когда его выкручивает, почти выламывает в тягучем удовольствии. Сперма не выстреливает, вытекает из его члена лужей на животе от стимуляции простаты, набухшей внутри под крупной головкой. Мерлин, он даже не прикоснулся к себе, и это становится спусковым крючком и для Поттера. Он запрокидывает голову, шумно выстанывая от жадно обхвативших стенок, пульсацией сжимающих его до головокружения, и изливается внутрь, засадив поглубже, отчего задевает простату, прошившую крупной дрожью тело разморенного Тома.       Последние силы покинули его, оставив лишь приятную сытость со спокойствием во всём теле. От болезненной усталости не осталось и следа, оставив лишь приятную негу с такой сильной сонливостью, что хотелось отрубиться прямо тут. Завтра, если он правильно помнит дни недели, не заблудившись в них, выходной. Значит, можно не беспокоиться и отоспаться. Его счастливое личное позаботится о них. Он знает.       Гарри мягко зачёсывает пряди его волос назад, наблюдая за разомлевшим Томом, и взмахом руки очищает их, благодаря вселенную за магию. Не надо снова принимать ванную. Можно просто переместиться в постель и заснуть до утра, что он и делает, предварительно затушив камин и отправив тарелки на кухню. Реддл заснул сразу, как голова коснулась подушки, а под оголённым телом оказалась чистая постель. Хрустящая, как он и думал. Гарри накрывает их одеялом, обняв мужчину, и, с улыбкой поцеловав его в лоб, постепенно закрывает потяжелевшие веки.       Том определённо был счастливчиком, получив в то самое пресловутое личное настоящий бриллиант, оказавшийся на змеином факультете. И, если бы не их долгие взаимоотношения, он бы вряд ли понял, почему такого светлого мальчика определили на Слизерин. Только с таким, как он, Реддл был согласен создать своё собственное гнездо. Змеиное гнездо для них двоих, где они будут бесповоротно счастливы всю свою жизнь.