Ради контента

      Не заметить Бояна было просто невозможно. С самого первого дня его гитара и голос были буквально в каждом уголке. Вот он поёт «Unicorn» с Ноа. Вот джемит со своими парнями сербскую «Molitva». А ведь даже репортёров рядом нет, для кого старается? Вот пристает к Паше Парфени, потому что плохо понимает молдавский, и просит помочь разобрать текст припева. Это веселило, потом злило, потом раздражало. Как быстро он становится любимчиком абсолютно всех делегаций и прессы.       - Pidän kaksin käsin kiinni juomista niinku, - слышит он у себя за спиной и удивленно поворачивается. Это Боян, кто же еще. И весь его бэнд, исступленно мотая волосами сразу же подхватывает «Ча-ча-ча-ча-ча-ча-ча». На второй заход он смеется и подключается сам. Кто-то их снимает. Невозможный, просто выбивающий всю душу искренний голос Бояна, который старательно пытается попадать в чужие финские слова, цепляет. И вот уже ни раздражения, ни злости нет. Он смотрит на улыбку во весь рот и сам улыбается. Он научит Бояна петь эти строчки без акцента.       ***       - Привет всем! Привет, моим подписчикам! У меня тут мой лучший друг. Джокермэн. Джастин Бибер. Ты мой парень. – Карья записывает своё очередное видео для сторис.              Он довольно много общается с подписчиками, если честно.       - Если бы я был твоим парнем, я бы никогда не отпустил тебя. – поддерживает эту игру Боян, сидящий рядом с ним.       - Да, сохрани меня. Ты же хочешь меня сохранить, да? – Карья смеется. Клыки в его улыбке становятся заметными. Когда «его парень» обнимает его, он говорит почти без шутки в голосе:       - У нас один номер в гостинице.       - Нет-нет!       - Да-да. – Игнорирует сопротивление Карья. И Боян легко соглашается. Они почти не прекращают смеяться. – Одна комната. Один ковер, одна кровать и одна чашка чая.       Боян не понял, как сблизился с этим сумасшедшим, непредсказуемым финном. Глупо было отрицать химию между ними, покалывающую на кончиках пальцев. В начале он не знал, как подойти. У него со всеми ладилось через музыку. Пара аккордов под гитару – и список друзей среди присутствующих сильно расширялся. Но от того, чтобы спеть для Карьи, у него немного холодело вдоль спины. Возможно, дело было в сложном тексте песни, объяснял он себе. Финский довольно трудный в произношении, особенно если ты из Словении, хотя Боян и владел несколькими языками. Поэтому, он решил немного подготовиться. Вечером в своем номере он прогуглил текст и постарался его заучить. Утром в автобусе попробовал на своих парнях – вышло сносно. Если честно, Крис смотрел на него так, будто у него вырос второй нос – настолько был удивлен его четким финским. И всё-таки, думал Боян, отвернувшись к окну, было важно уметь петь «Cha cha cha» хорошо, вовсе не потому что экспромтом было бы хуже. Карья должен оценить.       ***       - Вам нужно прийти в мою сауну.       Карья явно не из стеснительных. Ну конечно, дурак, он легко выступает на сцене полуобнаженным. По правде говоря, его зеленое болеро заставляет чаще напоминать себе, куда следует смотреть приличному зрителю. Не то, чтобы сам Боян страдал от стеснения. У него обычное тело. Он не слишком-то любит спорт, ведь музыка всегда была его главной страстью. А от акустической гитары и микрофона не появляется фантастического пресса. Тем не менее, «джокеры» идею единогласно поддержали: финская баня с финном – мечта, а не досуг. Почему в желудке будто сворачивается змея от одной мысли раздеться перед ним? В Финляндии принято париться в белье? Или в полотенцах?...       От восторга или от волнения Карья сыпет шутками, нюхает трусы, и смех в тесном предбаннике не прекращается. «Джокеры» с радостью приняли его предложения и теперь стоят перед ним в одном белье, разбираясь, где чьё полотенце. Это было для съемок влога, и ребята стали одними из гостей, таких же как Тея и Салена из Австрии и австралийские Вояджеры. Но, в отличие от других, они и вправду разделись. Карья предусмотрительно подрочил в номере, и не стал снимать штаны. Это было умно. Этот несносный Боян как будто хотел лишний раз прикоснуться к нему – обнял за плечи в узком проходе, потом поймал за руку, чтобы избежать нового пара. Это было хорошо. Это было тяжело.       ***       В тот день они обменялись номерами. Боян не знал, зачем спросил номер, он вообще-то не собирался писать первый. Предлог сбросить фотки из сауны сработал и это, почему-то грело. Щекочущее чувство в желудке никак не уходило. Скоро их ожидают первые репетиции на большой сцене, а все его мысли… в них слишком много зелени. Не то, чтобы Боян ругал себя за эти чувства. Еще в юношестве он принял себя. Ему нравились девушки, нравились парни. В Словении любые отношения считались разновидностью нормы, и со временем даже стали частью закона. Но всё же Карья слишком публичен. Он делает из этих моментов контент. Скорее всего те искры, что летают между ними – не настоящие. А всё это ради публики делать он не готов. Он вздохнул, снова открыл контакт в телефоне и провел большим пальцем по яркой зеленой аватарке.       ***       Они идут на свидание. Карья был уверен, что это именно свидание, когда двое людей любого пола, которым так хорошо вместе, идут куда-то на ужин. В Ливерпуле ветренно, и Боян надел пальто и шарф, а они так удачно подчеркивают его фигуру. Карья включает прямой эфир и просто снимает, как они идут и болтают. Ему кажется, что он выглядит плохо: на нем простой пуховик, а от прически совсем ничего не осталось. Но рядом идет такой потрясающий парень, они болтают о супе и китайской еде. Боян говорит «Карьяпе дием». Он пытается вставить его имя во все на свете подходящие слова. Это приятно. Они не знают, куда идут. Просто читают вывески и чат в прямом эфире.       - Кто-то пишет, что им нравится наша дружба.       - О да, наша дружба. – с саркастическим лицом повторяет Боян.       - Кстати, где твой бэнд?       - Они в отеле. У них интервью.       - То есть у них интервью? Без тебя? – поднимает брови Карья.       - Я выбрал ужин с тобой. И мне тоже нравится наша дружба.       - Ты хотел сказать, наш медовый месяц. Ты должен приехать в мой дом в Финляндии. Ты приедешь?       - Я обещаю. – улыбка Бояна становится особенно теплой, - приеду, если ты выиграешь Евровидение. Клянусь жизнью!       Для ужина они устраиваются в уютном мясном ресторане, где на стол ставят хлебные палочки. Боян учит его словам на словенском. Карья чувствует себя мальчишкой, хотя старше на пять лет. От того, как Боян смотрит, появляется румянец. Хорошо, что над их столиком тусклый желтый светильник, и это легко скрыть. Он старается читать больше сообщений, и еще меню, чтобы перестать нервничать. Но их взгляды встречаются. Глаза Бояна карие, теплые, как…       - Я привез немного финского шоколада, - вспоминает он. – У меня нет с собой, но… Я дам тебе попробовать потом.       - Окей. Он и правда хорош?       - Мне нравится. Самый вкусный шоколад в Финляндии.       «Самые красивые глаза в Словении» - хочет продолжить он, но сдерживается. Он прощается со зрителями и отключает эфир.       ***       Это случилось на вечеринке на яхте. Евро-тусовка гудела каждый вечер, хотя никто не переходил черту. Конечно, наличие особо отбитых личностей, таких, как Let-3 добавляла перца. Сегодня их не было и Боян расслабился. Его бэнд был здесь, Юре снимал сторисы, пока остальные самозабвенно танцевали. Он почувствовал, как Юре подошел ближе.       - Пишут, что у вас с Карьей броманс.       - Броманс? Это что еще?       - Очень близкие отношения, но без… секса. От слова «бро», наверное.              Боян повернулся к нему, чтобы убедиться, что тот не снимает. Камера была выключена.       - Они считают, что мы не сексуальные?       - Что? Нет! – Юре рассмеялся. - Ты очень сексуальный. Они пишут, что скорее всего вы с ним не занимаетесь сексом.       - Это хорошо или не очень?       - Я не знаю. Наверное, это тебе решать.        Боян хмыкнул. Только теперь до него стало доходить, что он абсолютно бесстыдно и откровенно думает о том, что слово «роман» безо всяких там «б» вначале и «с» на конце, доставило бы ему куда больше радости. Они выглядят как пара, но парой их не считают? Что они понимают в дружбе и любви?       - Потанцуй со мной?       Из потока мыслей его выдернул финн. Сегодня он снова был в своем пуховике, а его глаза говорили, что его пина-колада давно закончилась. Боян поднялся, взявшись за обе руки фина, и сразу пускаясь в пляс. Ему казалось, что он и правда смотрит на него как-то по-особенному. Ребята вокруг стали соединяться в веселую «ламбаду», и он позволил затянуть себя в это. Спустя еще десяток минут и пару бокалов, Карья потянул его на нос яхты.       - Куда мы идем, топиться?       - О, нет-нет. Ты должен сделать это со мной. – Карья еле ворочает языком, но его хватка уверенная и твердая. Боян не сопротивляется.       - Что сделать?       - Титаник.       - Что!?       Карья раскинул руки, подначивая обнять его. Боян как следует просмеялся. Что еще придумает этот сумасшедший фин? Он подошел и взял его за бедра, поднимая от земли в тесном объятии. Рукав куртки немного лез в лицо, и он постарался сдвинуть его носом. Боковым зрением он заметил, что их снимают. Ну конечно. Не важно. У него перехватило дыхание. Он чувствовал запах Карьи, и его тепло через одежду. Держать его становилось тяжело, но он таял.       ***              Стемнело. Силы тусить как будто закончились. Весь вечер они не отлипали друг от друга, и теперь танцевали на режиме энергосбережения под «Hey, Jude». Вдруг Карья стал опускаться на одно колено и доставать коробочку. Боян закрыл рот обеими ладонями, его сердце сделало кульбит. Он почти наверняка знал, что это очередная шутка, но край сознания цеплялся за мысль «Боже, он что, делает мне предложение??». В коробочке оказался снюс. Боян угостился пакетиком. Сердце всё еще стучало гулко, отдаваясь в ушах, и он кинулся в объятия к коленопреклонному Карье. Есть ли в этой шутке хотя бы толика правды? Он не знал. ***       - ...nuori ja aikaa kumota. Давай, повторяй.       Они сидели на верхней палубе вдвоем, допивая одну бутылку на двоих с горла. В крови уже было слишком много алкоголя и табака. От холодной реки с романтичным названием Мерси ужасно несло холодом, и ветер тоже был ледяной. Они оба понимали, что простуду накануне главной недели конкурса им никто не простит. Но в этот момент так не хотелось думать о будущем.       - Я хорошо выучил только строчку где «tuhota». – оба смеются. Это стало таким же естественным состоянием, как дышать. С Карьей ему так хорошо.       - Джокерман, ты несерьёзно подходишь к делу.       - Ага. Карья – твоё настоящее имя? – кажется, Боян одновременно хочет спать прямо сейчас и не смыкать век больше никогда.       - Нет, но меня заводит, как ты его произносишь. Давай, скажи еще раз.       - Что? Заводит? У нас же броманс. Ка-а-а-рья.       - Я скажу тебе настоящее имя, если ты возьмешь мою фамилию после свадьбы. – в своей обычной манере сообщает он.       - Получается, я беру кота в мешке, - заливается смехом Боян. – Хотя… мою ты всё равно не можешь выговорить. Видимо, придется так и сделать.              Карья делает глоток из бутылки и прижимается плотнее к теплому боку. Смех утихает, они просто сидят молча.       - Моё настоящее имя – Йере. – он говорит, слегка повернув голову.              От этого тона Бояну не хочется пошутить. Его кожа в мурашках, и не от холода. Будто Карья раскрыл ему что-то сокровенное, даже если об этом и написано в Википедии.       - Йере.. – тихим эхом повторяет он. Пробует на языке. - Можно мне… иногда называть тебя так?       - Когда мы одни. Да, ты можешь.       Боян не знает этого нового парня по имени Йере, который перед ним. Он не заставляет его смеяться до боли в животе. О нет, с его животом происходят другие, куда более опасные вещи. Люди говорят, что это бабочки. По его мнению – змеи. Этот Йере ужасно красивый тип. От него пахнет снюсом, свободой и тем самым моментом, о котором поет «Joker out». И он, Боян, будет последним дураком, если не поймает его. Карья поворачивается сам, когда его губы накрывает голодный, требовательный поцелуй. Он перестает слышать и чувствовать ветер, потому что весь превращается в оголенный нерв. Под закрытыми веками несутся мысли, насколько вероятно так провалиться в человека, если знаешь его всего несколько жалких дней? Он чувствует на своих губах чувственный, влажный язык, и раскрывает рот шире, впуская его. Волосы Бояна у него на щеке, рука – на колене. Больше нет мыслей. Он растворяется. Бутылка выпадает из ослабевших ладоней, и с оглушительным треском разбивается о палубу.