Ни в сказке сказать...

      Далеко-далеко, за тридевять земель, в стороне кудесной раскинулось царство невероятное. Красоты неописуемой, размера необъятного да тайнами окруженное. И в царстве-государстве этом было много городов расписных, украшенных, ещё больше деревенек крестьянских, и лесов красивых, озер чистых, рек быстрых, гор скалистых. И дворец прекрасный стоял в самом центре страны той волшебной… Но наша история происходила не здесь, а за густыми рощами, горными хребтами, далеко от города славного, в царстве мрачном, где коварное зло обитало.       Посреди мрачного леса, между тёмными колючими елями возвышался чёрный каменный терем, окруженный скальными остриями. То тут, то там слышался гром, виднелись молний разряды, а воронье карканье нагоняло ужас. Здесь, за бескрайним лесом, в мрачном мире потустороннем, начинались владения тёмного князя, где замок ему принадлежал. Магия в воздухе чувствовалась, но не добрая совсем, а негативная, злая, и населяли землю здесь не иначе как мертвецы да духи разнообразные, потому любой странник и соваться сюда не совался — боязно. А владыку сих мест расклад такой устраивал: никто не мешал ему планы строить и выход из тюрьмы своей магической искать.       Было время, когда он, Кощей, князь тьмы, управлял всеми землями Яви и Нави, включая земли, нынче царству тридевятому отошедшие, и не было его власти предела. Никто не мог сразить его, никто по силе не мог сравниться, но пришёл однажды к нему юный совсем молодец и хитростью в ловушку его заманил, а друг-колдун эту ловушку запер. Сослали они Кощея в мир духов потусторонних, навеки печатью заточив, а сами царство своё основали, земли Кощеевы себе присвоив, а народ только и рад был новым, светлым правителям после тирании кощеевой. Обозлился тогда Кощей на весь людской род и на царство тридевятое, заклятья накладывал, да печать снять не мог. Тогда призвал он армию нежити, что ночами выбиралась в мир Яви, похищая людей на тот свет, а сам думал о том, как поквитаться с обидчиками своими.       Шло время, кончился век, Кощей денно и нощно пытался проклятье разбить, к помощи друзей потусторонних прибегал, да без толку всё было. Тогда решил он с одной ведуньей тёмной посоветоваться, и та приоткрыла ему завесу будущего. Поведала она ему, что только наследник его княжества потустороннего печать снимет, и тогда вырвется Кощей в мир людской, и гневу его не будет предела. Обрадовался тогда владыка тёмный, да только загвоздка одна была: наследник должен быть порождением живым, теплокровным. Это значило, что Кощею не создать его под себя, а похитить женщину он не мог из-за печати, и армия его была бесполезна, ведь она только душу уже мертвого привести способна, а коль мертвецы захотят на живого позариться, тот испугается так, что дух испустит, тем самым создавая замкнутый круг. Отчаяться бы в тот момент Кощею, да вот надежда была на лес бескрайний. Он назывался так неспроста, ибо границы его простирались от Яви до Нави, и был он переходом, своеобразной чертой между миром живых и миром духов. И зайти, заплутать в нём мог любой, а вот выйти… В общем, среди людей ходили легенды, что каждый, кто в него зайдет — покойник, и это не было неправдой, но только отчасти. Те, кто терялся в нём, попадали во владения кощеевы, а тот с путниками не церемонился, так что оставались они в царстве его на веки веков. Но коль их не трогать, живыми могли назад, в мир Яви, вернуться, правда до сих пор Кощей такого не допускал, а нынче задумался. Решил он, что так правильно будет, и стал предвкушать, как видение в жизнь воплотится, когда девушка заблудшая в руки его попадёт.       Однако ждать ему долго пришлось. Мало кто совался в бескрайний лес, а те, кто заходил, далеко забредать не решались, опасаясь духов потусторонних. И собрался Кощей на хитрость пойти, обратившись к Яге, подруге своей старинной. Та сотворила колдовство, создав волшебный цветок, источавший аромат чарующий, сладкий, и распылила его пыльцу по полянам возле бескрайнего леса, дорожку в царство кощеево проложив. Цветы проросли и начали больше людей по следующей весне привлекать, но всё то были мужчины-путники, что в дальние края дорогу держали. Кощей уж было хотел Ягу наказать, как одна девица-знахарка объявилась. Она к лесу ушла травы целебные собирать, да поддалась на чары цветочные, в лесную чащу отправившись. Вышла она тогда под дурманом волшебным к кощеевому терему. Владыка тёмный только возрадовался, да воспользовался непониманием её, свершив дело своё неблагородное. Когда девушка пришла в себя, испугалась безумно да устремилась, куда глаза глядели. Кощей позволил ей уйти, ведь всё уже случилось.       Девушка вернулась в деревню, где спустя 9 месяцев появился очаровательный малыш с неестественными голубыми глазами и волосами цвета вороньего крыла. Мать назвала его Арсением, в честь деда, и отличался он от других детей необычайной красотой. По мере того, как он взрослел, становился всё краше, завораживая всех окружающих. И это напрягало крестьян, они считали его колдовским отродьем, сторонясь мальчика и его мать. Однако далеко не все были столь категорично настроены. У девушки остались хорошие подруги, которые не давали её в обиду, а мальчик мог спокойно играть и общаться с их детьми. В особенности у маленького Арсюши сложились отношения с сыном дружинника царского, Антоном. Тот — лучистое солнышко, нашел что-то в мальчике, чего не видели остальные, и старался всегда с ним играть, в коллектив общий втягивая. И он же стал его опорой, когда в восьмилетнем возрасте Арсения начали посещать страшные видения. Тогда все только убедились в его ведьминской природе, и даже друзья начали обходить его стороной, но только не Антон. Он считал мальчика одаренным, а не странным, и не позволял другим обижать его.       Так получилось, что Антон с детства обладал силой недюжинной и здоровьем крепким. Все в деревне пророчили ему светлое будущее, богатырем юным нарекали, и не понимали, почему этот светлый ребёнок с мрачным и нелюдимым Арсением носится. Для Антона же их доводы странными казались, а Арсений был слишком интересным в общении человеком, так что паренька не останавливали ни наказы матушки, ни негодование общественное. Он помогал справляться с внезапными видениями, мрачными, страшными, вызывающими панику у Арсения. Когда мальчика накрывало, Антон с ним долго сидел потом, по голове гладил, успокаивал, обнимал. Арсению это очень помогало, и он Антона ценил очень и дружбой их дорожил безмерно. Как и Антон им дорожил. Они вместе бегали в лесу и на полях, играли, помогали на полях по мере возможности.       Время тянулось, год сменялся годом, парни росли, дружба их крепла да вместе с ними развивалась. Их маленький мир был нерушим и в нём никто горя не знал, однако всё изменилось, когда мать Арсения с горячкой слегла. Его тогда посещать ведения чаще стали. Ночами спать не получалось из-за голоса, что сводил с ума. Он шептал, завывал парня в бескрайний лес, где ждала судьба его. Старался Арсений избавиться от голоса этого замогильного, не поддавался его искушению, да магия тёмная сильнее была. Очернила она сердце мальчишеское, огородился он ото всех, включая болеющую мать, да только Антон не захотел оставлять его. Пытался он вразумить Арсения, вытащить его на свет, изгнать тьму из сердца доброго, однако все его попытки оказались тщетны, когда мать Арсения дух свой испустила. Совсем дурно тогда Арсению стало, плакал он долго, а по вечеру опять услышал голос уже знакомый. — Арсений. Матушка твоя в бескрайнем лесу затерялась. Ты можешь спасти её. Я проведу тебя.       Охваченный горем, последовал он за голосом его зазывавшим. Вышел ночью на тропинку, что в лес бескрайний вела, да побрёл на головушку бедовую свою. Шелест травы, колышущейся от ветра, отдавался недобрыми шепотками, уханье сов пугало сердце юное, а тишина полей непривычно отдавалась в ушах. Привык Арсений слышать стрекот сверчков и цикад, голос ветра, завывающий в ночь, они ведь с Антоном часто по ночам в поле убегали. Сейчас же не было ничего, кроме хруста веток под ногами да злых языков травяных, чей голос разобрать не получалось. Юношу окутывал страх неподдельный, он пытался скрыться от него, но повернуть назад уже не мог. Его в деревне никто больше не ждал, так ему навязывал глас, что укреплялся с каждым шагом к бескрайнему лесу. Все его боялись, не любили, травили, слишком часто Арсений получал за свою магию, которую не творил даже, не обладал ею, и даже Антон не всегда успевал спасти его от нападок. А там на другой стороне его ждала мама — единственный дорогой оставшийся у него человек. Отца своего Арсений ведь так и не узнал, матушка ему никогда не рассказывала, а другие… Другим он был просто не нужен. Антону если только… Точно… Антон… Он ведь тоже был ему дорог, а Арсений ведь не предупредил даже, и почему-то сейчас, вблизи леса это казалось слишком важным. Достаточно важным, чтобы повернуть назад, да только голос к тому времени стал полноценным криком, сводящим с ума. Не успокаивался он, пока Арсений по чаще светлой брёл, всё сильнее утопая в древах могучих, а когда затих, след Арсения стёрся, а сам он на землю пал, сознанье потерявши…

***

      Лучистое солнышко осветило крыши домов деревенских. Петухи уже проснулись и начало нового дня огласили под бубнёж великих сонь, которые тоже в деревне имелись. Рабочие только-только начали выходить на поля, а веселый гомон ребятни наполнял улочки. Высокий юноша с кудрями цвета пшеницы наблюдал с холма за пробуждающейся деревней. В его очах цвета лугов свежих отражалась зарождающаяся суета крестьянского поселения, и он дождаться не мог, как сам в неё окунется.       Звался этот юноша Антоном, по батьке Андреевичем, чей род Шастунами кликали, ибо предки его шастать по царству уж больно любили. Вернулся Антон из похода военного, куда его вместе с другими ребятами забирали, по просьбе отца своего, да вернулся не просто так, а с отпускными большими. Их семья не бедствовала никогда, всегда в достатке жила благодаря службе Андрея, но побаловать матушку тканями заморскими да камнями красивыми Антону уж больно хотелось. Друзьям всякого он тоже привёз, дабы отсутствие своё длиною в год возместить, да и просто повеселить их, чего душой кривить. Антон всегда был человеком-светилом, старался всех поддержать, помочь каждому, никого в беде не оставлял, сердобольным слишком вырос. При этом воевал одарённо, всегда смело в атаку шёл, бил врага наповал, но службу не сильно любил. Тяжко ему вдали от дома приходилось, от того и попросился в деревню после окончания похода успешного, а царь взял и разрешил, ибо отличился юноша заслугами, командир его доволен был и тоже претензий не имел. Потому и стоял сейчас Антон на холме, сидя в седле скакуна верного, да высматривал друзей своих бессменных.       Правда, его быстрее заметили. Словно ураган, подлетел к нему крепкий юноша с рыжими волосами да бородой, всем своим видом медведя напоминающий, и сгреб Антона в охапку, только он спуститься успел. Глаза его светлые радовались больше него самого, а руки крепко сжимали худощавое тело. И бас его тоже звучный, как медвежий рык, выражал эмоции приятные. — Антоха, братец, вернулся-таки! Живой! Живой! — всё повторял парень, не отпуская друга ни на секунду. — Живой, да только боюсь, счас сгину здесь от твоей хватки. Мне бы воздуха глотнуть, — попытался просипеть Антон, пока за жизнь свою боролся. — Ох, прости, не рассчитал, — только сейчас Илья заметил всю сложность ситуации и поставил Шастуна на землю, дабы тот вдоволь надышаться мог.       Илья, сын Макаров, крестьянином был обыкновенным. Мощным, крепким и добрым очень, на полях всегда трудился, за хозяйством родительским присматривал, да с Антоном в свободное время общался. С детства знакомы они, многое дружба прошла и закалилась, словно сталь, так что всё-всё ему Антон мог доверить. И был рад первым встретить именно его, начав о своем походе рассказывать да диковинные вещи из сумки на седле доставать. Илья только диву давался, каждому слову внимая, но не жалел, что с Антоном не отправился. Батька его заболел, так что всем хозяйством только Илья и мог заниматься, ведь братья-сестры ещё малы для сего, а на матушку сгружать такую работу негоже. И у него же был Антон, что мог обо всём поведать да показать, а что ещё нужно для счастья?       Так, вместе они и дошли до деревни, где с другими своими друзьями Антон повидался, оставшись в компании Димы, ещё одного друга детства, к тому же очень умного, начитанного парня. Он много чего знал, так что привезенным вещам не удивлялся, но Шастуна слушал с большим интересом, радуясь за друга. Ему хотелось узнать поподробнее о государстве другом, в которое поход и назначился, да свериться со своими книгами заумными — Антон даже поверить не мог, что Дима их столько у себя имеет, а его мечте работать в библиотеке царской поражался, у него и так ведь целая библиотека дома — да судьба злодейка все планы поменяла, когда девичий голосок по улице разнесся. Гадать и не нужно было, кто из девушек прекрасных мог направляться в дом Димин, и реакция его отлично подтверждала догадки. Конечно, к ним Катька заявилась, с порога к Антону кидаясь. Соскучилась она за столь долгое отсутствие друга своего, да и Дима, возлюбленный её, без Антона кручинился больно, о его здоровье беспокоился. Ну а раз девушка весёлая к ним пришла, пришлось и Шастуну по новой историю свою рассказывать да подарочки раздавать под смех общий. — Ох, знаешь, Антон, а не только ведь мы по тебе скучали, — примеряя платок расписной, подала голос Катенька. — Иринка вон все уши своему отцу прожужжала про тебя, так сильно беспокоилась, аж страшно нам становилось, как бы с ней чего не произошло. — Иринка? Так, которая дочь купеческая? — переспросил парень, плохо припоминая всех Ирин в их деревни некрупной. — Та самая, отец её в нашей деревне ещё сильнее разбогател, пока тебя не было. Считай, самый знатный у нас теперь, — поддержал разговор Илья. — Так что приданым обделен не будешь, знай. — А с чего взял ты, друг мой, что я собираюсь свататься к ней? Я, может, не готов ещё, — спокойно отозвался Антон, венок, что Катя сплела, примеряя. — Да и пока Дима нас всех не оповестит о событии радостном, я даже думать об этом не хочу. — Ой зря ты так, Антох, ой зря. Иринка-то только о тебе и щебечет, влюбилась по самые кончики волос. Может, хоть шанс ей дашь? А то знаем мы тебя, опять свою смерть искать отправишься по лесу этому проклятому, да и зачем? — Да как так «зачем»? Арсения найти хочу, и знаешь ты это прекрасно, — слегка обиженно фыркнул Антон. — Тох, я не хочу тебя расстраивать, но мёртв давно Арсений, знаешь же, — Дима свою руку на плечо друга положил, дабы поддержать его. — Тот, кто в бескрайний лес уходит, там свою душу и оставляет. Не знаю зачем, но Арсений решил судьбу свою так, а дух его упокоиться всё не может из-за мыслей твоих. Отпусти его, продолжай жить…       Шастун лишь смог грустно вздохнуть и улыбнуться друзьям. Давно он уж поисками Арсения занимался, с самого его исчезновения года четыре назад. Тогда ему самому ещё только тринадцать было, а потому не верил он, что друг его мог так запросто смерть свою найти. И сколько бы взрослые ему не твердили, не уговаривали перестать с судьбой играться, сколько бы друзья не останавливали, всё в лес Антон стремился, каждый раз дальше заходя да Арсения разыскивая. Не думал он, что Арсений мог сгинуть, верилось, что тот заплутал и домик себе нашел, и всё не может из лесу выбраться, а потому хотел проводником стать, вывести друга на свет, к людям. Но пока все его поиски неудачей оканчивались и пару раз чуть к гибели не привели, однако сдаваться Антон не привык. Приучил его отец быть храбрым и идти до конца, несмотря на опасности, а ещё верить в свои идеалы и прислушиваться к внутреннему огню, что кричал «Арсений жив!». Правда, и к голове своей Антон тоже прислушивался, дальше путей известных не заходя. Пугала его — да и весь народ честной — тёмная чаща с трущобами непролазными. Казалось, туда никак не попасть, да вот только исправно люди в той глуши пропадали, и Антону не сильно хотелось их судьбу повторять. — Не могу я так, Дим, понимаешь ведь, — всё-таки подал свой голос Шастун. — Не пошёл бы Арсений туда, меня не предупредив, боязливый он был для такого, да и леса этого остерегался попуще вас. Говорил он, что матушка его всякие страшилки об этом лесе сказывала, да строго запрещала ходить туда. — И правильно! Неча там делать, — согласился Илья. — И тебе тоже там не место! Пойдем лучше встретимся с остальными. Тебя все видеть рады будут, а то ни весточки за весь год. Бабки поговаривали, что ты сгинул даже! — Ну, раз так, стоит их огорчить новостями радостными, — хохотнул Антон, припоминая этих старых ведьм. Да и Макаров прав был, стоило бы и остальным показаться, дабы молва дурная не ходила, а лес бескрайний не исчезнет.       В деревне Антону, конечно, рады были, как героя встретили, о краях далеких расспрашивали, а ему только в удовольствие рассказами делиться, да девчушкам соседским подмигивать. Иришка из-за этого ой как злилась забавно, желая свою капельку внимания получить, которым Шастун её специально обделял. Вывести её уж больно сильно хотелось, смешным это казалось. Да и смеялся он не один, правда, друзья больше с рассказов хохотных сыпались и с соседских мальчишек, вживую отыграть подвиги Антона решивших. «— Иришка! Ну чего ты насупилась?! Не обидеть я тебя хотел, ну прости, не серчай!»       В отражении мутной воды явился лик златокудрого молодца, который руки свои к девушке протягивал. Здесь, в густом безжизненном лесу на поляне его смех разносился, словно солнечное пение, пробуждающее беспросветную тьму. От него становилось тепло и так спокойно, что невозможно было не слушать, а от его рассказов о подвигах знатных дух завораживало. Арсений мог бы часами сидеть здесь, на берегу реки, всматриваясь в происходящее в деревни. Нравилось ему наблюдать за людьми там, на стороне другой, но папенька его был другого мнения. — Арсений! Хватит с водой баловаться! Негоже тебе на этих смертных засматриваться! — грозно раздалось за спиной парня, заставляя непроизвольно вздрогнуть того. — Поди вон сюда, я ритуал приготовил. — Как скажете, батюшка, — тихо вздохнул он, проводя рукой бледной над отражением, которое тут же рябью пошло да растворило лица чужие, вновь прозрачной становясь.       Кощей стоял на поляне подле терема своего в кругу каком-то, золой начерченном, и в центр рубины раскладывал, маниакально что-то нашептывая. Арсению часто такое видеть удавалось, только символы всегда разные бывали да камни другие, так что удивляться ему было нечему. Оставалось только стоять подле круга и ждать, пока отец почву подготовит, дабы Арсений силой своей воспользовался — что-нибудь обязательно случилось бы.       Признаваясь себе, Арсений не знал, чего именно пытается добиться его батенька. Он только понимал, что это что-то важное, раз они каждый месяц ритуал проводят, а в остальное время тот парня магии обучает. Арсений уже и не упомнит, сколько всего книг прочитал, сколько кодексов колдовских изучил да рецептов переписал, ведь дни только из этого и состояли с крохотными перерывами, когда отец разрешал по лесу погулять, дабы на практике свои силы проверить. И Арсений против не был. Считал он, что батенька ему только добра желает, уберечь его пытается да своё дело передать. Говорил Кощей, что не хочет он повторения судьбы маменьки Арсения, а потому не разрешал далеко от терема уходить, с духами разными общаться да за людьми наблюдать, ибо «смертные эти до добра не доводят. Мать твою сгубили и тебя сгубят».       И у Арсения не было причин ему не верить, не помнил он маму свою, не помнил детства, людей, а последним ярким воспоминанием было его попадание к отцу. Он тогда с мамой, чей силуэт он не мог разглядеть в темноте, бежал в лес от толпы с вилами и факелами, которая смерти их хотела. Маменька его не добежала, её нагнали, а Арсений наземь свалился у ворот отцовских уже. Пробудил его тогда Кощей, да ужаснулся, ведь сын его родной не признал батеньку родимого. Сказал он тогда, что удар о землю сильным был, да люди с травниками своими постарались. Много пытался он память сыну единственному вернуть, но сдался, ибо не получалось. И Арсений смирился, хоть и чувствовал, что многое в жизни упустил. Но у него был отец, который заново, считай, его магии обучил, показал мир, им подвластный, да рассказывал о детстве и юности парня. С того момента уже четыре года пролетело, а Арсений до сих пор описать не может, как отцу благодарен. Да, может он и бывает суров местами, но и Арсений не ангел, хочется ему иногда творить что-то невообразимое, опасное, за что, собственно, и получает. — Я закончил. Так, начинай читать заклятье, — Кощей пергамент развернул, в воздухе символы дополнительные вырисовывая.       Арсений только кивнул и ритуал начал, руки к верху возводя. Загорелись они синим пламенем, из которого искры в стороны полетели. Тучи сгустились над поляной и всей ближней округой, засверкали молнии, ветер завыл. Рубины из центра воспарили над кругом, зажигаясь светом ярким, а символы, золой начерченные, круг воспламенили, заставляя всё красным пылать. Арсений продолжал читать заклятье, что знал назубок, продолжая водить руками уже перед собой, шар формируя. Движения его пальцев повторяли рубины, складываясь в сферу небольшую, которая силу огромную запечатывала. Внезапно стал ощущать Арсений, как из него энергия тянется к этой сфере, да испугался, контроль секундно потеряв. Вмиг молнии яростнее засверкали, а сфера рубиновая разбилась, в адски-горячую пыль превратившись. Ритуал прекратился, погода только распогоживаться не хотела, но не до погоды им было сейчас.       Ликовавший до сей поры Кощей внезапно вспыхнул злостью, яростно смотря на сына, который зажимался от страха. Ключ практически сформировался, но Арсений разбил все надежды вместе с камнями драгоценными, так что печать осталась закрыта, а от того негодованию темного князя предела не было. Рука его загорелась таким же синим пламенем, только чернее, и прошелся удар, бледную кожу в красный окрасив. — Ты что, щенок?! Всё так прекрасно шло! Чего испугался?! — злостно шипел Кощей, смотря на сына, наземь от удара упавшего. — Простите, батюшка, просто эта сфера… Силы мои начала тянуть, от чего голова закружилась… — Арсений руку к месту удара прижал, да голову опустил. — Всё такой же неумёха. А ведь было время, когда ты запросто с такой неурядицей справлялся, а теперь слаб, будто и вовсе смертный какой. С глаз моих!       Стоило фразе последней прозвучать, как оказался Арсений в сыром подвале без света с одной лишь решёткой под потолком, из которой хоть что-то видно было. Обычное его наказание за ошибки, да только понять сейчас Арсений не мог, в чём ошибка его была. Отец сказал бы, в трусости, и, наверное, прав был бы, но ведь он и не предупреждал о возможном покидании сил. Может, сам он об этом не знал? Но что уж теперь говорить, пока батенька пыл свой не остудит, сидеть Арсению здесь, где не с кем поговорить, нечего делать, кроме как смотреть на одинокий луч холодного света, пробивающегося сквозь решетку, и вспоминать тех приятных и теплых крестьян. Да, Арсению в пору бы их ненавидеть, что он и делал большую часть времени, но иногда давал слабину своему любопытству, которое заставляло его колдовать омут волшебный и наблюдать за ними. Казалось ему, что не будь те слишком жестоки, их миры могли бы общаться на более дружеской ноте.       Но пока Арсений мог только опасаться за жизнь свою и жизнь близких его, особенно, когда в лес заплутал кто. Все они вооружены были, да зла желали, приходилось прятаться, либо отвечать заклятьями, чем Арсений не гордился. Его больше привлекал метод запугивания, нежели прямого боевого столкновения, потому что в этом он был слаб. Оружие вечно валилось у него из рук, как бы не пытался он им овладеть — с подачи отца, разумеется — а боевые заклятья в цель попадали раза с тридцатого. Одним словом, не умел он другим вредить, а вот казаться страшным у него хорошо получалось: притворяться лешим там или кикимору копировать. В подражании ему не было равных, чем и пользовался он, духов злых копируя, что пугало людей обычно, жуть просто.       Однако отца такое его «решение» проблем мира Нави не радовало. Считал он, что настоящий правитель и колдун должен уметь себя защитить да недруга своего уничтожить, ибо устрашение работать может только с тиранией, и Кощей это демонстрировал, показывая Арсению всю власть свою над его владениями. Возможно, он так хотел донести до Арсения особенности правления, да вот только юноша не думал, что отец хочет его восхождения на место князя. Казалось, Кощей делал из него мага, а не достойного продолжателя своих начинаний, но Арсений и не возражал — его дела княжеские меньше всего волновали. Не видел он себя управленцем, от того и не жаловался на отрешенность в этом вопросе.       Арсению пришлось просидеть в подземелье до самого вечера, и даже тогда его не выпустил замок, что только одно значило: провести ему здесь ещё целую ночь…