Средь шрамов ран суровых

Tristan Barton — Interlude

По влажной коже капитана скользят тонкие пальцы. Вычерчивают извилистую, невесомую дорожку. Чуть вверх, чуть вниз. Дотрагиваются до шрама на груди от тугих ремней, легким прикосновением гладят алую ссадину — напоминание о жизни в Подземье. Нож, лезвия, неудачное падение на ветку, удар, повредивший кость, ожоги… — Я тебя люблю, — тихо шепчет Дейонисия, вглядываясь в серо-голубые глаза. За окном рассветает. Мир окрашивается в золотые оттенки. Они лежат на двуспальной кровати в их собственном доме. Так близко. Отчего каждый чувствует чужое дыхание. Дейонисия обнимает Леви — одна рука под головой, другая на груди, прямо напротив спокойно бьющегося сердца, а сам мужчина бездумно скользит пальцами по ее длинным волосам, цвет которых напоминает ему лепестки редких подснежников. — И я тебя люблю, — отвечает он. Так же обводит неровные края следов от ремней УПМ. Губы прижимаются к губам невесомыми прикосновениями. Сцеловывают общую горечь и память. Они не привыкли разбрасываться признаниями. Чего стоят слова, когда истинная любовь уже была доказана делом. Она выстрадана, выцарапана у судьбы. Любовь у них в поступках и действиях: в нежных касаниях, в поцелуях, в поддержке. Любовь — это вместе ходить на физиотерапию, чтобы избавиться от инвалидного кресла. Любовь — это заваривать вкусный чай по утрам. Между ними было много споров и ругани, много драк и много общей боли. Воспоминаний много — кровавых, громких. Они солдаты, в жилах которых вместе с кровью течет смерть. Так было, так есть и так будет. Они не привыкли к любви и заботе, а потому, в это мирное время, учатся эту самую любовь проявлять. Так что, ранним утром, Дейонисия пересчитывает шрамы Леви, тихо радуясь, что новых уже не будет, а Аккерман сцеловывает с ее губ нежность.