Другой Кавех

      Как обычно после выпивки, Кавех не удосужился толком раздеться, прежде чем рухнуть на свою кровать лицом вниз. Аккуратно заплетенная в тонкую косичку прядь волос выбилась из общей прически, часть заколок отстегнулась, но благо ни одна не потерялась. У блондина хватило сил только разуться, да толку от этого мало — Кавех весь день носился по улице, а теперь занес грязь прямо в дом и — что еще хуже — на постельное белье.       Но размышлял об этом архитектор уже на следующий день, ругая самого себя за такую неряшливость. Самобичевание стоило совместить с полезным, так что юноша решил провести генеральную уборку по всему дому. Первым делом он сменил постель, убрался на рабочем столе, даже попытался стереть с него старые чернильные пятна, но борьба с ними в очередной раз не увенчалась успехом. Кавех не ограничился своей комнатой, и лишь у кабинета аль-Хайтама светловолосый замешкался. Сосед не запрещал входить в его кабинет: Кавех всегда мог свободно пользоваться его книжным шкафом, в конце концов тут хранились и его работы тоже. Но обычно, когда Кавех туда заходил, аль-Хайтам всегда был дома, оттого сейчас Кавех чувствовал себя вторженцем.       Отмахнувшись от сомнительных размышлений, Кавех вошел в кабинет и продолжил уборку, движимый небывалым энтузиазмом. Откуда у него появилось такое воинственное настроение, непонятно, но пусть так, чем похмельная апатия и самокопание.        «Опять ничего не помню, — думал блондин, старательно вытирая пыль с подоконника. — Лишь бы ни с кем не пересекся и не натворил дел. Хватит с меня приключений».       Убираться в кабинете пришлось недолго, так как ее хозяин не разбрасывался вещами. Зато Кавех случайно выронил книгу, пока переносил ее с рабочего стола на полку. Как назло, та, выскользнув из рук, упала прямо на корешок и раскрылась, а из нее, словно колода карт, посыпались записки, потертые и хрупкие.       — Черт, он мне голову оторвет, если узнает, — драматизировал Кавех.       Присев на корточки, он стал собирать бумаги, невольно просматривая их беглым взглядом. Движения Кавеха затормозились, а взгляд заострился. Он присмотрелся внимательнее, его лицо побледнело, а с губ сорвался тяжелый выдох. Этот почерк был ему слишком хорошо знаком. Кавех унаследовал точно такой же.       Руки архитектора затряслись, лоб покрылся холодной испариной, боль стиснула грудную клетку, не давая ровно вздохнуть. Перед глазами всплыл образ отца, его ласковый смех, который Кавех был бы счастлив услышать еще хоть раз. Кавех читал отцовские записи сквозь пелену горьких слез ― не из-за содержимого, а от самого факта, кому принадлежали эти заметки. Голос отца словно звучал в голове. Прошло много лет, но тоска не отпускала до сих пор.       Рукописи его отца были спрятаны в книге аль-Хайтама, словно в порядке вещей. Секретарь не потрудился даже предупредить соседа о своей находке, как будто эти записи принадлежали постороннему человеку, а не родному отцу Кавеха, чей уход из жизни оставил глубокую рану в сердце супруги, а ребенка проклял неудачами, которые он создавал себе сам. Если бы только мальчик в тот злополучный день не настоял на участии отца в турнире, все могло быть иначе.       Он сам себе испортил жизнь и продолжал подталкивать ее в пропасть.       — Как он мог… — проскулил блондин непонятно в чью сторону, осел на пол, сгорбил спину и закрыл ладонью лицо. Утонченные плечи затряслись, грудь содрогнулась, а после из нее вырвался болезненный стон, который Кавех заглушил рукой и зажмурился, чтобы взять себя в руки. Блестящий от лишней влаги взгляд озлобился, Кавех посмотрел перед собой и решил, что не оставит это просто так. Всему есть предел.       Секретарь Академии вернулся домой совсем некстати, в руке у него был небольшой сверток с продуктами, первым делом парень запер дверь, разулся и прошел в зал, где застал соседа. Его скверный вид не ускользнул от внимания аль-Хайтама, побудив подать голос:       — В чем дело?       — Хотел бы спросить у тебя то же самое, — отозвался Кавех, говорил он на удивление тихо, что не предвещало ничего хорошего.       — Со мной все в порядке, — аль-Хайтам недоуменно нахмурил брови, он оставил покупки на столе и в привычном жесте скрестил руки на груди, — Может объяснишь, что происходит, или так и будешь сверлить меня глазами?       — Почему ты не сказал мне, что хранишь записи моего отца? — перешел сразу к делу архитектор, он и сам был не в силах дальше тянуть.       Глаза аль-Хайтама лишь на секунду широко распахнулись от неожиданного вопроса, но вскоре парень вернул себе безучастный вид и ответил честно, как и всегда:       — После турнира ты сам не свой. Я хотел отдать тебе бумаги, как только ты придешь в себя.       Кавех поперхнулся от возмущения, его лицо исказила болезненная гримаса, он потерял дар речи от переполнявшего гнева.       — Ты… — Кавех выдержал короткую паузу, чтобы собраться с мыслями и не начать кричать в ту же секунду. Не сдержавшись, он зашипел, презрительно сузив глаза: — Какое право ты имеешь решать такое?       Секретарь молча смотрел на него спокойным взглядом, чем сильнее распалил Кавеха. В пару шагов сократив расстояние между ними, юноша схватил аль-Хайтама за ворот накидки и до треска стиснул в руке.       — Кем ты себя возомнил? Моей нянькой? — не выдержав, Кавех в отчаянье рявкнул, пытаясь хоть как-то донести до парня серьезность его ошибки: — Это мой отец, Я имею право знать о нем! Неужели ты настолько лишен человеческих чувств, что даже таких простых вещей не понимаешь?       — Чувств? — вполголоса переспросил аль-Хайтам, его спокойный, как водная гладь, взгляд потускнел.       Блондин грубым рывком оттолкнул соседа, пораженно покачал головой и заключил с нескрываемым разочарованием:       — Даже у самого безмозглого плесенника больше сострадания, чем у тебя.       Кавеха колотило, как при лихорадке, дрожащими руками он схватил со спинки дивана свою пеструю накидку, на ходу взял ключи и вышел в коридор, намереваясь как можно быстрее обуться.       — Куда ты? Экспедиция из Снежной вернулась, в таверне все места заняты, так что… — в голосе аль-Хайтама проскользнула безысходность.       — Проветрить голову, — с злобой перебил блондин, вдевая пятку в обувь.       Кавех сам не знал, куда шел, ноги вели его прочь из города, что было опрометчиво, потому что юноша впопыхах даже не прихватил с собой Мехрака, который мог бы ему помочь в случае беды. Те же хиличурлы часто забредали ближе к огням города и создавали немало проблем.       Весь день Кавех провел вне дома, где его ждала куча работы, но одно только присутствие аль-Хайтама отпугивало всякое желание вернуться. Но не мог же блондин спать на улице? Он, конечно, мог дойти до Гандхарвы и попросить у Тингари ночлега, но постыдился беспокоить друга. У лесного дозорного было и без него куча забот.       На последние деньги в кармане юноша скудно поужинал в "Пуспа" и был искренне благодарен бесплатной чашке кофе, до того его измученный вид разжалобил хозяйку заведения. Идея остаться в библиотеке Кавеху показалась неплохой, лишь бы позднее время визита не смутило стражников. К его облегчению на посту стояли знакомые ему парни и впустили его без лишних проблем. Тихо прикрыв за собой дверь зала, Кавех немало удивился присутствию студентов посреди ночи, особенно усердно над чем-то работала вечно уставшая девушка из даршана Ртавахист.       — Лайла? — позвал ее юноша, подойдя к рабочему столу. — Тебе спать не пора?       Девушка на секунду отвлеклась от записей, окинула Кавеха быстрым взглядом и кивнула в приветствии.       — Пора, но не могу: она не успевает, нужно поднажать.       — Кто не успевает? Может, Я могу тебе помочь? — Кавех неуверенно улыбнулся, слова студентки его немного смутили.       — Спасибо, Я справлюсь. Извини, у меня много работы здесь.       Настаивать на своей компании Кавех не стал, он еще какое-то время молча наблюдал за Лайлой, такой непривычно уверенной и торопливой. Архитектор даже не заметил, когда она успела написать целый абзац, перо в ее руке резво скакало по бумаге, словно одна из тех энергичных лисиц, которых Кавех повстречал в пустыне.       Вскоре и сам Кавех взялся за работу, но его хватило только на пару часов — веки сами сомкнулись от усталости, блондин позволил себе прикорнуть за столом лишь на минутку, но минутка растянулась на весь остаток ночи. Проснулся архитектор утром от суматохи вокруг, студенты сновали по библиотеке, их негромкие переговоры сливались в монотонный гул, словно пчелы в улье.       Спина у парня раскалывалась, шея затекла, а на плечах Кавех обнаружил тонкий плед. Кто-то позаботился о нем, пока он спал, хотя мог бы разбудить и прогнать домой. Сонно растирая глаза, блондин заметил на столе записку с одним лишь словом. "Болван". Почерк аль-Хайтама Кавеху был прекрасно известен, но этот размашистый стиль он не узнал, из-за чего насупил брови. Собрав все книги и записи, Кавех поспешил покинуть библиотеку, чтобы не встретить никого из знакомых. Аль-Хайтам наверняка уже ушел на работу, давая блондину возможность спокойно вернуться домой и принять душ. В голове у Кавеха родился план, пусть и не самый зрелый для его возраста, но при большом старании исполнимый: избегать столкновения с соседом, не видеть его лица и не слышать голоса. От одной только мысли блондин блаженно улыбнулся, намыливая голову ароматным шампунем.       Ровно два дня длился этот бойкот, но уже на третий день аль-Хайтам вернулся раньше положенного и сам начал разговор, чтобы объясниться и донести до своего импульсивного соседа, что его поступок имел сугубо заботливый характер. От его пояснений Кавех взорвался так, словно только в ту минуту обнаружил рукописи отца, и высказал парню накипевшее. А думал он не то что бы много, но даже в этом случае аль-Хайтам нашел, чем ответить:       — Это Я уже слышал, ты повторяешься.       — Стоит говорить тебе это каждый день, как утреннюю молитву, — язвительно плюнул блондин, вскакивая с дивана.       Драматичный побег из дома после ссоры превращался в традицию, инфантильную и детскую. Но Кавех не мог иначе, в противном случае он бы просто кидался на соседа с кулаками, а драться с аль-Хайтамом не следовало по ряду причин: блондин жил у него на птичьих правах, да и секретарь был на порядок сильнее. Откуда у этого книжного червя такая физическая подготовка, никто не знал.       Для своего шаткого эмоционального состояния Кавех здорово держался, но в тот вечер явно решил наверстать и напиться так, что еле шевелил языком. Он заказывал еще, но хозяин таверны Ламбад терпеливо ему отказывал, лишь из жалости не выгоняя парня за дверь пинком под зад. Не без причин этот яркий юноша напивался, владелец ему сочувствовал и порой помогал, а пару лет назад даже приютил в таверне.       Кавех перепил и шел, цепляясь за стены домов, сползал по ним на землю и неохотно поднимался на ноги. Он лишь чудом не свалился со смотровой площадки у таверны, спустился вниз и только силами архонтов смог добраться до невысокого мыса напротив пристани, откуда открывался вид на озеро Язадаха. Кавех сел на землю, свесив ноги, и обратил свой затуманенный взгляд на лодку у самого берега. Такой одинокой и никому ненужной она была, что сердобольному блондину стало ее жаль.       — Никто не хочет на тебе плыть, все остальные лодки живут все вместе в гавани… — причитал Кавех, проглатывая буквы, с каждым словом ему становилось все грустней и тоскливей.       Он тихонько подвывал и покачивался в стороны, пару раз юноша чуть не свалился вперед, рискуя угодить прямо в лодку, которой так слезливо сочувствовал. В очередной раз, когда его голова опасно наклонилась, а корпус тела податливо накренился вниз, его плечо придержала изящная ладонь, наделенная нечеловеческой силой.       — Поверить не могу, что делаю это, — голос над головой Кавеха звучал досадно, его обладатель был жутко собой недоволен.       Архитектор послушно выпрямился, задрал голову и посмотрел на своего угрюмого спасителя. Губы юноши растянулись в растроганной улыбке.       — Странник, ты пришел составить мне компанию?       — Будто мне больше нечего делать, как развлекать алкоголика, — Странник смотрел на собеседника сверху-вниз с большой неприязнью, как на таракана на белоснежном кафеле. Он стоял рядом с парнем и продолжал держать его за плечо, предвещая, что без его поддержки блондин точно не усидит на месте.       Кавех пьяно захихикал от подобной вредности, наклонился вбок и очень удобно прильнул виском к чужому бедру. Юноша в шляпе возмутился, но даже не шелохнулся, потому что рисковал упасть вместе с горе-пьяницей.       — Я тебе не фонарный столб, хватит на мне висеть, — зашипел он сердито.       — Ты мой друг, — согласился блондин, для лучшей опоры обхватив рукой бледное колено бывшего Предвестника. Словом, именно как на упомянутом столбе он и висел.       Брюнет в замешательстве раздул ноздри, пару раз обернулся по сторонам, боясь быть замеченным в таком глупом положении, и потряс пригревшегося Кавеха, шевеля ногой.       — Эй, не вздумай засыпать. Слышишь меня?       — Как кукла может быть такой теплой? — удивлялся блондин под нос, он открыл глаза, обратил внимание на колено рядом с собой и пощупал его второй рукой. — Почему не видно шарниров?       — Потому что… края стерлись, — с большой паузой ответил ему Странник, встревоженно следя за по-настоящему детским изучением его ноги архитектора.       За всю свою жизнь он испытал все уровни боли, пытки, эксперименты. Но вот щекотка казалась ему сбивающей с толку.       — Совсем не отличить от человека, — в который раз повторился блондин, он снова поднял голову и попытал счастье узнать правду: — Так зачем ты пришел?       — Убедиться, что ты не утопился.       — Так ты беспокоишься обо мне? — Кавех улыбнулся, увидев, как почернело лицо его собеседника.       — Да плевать Я хотел, что с тобой происходит.       Улыбка блондина погасла, а взгляд, до этой секунды теплый и спокойный, вдруг опечалился.       — Да. Всем плевать, — Кавех знал, что ему ответили с сарказмом, однако больно ему стало не на шутку.       Чего угодно ожидал Странник, но картины, где взрослый парень уткнулся лицом в край его шорт и горестно всхлипнул, даже представить не мог.       — Вздумал об меня сопли размазать?! — зарычал он сурово, но его грозный вид остался незамеченным.       Более того, Кавех беззвучно заплакал, продолжая цепляться за бледную ногу, чем сильнее смущал Странника. Брюнет страдальчески вздохнул, бессильно закрыв глаза и опустив руки по швам.       — Надо же было так налакаться. Какой позор. Прекрати сейчас же, это отвратительно.       — Прости, пожалуйста. Прошу тебя, ради всего святого, прости, — шептал Кавех от всего сердца, голос его срывался и хрипел.       Странник озадаченно нахмурился, не настолько перед ним архитектор провинился, чтобы так извиняться.       — Ну, ладно тебе, — более-менее снизошел к милости брюнет и совсем уж неуклюже похлопал светловолосый затылок, будто трогал дворовую собаку. — Ничего страшного, одежду отстираю, не убивайся так только.       — Это Я во всем виноват.       — Самой собой, в тебя никто насильно не заливал.       — Мне нужно было молчать.       — Было бы просто замечательно, болтаешь ты явно лишнего, — Странник усмехнулся, скривив губы.       — Папа… — тихонько провыл блондин.       Глаза брюнета широко распахнулись, он неотрывно смотрел на рыдающего архитектора и не знал, что сказать. Только что Странник над ним злобно подшучивал, а теперь испытывал чувство, которое давным-давно похоронил и поклялся никогда к себе не подпускать. Ему было жаль.       — Эй, не надо плакать, — попросил он тихо и, насильно отстранив от себя парня, присел на корточки рядом и слегка встряхнул за плечи, — Что бы там ни произошло, это уже в прошлом.       Мало-помалу Странник уж привык к непосредственной наглости Кавеха. Даже в этот самый момент пьяный и морально разбитый архитектор обнял его, вынуждая брюнета сесть коленями на землю. Шляпа благополучно съехала с затылка и упала неподалеку на траву, а торс бывшего Предвестника обхватили цепкими руками.       — Это прошлое… Оно меня преследует, — Кавех икал и всхлипывал в хрупкое плечо, напоминая маленького ребенка, а не взрослого человека.       — У каждого из нас есть призраки прошлого, которые всегда будут напоминать о себе. Ты такой не единственный, не обольщайся, — проворчал Странник, чувствуя себя не в своей тарелке.       Просидели они в такой глупой и неловкой позе несколько секунд, затем Кавех расслабил объятия, немного отпрянул и начал неряшливо вытирать лицо.       — Мой отец пошел на этот чертов турнир из-за меня. Я попросил его поучаствовать и принести домой диадему. — Кавех злобно рыкнул сквозь слезы. — Далась она мне, мелкому пацану?       — Ты серьезно предъявляешь претензии самому себе, когда был ребенком? — Странник нахмурился, склонив голову набок. Он все еще не понимал, что именно случилось с отцом Кавеха, но даже так мог рассудить трезво. — Не говори глупостей. Ты не должен нести ответственность за то, что сделал или сказал, когда был мал. У твоего отца была своя голова на плечах.       Архитектор в изумлении посмотрел в глаза брюнета, что совсем не боялся говорить прямо и как-то обидеть. Было в этой прямоте что-то схожее с манерой речи аль-Хайтама, но отчего-то слова Странника не ранили его так сильно.       — Что? До меня тебе никто не говорил эти прописные истины? — так же удивился брюнет, вскинув аккуратные брови.       — Нет… — только в тот момент осознал Кавех, не моргая.       — И почему же? Может, не хватило ума с кем-то поделиться? — Странник безнадежно усмехнулся, качая головой. — Взрослый лоб уже, неужели ты за всю свою жизнь не нашел человека, которому мог бы доверить свои переживания?       — Нашел, — блондин, наконец, слабо улыбнулся и кивнул в сторону собеседника.       Странник мгновенно помрачнел и даже отсел подальше, отмахиваясь ладонью. Не хватало ему еще привязавшегося мальчишки под рукой.       — О, нет. Серьезно, Я от тебя и праха не оставлю, парень, не смей.       — Почему? Разве мы не можем быть друзьями? Только ты со мной и говоришь по душам, — настаивал захмелевший блондин, чья горькая печаль потихоньку сменилась спокойствием.       — Нет, это ты трещишь без умолку и действуешь мне на нервы.       — Если бы тебя это так раздражало, ты бы давно ушел, — Кавех ласково прищурил красные от слез глаза и улыбнулся, — Но ты еще здесь.       — Мне, собственно, пора идти, — сразу зацепился за возможность Странник, но его задержали за ладонь, хрипло хохоча.       — Нет, посиди со мной еще!       — Ты глубоко заблуждаешься, думая, что мне интересно с тобой нянчиться! — огрызался брюнет из последних сил, но его никто не слушал.       Ему действительно пришлось выслушать все, что накопилось у Кавеха на душе. Поначалу он кривил лицо и фыркал носом, но с каждой историей юноша невольно складывал общую картину о блондине и пару раз даже кивнул, о чем потом пожалел — в такие моменты Кавех прямо сиял, радуясь, что его слушали. Когда Кавех рассказал про рукописи отца и то, что сосед их держал при себе, Странник выдохнул:       — И поэтому ты закатил такую истерику?       — А как бы ты себя чувствовал на моем месте? — насупился Кавех.       — Я бы многое отдал, чтобы быть на твоем месте, взамен своего, — произнес брюнет то, чего бы никогда не посмел сказать трезвому архитектору. Эта правда должна быть забыта.       — А что случилось на твоем месте? — не упустил возможность полюбопытствовать блондин.       — Расскажу как-нибудь потом.       — Когда же? Странник загадочно улыбнулся, подперев лицо ладонью, и искоса посмотрел на блондина, готового залезть к нему в рот за ответом.       — Как в следующий раз напьешься. Но чтобы без соплей.       — Значит, очень скоро! — обрадовался Кавех.       Очень странное обещание, даже пугающее. Странник хотел съязвить, но получилось так, что он лишь сильнее подталкивал парня к пьянству. Он выдохнул, поднялся на ноги и отряхнул бледные колени, успевшие испачкаться об траву.       — Ладно, время позднее. Идти можешь?       — Не знаю, у меня все еще кружится голова.       Брюнет посмотрел на небо, будто с укором спрашивая, за что ему достались все эти страдания, затем одним рывком потянул Кавеха на себя и придержал за талию рукой.       — Стой так.       — Эй, Странник, — так как в таком положении брюнету было бы проблематично носить свою шляпу, ее с большим удовольствием нацепил Кавех. Он весело улыбнулся, указывая пальцем наверх: — А ты можешь сейчас сделать ту штуку?       — Какую еще "штуку"? — устало переспросил юноша.       — Ту, что делал в лесу Мотийимы? Давай полетаем?       — Чтобы тебя вырвало на ночных прохожих? — Странник поморщился и покачал головой. — Я, конечно, бесчувственный злодей, но не настолько.       — Никакой ты не злодей, — возразил Кавех почти возмущенно, он взял юношу за лицо и повернул на себя, непроизвольно сплющивая его щеки пальцами. — Ты один из самых добрых людей, что Я встречал!       — Я тебе щещащ руки оторву к щертовой матери, болван, — глаза Странника опасно блеснули светло-голубым в ночном полумраке.       — Болван? — зацепился за слово блондин, его потихоньку трезвеющий взгляд наполнился умилением и восторгом. — Странник, так это ты…       — Что? Не понимаю, что ты там еще успел придумать, но даже слушать не хочу, — пресек дальнейший скулеж юноша и поспешил проводить архитектора до дома.       Шагать пришлось долго, потому что пьяная походка длинноногого Кавеха явно отличалась от его трезвой поступи. Даже в этот момент он не прекращал болтать, вынуждая Странника участвовать в разговоре.       — Значит, ты считаешь, что аль-Хайтам не виноват и мне стоит прекратить на него злиться? — подытожил Кавех с сомнением в голосе.       — Я не знаю этого аль-Хайтама и, честно говоря, знать не хочу, но по твоему рассказу могу сказать, что ему действительно не все равно на тебя. Просто… — брюнет прикусил губу, пытаясь сформулировать мысль.       — Просто что?       — Не все люди умеют проявлять заботу. Но они стараются, как могут, — лицо Странника омрачилось ― каждое слово его компрометировало. Лишь бы это не дошло до пьяного Кавеха.       Его надежды не увенчались успехом, потому что на него обрушился очередной щенячий взгляд. Если бы Кавех мог, то запищал, как девица, но он лишь обнял Странника за плечо крепче и прижал к себе.       — Я должен познакомить тебя со своими друзьями! Я, ты, Тигнари и Сайно. А, Странник, давай? — как заведенный настаивал юноша. — Уверяю, ты с ними быстро подружишься!       Странник беззвучно хохотнул, плавно снимая с головы парня свою шляпу. Он опустил глаза, только на секунду представляя себе эту несуразную картину. Друзья — большая роскошь, сплошная болевая точка. Такое позволить он себе не мог.       — Ну же, давай, — лицо Кавеха оказалось рядом, он наклонился и посмотрел в глаза, безобидно улыбаясь.       — Ты даже не вспомнишь обо мне завтра, — брюнет кисло улыбнулся в ответ.       — А ты напомни о себе, — решил архитектор, выпрямляясь. — Найди меня и поговори.       — Буду Я еще за тобой бегать по всему Сумеру, разбежался, — тут же строптиво фыркнул Странник.       — Но ведь ты так и делаешь.       — Ты сам мне под ноги бросаешься, ничтожный человечишка!       — Произведение искусства! — парировал Кавех без лишних колебаний и рассмеялся.       Вместе с ним негромко посмеивался брюнет.       Он честно провел пьяницу-архитектора до дверей дома, схлопотал очередную порцию щипков за щеки под вопли «Настоящий бархат!», попрощался и ушел, надеясь, что все это время малая Властительница Кусанали за ним не следила. А ведь она могла, эта маленькая любопытная правительница Сумеру всегда жаждала новых знаний.