Алая Львица

      Прошел целый год с начала моего пребывания в теле Лео Акамура. Сет обучил меня всему, что знал сам. Всем техникам, которые могут сокрушить любого врага. А я полностью свыклась со своей новой жизнью и немного расслабилась. И Сет мне действительно заменил родителя. Я снова почувствовала ту любовь, которую не получала лет с десяти. Нет, мой настоящий отец любил меня… Но эта любовь была своеобразной. А что можно было ожидать от отца-одиночки, работающий ментом всю жизнь? С утра до ночи на работе. Частые дежурства. Многочисленные выезды. Да я жила практически одна… А он особо любви и не проявлял. Заботился о будущем, обеспечивал… Только я не помню, когда в последний раз слышала «Люблю тебя». Сет, конечно, тоже часто пропадал на миссиях. А какие-то были долгосрочными. Но находясь дома, он таскал меня на руках. Мои сверстники среди Шиноби отнекивались от подобной заботы от своих предков и скорее старались спрыгнуть из родительских рук, лишь бы не «позориться». А мне наоборот было так приятно находиться в руках мужчины, что любил меня своей отцовской любовью и проявлял ее постоянно, будучи рядом. Да и не только. Даже находясь на задании, он оставлял меня не одну, а под присмотром Минато и Кушины. Я, конечно, могу сама себе устроить комфортную жизнь без присмотра взрослого, но отца, пусть и не родного, хотелось радовать. На душе стало куда спокойнее, а потому и эмоции меня больше не обделяли. Я стала более открытым ребенком. Точнее двадцатиоднодетней тетей в теле одиннадцатилетнего ребенка. Конечно, это не отменяет того факта, что некоторые взрослые и ровесники моего душевного возраста говорят, что смотрю на мир как взрослый человек с формировавшимся умом, однако заново прожить детство — это шанс пережить хоть крупицу беззаботного времени вновь. В Мире Шиноби, особенно в Военное время, даже детям жить беззаботно не всегда выходит. Но оно того стоит.       Я оттряхнулась от пыли и подошла к Эби, протянув руку и помогая встать. — Счет 52:10 в пользу Лео, — оповестил Генма, а я усмехнулась своей очередной победе в спарринге с сокомандником. Из шестидесяти двух боев большинство победных именно мои! Год назад, когда я только очутилась в чужом теле, скажи мне кто угодно о том, что я могу спарринговаться в Тайдзюцу не только с Генинами, но еще и с Джоунинами, я бы испуганно посмотрела на идиота и покрутила пальцем у виска. — Ты будто с каждым днем сильнее! — пробурчал недовольный Эби. — Все потому что она тренируется у Сет-Доно, — фыркнул Генма, похлопав ободряюще друга по плечу. — Кстати, а где Шикаку-сенсей? Он давно обещал прийти. — Кстати, да, — кивнула я. Тренировка уже должна была начаться час назад. И за сенсеем прежде не наблюдалось опозданий. — Может, что-то случилось? — посмотрел на сокомандников Эбису. — В его случае — проспал. — закатила глаза. — Ребят. Надо сбегать узнать. — И кто побежит? — вскинул бровь Эби. — Давайте я, — кивнул Генма. — Постой. — я призвала свое животное. Перед нами возник львенок, недовольно оглядывающий троих Чуунинов. — Привет, Леон! — Зачем? — потянулся котенок льва, сонно промурлыкав вопрос. — Не спрашивай, потом объясню, — я погладила львенка по загривку. — Тогда я побежал, — кивнул парень. — А может тогда пока с Леоном потренируемся? — предложил Эбису. Мы глянули на Леона, который всем своим видом показывал недовольство. — Леон, ты почему себя ведешь как маленький? — посмотрела строго я на львёнка, который пораскинул мозгами, но все-таки согласился.       Мы сражались вдвоем против Эби, тренируя совместные техники Дзютсу. И это продолжалось полчаса судя по стоящему на столбе будильнику, на циферблат которого мы иногда оглядываемся. — НАРООООД! — мы резко остановились, а Леон схватился клыками в водолазку Эби, так и повиснув на ней. К нам прибежал Ширануи с улыбкой до ушей и радостными горящими глазами. Леон испарился в дымке, оставив нас. — Чего такое? — я наклонила голову на бок, смотря на друга. — ВОЙНА ЗАКОНЧИЛАААСЬ! — прыгнул на нас Генма, повалив на землю и радостно засмеявшись. — Команда Минато-Доно завершила войну на мосту Каннаби! — Стой, погоди! — вспомнила я, вылезая из-под парня. — Ты видел их? Они уже прибыли? — Да, они сейчас в Резиденции у Третьего, — закивал Ширануи.

***

      Хатаке стоит у Обелиска памяти погибшим. Чувство боли окутало сердце. Будто это его придавило под камнем. А именно так и должно было быть! Чертов Обито! Зачем он это сделал? Он же Рин хотел спасти, а не Какаши! Момент смерти друга все так же проносится перед его глазом. А глаз друга так и покоится под бинтами в глазнице. Какаши запутался. Он не знает кто прав, а кто оказался виноват. С одной стороны… Если бы они действовали по плану, то Рин можно было бы спасти позже, но не факт, что успели бы. Она могла погибнуть, но команда бы вернулась раньше и с благополучно выполненной миссией. С другой стороны… Обито умер. Да, миссия выполнена успешно. Да, война завершилась. Но Обито…       Какаши стоит перед Обелиском долго. Совсем юному для своих лет Джоунину больно. Рана, как и сам Шаринган, болит будто сверху еще солью сыпят. Почему будто? Так и есть. Слезы ведь соленые… Он не обращает внимание ни на что. Не на щебетание ночных животных. Не на ветер. И не на чужие шаги. Рядом садится Акамура, не поднимая глаза на Хатаке. Она его в принципе удивляет с момента выписки из больницы. Это единственная девочка, которая на него совершенно никак не смотрела. В ее глазах не было ни отвращения, как у многих взрослых, которые до сих пор вспоминают его отца, что ослушался приказа во благо спасения товарищей, жертвуя успешным выполнением миссии. Она не смотрит на Какаши с вожделением как многие ровесницы и более молодые девочки еще со времен Академии. Ей абсолютно все равно. Какаши сел рядом, не смотря на нее. А от Лео даже не веет какой-то злостью. Она просто молчит, сидя перед памятником. — Ты ничего не скажешь? — первым сдается Хатаке. — Я соболезную тебе. — выдает Лео таким голосом, будто понимает и знает, что случилось там, в пещере. — Я бы поступила так же, как ты или как Обито. Нужно было в первую очередь спасать товарища, а уже потом думать о благополучном завершении миссии. — Почему? — посмотрел на Акамуру Какаши. — В Мире Шиноби человек, который ослушивается приказа — мусор. Но тот, кто оставляет в беде друзей и товарищей ради приказа — хуже мусора. — пожала плечами Лео, ошарашив парня. — Тогда уж лучше я буду мусором в глазах окружающих и в глазах друзей, зато эти друзья будут живы. Или же помру сама, спасая друзей, попавших в беду. — Какаши широко распахнул глаз, осматривая спокойное лицо одноклассницы. В ее глазах печаль, а на устах слабая улыбка. — Зная историю твоего отца, я восхищаюсь им. Жаль, что так все обошлось… — Лео сглотнула, грустно улыбаясь. Но она так и не посмотрела на Хатаке, упираясь взглядом куда-то сквозь Обелиск. — Обито тоже узнал эту историю. Да и не зная о ней, поступил бы так же. Сейчас не те времена, когда важно правило «умри, но сделай». Уже близятся времена, когда товарищество превыше всего.       Хатаке решил промолчать. В его жизни Акамура оказалась третьим человеком с идентичной позицией его отца и погибшего друга. Вообще, Лео его всегда удивляла чем-то. Раньше она была безудержной веселой девочкой, показывая себя иногда, если говорить откровенно, глупой. Но об обратном говорили ее оценки и успеваемость в той же Академии. На экзамене на Чуунина она тоже показала себя другим человеком. Такой Какаши ее еще не видел. Она сражалась так, словно побывала на заданиях S-ранга. Каждое ее движение было продумано до мелочей. И она будто наперед видела все атаки соперников. Около года назад во время третьего этапа Какаши поинтересовался у одного из экзаменаторов, потому что имел право, получив звание Джоунина. Что она могла написать в бланке на первом этапе? Сам Хатаке думал, что Лео ответила на все вопросы. Она ведь всегда знала ответы, потому что они были легкими и даже банальными. Но ответом послужило «ничего». И это парня удивило еще больше. Иногда Какаши кажется, что Лео знает будущее. Будто знает, что точно случится через десять или двадцать лет. На одном из совместных заданий она не была похожа на человека, знающего исход боя. Но действовала так, будто уже возвращалась в Коноху с отчётом о завершенной миссии. И именно этой черты в Лео не наблюдалось до больницы. — Больно? — посмотрела девочка на бинты, под которыми прячется Шаринган с тонкой рваной раной. — Нет. — Какаши врет, а Лео видит эту ложь. И Какаши понимает, что она раскусила его. Но Лео молчит, рассматривая бинты. — Снимешь бинты? Я хочу помочь, — попросила, заведомо надеясь, что Хатаке откажет.       Какаши хотел отказать, но Акамура будто снова его прочитала. Будто знала, что так и будет. И вместо отказа он снимает бинт, оставаясь в маске. Красная длинная тонкая рана с рваной кожей отдается дикой болью. Вокруг раны покраснение. А глазное яблоко краснеет от порванных с непривычки капилляров. Лео встает на колени и, тихо проговорив «доверься», кладет обе ладони на его голову. Правая ладонь легла на затылок, в который отдается боль от самого глаза. А левая ладонь легла поверх Шарингана. И больные места обволокло мягким нежным теплом. Лео окутала ладони рыжим пламенем, которое сформировало собой львиные лапы. Физическая боль медленно отступала под приятные ощущения тепла. А после девочка убрала ладони, сев обратно на колени и с улыбкой посмотрев на одноклассника. — Рана затянулась, а глаз привык к своему новому месту, физическую боль я полностью сняла, но… — Акамура тяжело выдохнула, потеряв ту грустную улыбку и став чуть серьезнее. — Часто будет появляться тупая боль. Это на психологическом уровне. — Лео аккуратно взяла Какаши за протектор и потянула вниз левую сторону, спрятав глаз. — Шаринган лучше прятать. Он у тебя так и останется в активированном состоянии и ты будешь тратить каждый раз чакру больше положенного. Учись пользоваться глазом только при необходимости. И… Ты часто будешь видеть кровь на своих руках… Как и многие другие шиноби… — Лео сжала губы со скорьбю, но улыбка всё же вернулась. — Ты слишком рано повзрослел, как и все мы. Но я верю, что в будущем нас ждет светлое и чистое небо без сражений и войн. Нужно только пережить всю боль, которую мы переживаем и еще ни раз переживем. — и девочка встала, решив Хатаке оставить одного возле Обелиска, куда сегодня внесли имя Обито как героя войны.

***

      Я вернулась домой поздней ночью. На кухне горит приглушенный свет. Значит, отец еще не спит. Прошла на кухню. Мужчина попивает крепкий чай, читая какие-то свитки. — Я дома. — сообщила о своем приходе, привлекая к себе внимание. Я подошла к кухонной столешнице, по пути поцеловав мужчину в щеку, и налила себе чаю, отыскав кексы, которые были куплены отцом явно сегодня в той новой лавке. — Привет, как день прошел? — отложил свитки в сторону, посмотрев на меня не без улыбки. — Ты поздно сегодня. — Сегодня же команда Минато-Доно вернулась… — начала я с кратких намеков. — С победой, — кивнул мужчина. — Только не в полном составе… — я тяжело выдохнула. — Умер Обито Учиха, наш одноклассник. — Наслышан… — тяжело выдохнул мужчина в ответ.       Эта черта между нами даже похожа. Мы вздыхаем и закатываем одинаково глаза. И даже смеемся. Сет часто говорил, что Юма от нас двоих всегда сильно отличалась. В пределах деревни она была спокойной и нежной женщиной. Но в пылу битвы она выглядела как сумасшедшая. А вот про себя отец не говорил почти. Судя по рассказам и моим личным наблюдениям, отец в спокойной обстановке всегда веселый и добродушный, но в разгаре боя был хладнокровным и жестоким человеком с безумным взглядом. Единственное, что он говорил лично мне, так это то, что он не желает, чтобы я знала о его второй черте характера. — Сегодня имя Обито внесли в список на Обелиске, — начала я свое повествование. — Я решила сходить туда вечером и не заметила, как долго просидела… И… Какаши… — Сын Сакумо? — уточнил Сет. Я слабо кивнула. — Он винит себя в гибели друга и в нарушении правил. Сакумо-Доно ведь… Из-за этой ошибки… — я вжала голову в плечи, не решаясь сказать про самоубийство. — Лео, Детка, — с улыбкой, на губах которой был горький привкус печали, начал отец. — Я сам не понимал людей, которые обвиняли Сакумо в том, за что винить нельзя. И мне, как его однокласснику и сокоманднику, стоило больше уделить внимание. Я к нему приходил, много разговаривал о его поступке. Говорил, что поступил бы так же. Но сейчас понимаю, что разговаривать не надо было. Надо было просто быть рядом. — Ты сожалеешь об этом? — подняла я глаза на отца с горькой печалью в душе. — Каждый сожалеет о том, что не сделал. Главное не жалеть о совершенном. — Я поговорила с Какаши, — сжала я губы. — И о чем? — О том, что Мир без войн нас ждет в будуещем. Главное переждать все беды. О том, что смерти близких обязательно произойдут. Что будет неимоверно больно. И о том, что на наших руках будет много крови, которую не получится смыть, но… То, через что мы пройдем, будет стоить того Мира, о котором мечтают все. — О каком мире ты говоришь, Детка? — О том, где детям не придется учиться в Академии Шиноби, чтобы стать к нашему нынешнему возрасту машинами для убийств. Войн не будет. А дети нашего возраста не узнают, что такое смерть в битве. О подобных смертях они лишь будут знать из учебников по истории. — Ты веришь в такое будущее? — Верю, — я с улыбкой кивнула, а мужчина взял меня за руки и поцеловал мои ладони. — Тогда и я буду верить.       Еще одна странная черта в Сете Акамура — это то, как он умеет изменять свое настроение и тему разговора за долю секунды, что иногда действительно пугает… — Кстати, Детка, — я уже взмолилась Великому Ками-Сама, чтобы отец не ввел меня в ступор на ближайшую вечность одним лишь вопросом. Хотя о чем это я? Смена настроения и темы за долю секунды меня и без этого пугает… — Я недавно узнал, что твой бланк ответов с первого этапа экзамена на Чуунина был пуст. Почему ты ничего не написала? — О, Ками-Сама… — Честно? — Честно, — кивнул мужчина. — Я знала, что первый этап — это блеф. — пожала я плечами, весело улыбнувшись отцу. — Тебе кто-то сказал? — немного нахмурился Сет. — Нет. — я закачала головой. Как бы соврать правдоподобнее…? — Первый этап заключается в том, чтобы выяснить, как мы умеем добывать информацию, верно? — Таак, — кивнул мужчина, глядя мне в глаза. — Мы можем считать, что я прошла этот этап еще до того, как вошла в аудиторию и села за парту? — В смысле? — Ну, в общем, я решила выяснить о первом этапе, чтобы быть уверенной в себе полностью и не заложать. Пробралась на одно из совещаний и подслушала, тем самым добыв информацию о самом экзамене. Надо было отсидеть до самого конца, а остальное было не так важно. А такое задание, как «добыча информации» и вопросы по этой теме — лишь блеф, не более. — То есть, ты подслушала одно из совещаний Совета Джоунинов Ханчо и Хокаге, оставшись незамеченной оравой элитных Шиноби? — вскинул густые рыжие брови Сет, оглядев мой пристыженный вид. — Ты гений, Детка.       Еще одна черта характера Сета — его простота и доверчивость. Не знаю, как с другими, но мне он верил беспрекословно. И врать ему мне удавалось проще простого. Ну и Слава Ками. Иначе бы я огребла столько проблем на свою макушку, что не удалось бы с себя все стряхнуть.       Заснуть я так и не смогла этой ночью, проворачивая в голове мысли и чувства. Обито натворит немало дел. И все это будет огромным грехом на его душу. Но… Но ведь это все правильно… Так и должно быть… Ведь это именно он приведет Мир к общему знаменателю и равновесию. Да, он не добьется финала в силу того, что его обманет Мадара, а Мадару Куро-Зецу. Но ведь именно из-за Обито все Страны встанут на одну сторону и после войны не посмеют боле враждовать. Обито станет в моих глазах великим человеком, не смотря на эти грехи, что падут на его душу… Но… Да Боже! Я отшвырнула подушку, встав с постели и спустившись на первый этаж. Отец сидит в гостиной за столиком и читает свитки. Я подошла и села рядом, уложив голову на плечо Сета. — Что это? — тихо поинтересовалась, обняв крепкую тяжелую руку своими ладонями. Список имен с одной и той же фамилией. Это имена Клана Акамура… — Отчаянные попытки продолжить Дело предков… — грустно усмехнулся отец, обняв меня так, чтобы я уложила голову на его колено. — Ты чего не спишь? — Да я вот думаю… — шмыгнула носом. — Стоило ли оно того? Смерть двенадцатилетнего мальчишки разве достойная цена концу Войны? — Я не знаю… — шикнул Сет, проведя ладонью по моей голове и убрав волосы со лба. — Думаю, что нет. Любая Смерть — это недостойная цена за подобное. — Паап… — Что такое, Детка? — я легла на спину, посмотрев куда-то наверх. — А ты боишься Смерти? — Боюсь, — кивнул мужчина. — Но не своей. — А я думаю, что Смерть — это освобождение от тягостей Мира. — вспомнила я старые слова из какой-то сказки, которую читала еще в школе. — Глупы люди, которые думают, что Смерть — это что-то страшное. Душа, уходя из тела, освобождается от этого бренного Мира и уходит туда, где ее ждет спокойствие и умиротворение. — Ты веришь в это? — нахмурился Сет. — Я не знаю во что верить. — пожала плечами, обдумывая свои же слова и смотря куда-то сквозь пространство. — Просто вспомнила слова из какой-то старой сказки, сюжет которой давно позабыт. — Ну если думать об этом, то Учиха Обито больше не стоит переживать бремя Шиноби и убийств. — мужчина улыбнулся и нагнулся ко мне, оставив поцелуй на лбу. — Ведь он освободился. — Я люблю тебя, пап, — я повернулась на бок, уткнувшись лицом в отцовский живот и обняв его руками. — Спасибо, что ты у меня есть. — Я тебя тоже люблю, Мой Маленький Львенок.

***

      Следующие ночи мне не спалось. Засыпала с рассветом, а через два-три часа снова просыпалась. И все мысли были о выстроенном в свое русло сюжете. С одной стороны ведь все идет правильно. Так и должно быть. Но с другой… Так хочется помочь избавить ребят от горестей. Помочь Хокаге с тем, чтобы в последующие миссии не умирали те или иные люди. Рин… Рин ведь не виновата… Какаши будет больно душевно ровным счетом так же, как будет больно Рин физически. Я не выдержала очередного потока мыслей, которые меня решили посетить среди ночи, и встала со своей постели. Отыскав легкое кимоно, я вышла из дома через окно как можно тише, чтобы Сет не узнал. И дошла до реки на окраине деревни в лесу. Аккуратно села возле валуна, смотря на водную гладь. Что же мне делать? Попытаться все-таки изменить что-то самостоятельно или оставить все как есть, доверившись Кишимото-Саме? Я услышала звук полетевшей лески от удочки. А после характерный для поплавка «бульк». Посмотрела на поплавок. А мысли медленно начали выстраиваться по полочкам. Все таки менять сюжет нельзя. И больше даже не из-за того, что это все будет путём Наруто. Нет. Это все из-за того, что просто хочу, чтобы у людей хотя бы в этой написанной и нарисованной истории было Мирное небо над головой. Вспоминая свою прошлую жизнь… Все страны воевали. Не было ни одной страны, которая бы за всю историю человечества не участвовала бы в войне. И каждый человек в моем мире… Каждого коснулась война так или иначе. У кого-то прадеды да прабабки воевали. У кого-то родители, дяди… Кто-то управлял военными из штаба, а кто-то был ребенком этого управляющего. Кто-то жил как гражданский в зоне боевых действий. Кто-то помогал этим гражданским. Нет, не спорю, тут такая же картина есть и будет… Но в моем мире войны, как бы грубо и эгоистично оно не звучит, всегда были, есть и обязательно будут. А эту историю в конечном итоге ждет мирное время. Возможно здесь я не доживу до тех дней, но… Но так хочется увидеть беззаботных людей… Помню даже пару серий из нововыходящего аниме про сына Седьмого Хокаге… Там Какаши был в вечном отпуске и наслаждался жизнью. Мне было весело наблюдать за той версией Хатаке, однако… Там он уже не тот. Я бы не смогла стать такой же беззаботной после всего пережитого. Скорее я ожидала, что Какаши станет просто мудрым отставным Хокаге.       Вдруг, поплавок вынырнул из воды, а на крючке оказалась довольно крупная рыба. И я, наконец, поняла, что сижу здесь не одна. Помолившись Великому Каме-Саме о благосклонности ночного рыбака, я взглянула на верхушку валуна и застала Хатаке. Вспомни Луч, а там и Солнце грянет… Тот опустил на меня полуприкрытый глаз, который не прятался за протектором. — Прости, я помешала? — он ничего не ответил. — Я сейчас уйду. — Постой. — я остановилась и развернулась, глянув на парня. — Что ты имела ввиду, когда говорила про кровь на наших руках? — я пожала в ответ плечами, но взгляд холодного серого глаза не отпускал. Тяжело выдохнув, запрыгнула на валун и села рядом с одноклассником. — Ты ведь и сам понимаешь… — Я хочу послушать твою версию. — На наших руках уже есть кровь. Наших врагов, наших близких, которых мы несли мертвыми или пытались хотя бы спасти… И в скоре эти руки так сильно пропитаются кровью, что нам будет мерещиться, будто она не смывается… Каждый раз в попытке смыть кровь, будет казаться, будто она въелась в кожу и одежду. А запах крови будет преследовать нас постоянно. Но это не значит, что нужно поддаваться искушению или наоборот бояться и прятаться в себе. Всё нужно пережить, чтобы потом улыбнуться чистому небу и тому, что когда-нибудь нам не придется брать в руки оружие и складывать печати для того, чтобы атаковать человека, пытающегося нас убить. — У тебя слишком оптимистичные взгляды на жизнь. — констатировал факт Хатаке. — Ты считаешь себя реалистом, но не понимаешь, что являешь пессимистом во взглядах на жизнь, — усмехнулась и встала с места, а после спрыгнула на землю. — Хорошей рыбалки! — махнула рукой, уходя прочь и оставляя Бакаши со своими мыслями.

Продолжение следует…