Развели мосты

Антон Шастун, 2:23: Арс, я не приеду, мосты развели Хотя ты уже спишь, наверно Увидимся завтра на парах, я документы забирать приеду ближе к середине дня Арсений не спал. Сидел и как дурак ждал, что Антон успеет приехать. Смахнув уведомление, он упал на кровать, прислоняя холодные ладони к лицу. Внутри всё ещё теплилась слабая надежда – а вдруг Шастун откажется от этой затеи с переездом в Москву, они снова наладят общение, а там глядишь… Захотелось с размаху ударить себя по лбу. Или вообще головой в стену влететь. Да, Попов, он сначала сам тебя бросил, а сейчас ради тебя же разрушит все свои планы и предложит начать всё сначала. Мечтай. Вообще, всё к этому и шло, наверно – Арсений весь в учёбе, горит своим делом, переполнен энергией и желанием идти вперёд, а рядом с ним Антон – случайно оказавшийся в этом университете и даже в этом городе, с тусклыми глазами и нежеланием вообще что-либо делать. Удивительно, что при таком контрасте они встречались целый год. Теперь-то Попов понимает, что Шастун искал в нём силы, которых не хватало самому. Не нашёл. Когда они расставались – спасибо, что не по переписке, – Антон уверял, что дело вообще не в Арсе. Он самый лучший человек, которого тот когда-либо знал и встречал, но вот что-то не так. Не может он дальше находиться рядом, ощущает себя балластом. И это единственное, что он ощущает в последнее время. Тогда речь об отъезде ещё не шла, но сама идея маячила где-то на горизонте, невидимая для Попова. Она была объявлена на одной из пар – ради этого Шастун даже подсел к Арсению, что его и смутило. — Родители переезжают в Москву, и, кажется, я хочу с ними. Отчисляюсь через два месяца, — произнёс он тогда, широко улыбаясь. Он улыбался. Так искренне, как улыбался только тогда, когда они оставались вечерами вдвоём. И то, происходило это не так часто. Попов тогда, конечно, сказал, что очень рад за него, но потом просидел все оставшиеся пары с отвратительным шумом в ушах, не написав ни слова в тетрадь. Ему снова было больно – почти так же, как при расставании. Может, даже сильнее, ведь через какие-то два месяца они увидятся в последний раз. Надо отдать Шастуну должное – перемену в состоянии Арсения он почувствовал практически сразу, а потому прямо-таки из кожи вон лез, чтобы проводить с ним больше времени – сидеть вместе на парах, гулять после них, приезжать ночевать. Они даже пару раз смотрели какой-то фильм и лежали в обнимку, что снова пробудило некую надежду… Которая полностью умерла только что, с приходом последнего сообщения. Честно говоря, уже недели две как Шаст начал отдаляться – наверно, считает, что так будет правильно, так будет легче. Не будет. В воздухе повисло удушающее чувство безысходности. Всё, конец. Буквально через пару дней Антон уедет в проклятую Москву, а Арсений останется здесь и продолжит чувствовать себя как безответно влюбившаяся пятиклассница. Он поворачивает голову к прикроватной тумбочке, на которой стоит уже давно остывшая тарелка супа и утренняя кружка с чаем. Смотрит пару секунд, а затем резко переворачивается на другой бок, накрываясь одеялом с головой. Аппетита нет третьи сутки, и бедная порция супа уже какой раз кочует из кастрюли в тарелку и обратно. Попов терпеть не мог свою привычку пропускать все общепринятые приёмы пищи при стрессе, потому что не раз из-за этого падал в голодные обмороки. Затаив слабую надежду, что завтра не свалится в один из таких прямо посреди какой-нибудь пары, он выключает свет и пытается заснуть. Вставать ему, кстати, через четыре часа.

⊹──⊱✠⊰──⊹

К концу второй пары Арсений чувствует себя просто отвратительно – ему то хочется согнуться пополам от ужасной боли в животе, то растянуться на любой поверхности, ведь ноги абсолютно не держат, тело будто падает куда-то вниз, а перед глазами появляются чёрные пятна. Он отмахивается от Серёжи, Димы и Оксаны, которые ну очень настойчиво просят его поехать домой и отлежаться, а затем со звонком буквально бежит – если в его состоянии это можно назвать бегом, – в ближайшую уборную, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, ведь через каких-то десять минут должен приехать Антон. От собственного отражения затошнило. Брызнув пару раз в лицо ледяной водой, и кое-как уложив чёлку, он залезает с ногами на подоконник, прислоняя затылок к холодному кафелю. Осталось потерпеть всего два с половиной часа, а потом он поедет домой. Совсем чуть-чуть. Давай, Арс, натягивай маску посчастливее и вперёд, не упусти свой последний шанс провести время с Шастуном. Другой такой выдастся ой как не скоро. Телефон в джинсах вибрирует, оповещая о новом сообщении. Попов выдыхает, натягивает улыбку – так, на пробу, – и тянется к карману. Антон Шастун, 14:12: Арс, я приехал, но у них тут тоже обед До трёх я весь твой Арсений резко встаёт, не давая себе и секунды на восстановление равновесия. Он шагает вперёд, старается как можно бодрее сбежать вниз по лестнице, без промедлений проходит через турникет, толкает массивные коричневые двери и оказывается на свежем воздухе, который нехило так бьёт в голову, в очередной раз вызывая тёмные пятна перед глазами. Попов делает пару глубоких вдохов ртом, а затем разворачивается, предполагая, что Антон стоит возле урны и курит. Так и оказалось – одетый как всегда не по погоде Шастун держал уже практически дотлевшую до фильтра сигарету в одной руке, а во второй – телефон, набирая большим пальцем сообщение. Он поднимает голову, замечает Арса и улыбается, туша сигарету. — Эй, ты какой-то бледный, — вместо приветствия начинает Антон, наклоняя голову. — Как себя чувствуешь? Болит может что-то? Арсений хмурится, не припоминая, когда это Шастун в последний раз проявлял столько заботы и внимательности за несколько секунд. Внутри приятно закололо, и он отмахивается, поправляя лямку рюкзака. Не мешало бы присесть. И перекусить тоже. — Не хочешь пройтись? — произносит Попов быстрее, чем успевает подумать о последствиях. Вот идиот. — Ну, почему нет, — тянет Антон, пожимая плечами. Они шли молча несколько минут. Арсений дышит через раз, лихорадочно ища глазами любую лавочку или хотя бы выступающий цоколь дома – готов даже пожертвовать чистотой джинсов. Когда лавочка, наконец, виднеется, он кивает на неё Шасту, незамедлительно садясь и откидываясь на деревянную спинку. Антон снова смотрит с прищуром, садится рядом и достаёт сигарету. Попов показательно хмурит брови, но Шастун предпочитает этого не замечать, щёлкая зажигалкой. — Когда ты уезжаешь? — да, вот так, сразу в лоб. А чего тянуть-то? — Завтра утром, родители билеты на сапсан должны взять вечерком, — отвечает Антон, стряхивая пепел. Арсений гасит в себе порыв потянуться за сигаретой, ведь если он сделает хотя бы одну затяжку, то точно откинется прямо здесь. — Тогда давай поговорим. Как я понял, сейчас у нас последний шанс это сделать, — выдыхает Арс, чуть выпрямляясь. Ну, где там второе дыхание? Сейчас оно нужно как никогда. — О чём ты хочешь поговорить? Арс… — Слушай, я уже давненько чувствую между нами напряжение. Понимаю, что всё в прошлом, но разве сам факт наших отношений должен мешать нашему общению? Будто какой-то барьер, через который безрезультатно бьюсь только я, — постепенно повышая голос, начинает Арсений, очень надеясь, что сумеет донести всё, что хотел. Всё, о чём думал последние пару недель. — Ты начал избегать меня, снова показательно общаешься со всеми подряд, кроме меня. Ты думаешь, что будет лучше вот так отдалиться? Нет, Антон, ни хрена так не лучше! Он берёт передышку на пару секунд, понимая, что слишком завёлся. Перед глазами снова чёрные пятна, улица вокруг постепенно начинает плыть, но это сейчас мало волнует. — Я хочу продолжать с тобой общаться, пусть и на расстоянии, понимаешь? Ты дорог мне, дорог как человек в первую очередь, а уже потом как… — Попов не договаривает, понимая, что затронул тему отношений, которую они договорились больше не поднимать. В зелёных глазах напротив вмиг сужаются зрачки. Недокуренная сигарета летит в урну. — Будет так же, как в тот раз, Арсений, — сквозь зубы проговаривает Шастун, зажмуриваясь. — Я не хочу так. Я лучше буду держать дистанцию, чем снова захлебнусь в тебе. Неужели ты не понимаешь, к чему приводят отношения на расстоянии? Неужели ты не понимаешь, что в любом случае – что прямо здесь и сейчас, что на расстоянии в семьсот километров, – я балласт для тебя. Тяну на дно, не даю развиваться, заставляю стоять на месте, мне продолжать? У Попова появилось стойкое ощущение, что Антон тоже готовил речь. Иначе откуда такой поток слов без единой паузы? Он правда не знал, что отвечать, ведь уже тысячу раз говорил, что не считает Шастуна балластом – всё без толку. Наверно, стоит отступиться от идеи всё вернуть – как-нибудь переживёт. Если вообще доживёт до его отъезда. Арсений очередной раз вжимается в лавочку, когда ощущает, будто падает куда-то вниз. На лбу выступает испарина, дыхание учащается, и Антон уже открывает рот, чтобы что-то сказать, как вдруг Арс находит в себе силы выставить палец вперёд, сесть поровнее и даже начать более-менее связно говорить. — Слушай, Антон, я тут что сейчас, в истерике валяюсь? Почему ты думаешь, будто я не могу отпустить прошлое? Хоть раз за это время я давал тебе повод так подумать? Нет. Просто скучаю по нашему общению, и буду очень скучать по тебе, как по своему хорошему другу, когда ты уедешь. Понимаешь? Шастун медленно кивает, облизывая пересохшие губы. Арсений бы очень хотел знать, о чём тот сейчас думает. А ещё Арсений надеется, что сыграл достаточно убедительно – скучать, как по другу, ха-ха. Антон рядом вдруг встаёт, бросая короткие взгляды на наручные часы. — Пойдём, уже без пяти, — на выдохе произносит он, кусая уже и так еле живые губы. Арс встаёт и хмурится, понимая, что сделать замечание сейчас будет как-то неуместно. Наверно. Они идут чуть медленнее, чем следовало бы – Попов молча благодарен, что его не торопят. Людей вокруг не много, тротуар широкий, но почему-то Шастун с каждым шагом идёт чуть ближе. Примерно через пару минут расстояние окончательно сокращается, и опущенные вниз руки соприкасаются. Арсений тут же вспыхивает, его снова ведёт в сторону, но он старается не подавать виду, списывая всё на случайность. Не успевает Арс отдышаться, как вдруг происходит то, отчего его сердце пропускает удар – Антон зацепляет своим указательным пальцем палец Арсения и продолжает идти, как ни в чём не бывало. Так они держались за руки, когда встречались – этот способ привлекает чуть меньше внимания. В голове буквально орёт тревога – Попов не понимает, что происходит. Не может дать объяснение поведению Шастуна, но и противиться ему не собирается, хотя за те десять минут, что они не спеша идут до универа, пару раз мелькает мысль вырвать руку и закатить истерику. Ну, а что? Антон уедет меньше, чем через сутки, и вот эти «прощальные нежности» выглядят как подачки, делают только хуже. Его будто жалеют, пытаются неумело успокоить перед сильным ударом. В потоке своих мыслей Арс не замечает, как они оказываются в университете. В себя его приводит грубоватое «Чего застыл?» со стороны охранника. Попов прикладывает пропуск, проходит через турникет и оглядывается в поисках Шастуна – тот оказывается сверху, возле лестницы на балюстраду. Сейчас их разделяет ровно десять ступенек, пройти которые для Арсения значит лишь одно – попрощаться с Антоном. Сразу накатывает и тошнота, и головокружение, и темнота перед глазами – он готов упасть прямо здесь, на проходной, только бы не идти. Только бы не ставить эту точку. Антон нервно поглядывает на электронные часы, висящие на стене, и Арсений понимает – пора. Он не может больше тянуть время. Шагая по лестницам, он чувствует, как шагает по своим чувствам и по своей надежде – просто растаптывает их. Десяти раз хватило. Шастун стоит напротив и смотрит своим этим до невозможности нежным взглядом, от которого сейчас только тошно становится. Попов выдыхает и тянет руку, готовясь запомнить это касание надолго. Антон издает подобие смешка и тянет Арса на себя, заключая в крепкие объятия, от которых тот немного теряется, но обнимает в ответ, сжимая худые плечи, что есть силы. Сердце бьётся с бешеной скоростью, Арсений старается запомнить абсолютно всё, что сейчас ощущает, но не понимает, как это сделать. Он буквально разрывается. Проходит несколько секунд, и Шастун чуть отстраняется. Попов подавляет желание ухватиться крепче, ведь всё прекрасно понимает. Он открывает глаза и вдруг чувствует горячее дыхание на щеке, а затем касание сухих губ. Внутри всё будто вспыхивает, предохранители слетают мгновенно – он хватается за плечи, сжимая пальцы всё крепче и крепче, пока не слышит сдавленное «Арс...» Арсений, находящийся будто в вакууме, сжимает ладони и закусывает губу изнутри, отстраняясь. Кожу начинает жечь от впившихся ногтей, но он подумает о последствиях позже, ведь сейчас смотрит на улыбающегося Антона, и ему просто необходимо постараться выдавить что-то в ответ. В районе щеки дёргается мышца, и Попову хочется думать, что улыбнуться у него всё-таки получилось. — Ну, я пошёл? — с улыбкой говорит Шастун, делая шаг назад. Вот и всё. — Да, — выдыхает Арсений, решая, что сказать – «пока» или «прощай». Ладно, драму разводить не стоит – по крайней мере, не при нём. — Пока, Антон. — До встречи, Арсений, — он машет рукой и срывается с места, окончательно пропадая из поля зрения за пару секунд, скрываясь за углом. Попов понимает, что с этого момента расстояние между ними начнёт лишь увеличиваться. Дыра в груди вот-вот начнёт разрастаться. Он медленно шагает к кабинету, где по расписанию должна проходить лабораторная работа, понимая, что опоздал уже на пятнадцать минут, и это приравнивается к смертному приговору. Телефон разрывается от сообщений парней и Окси, но Арс игнорирует их, заходя на первый по поисковому запросу «билеты СПб-Москва» сайт, где смотрит все утренние рейсы и пытается прикинуть, на каком же уедет Антон. Зачем-то. До кабинета остаётся несколько шагов, когда в глазах снова темнеет, а все внутренние органы будто сжимаются. Руки и ноги немеют, и Арсений буквально идёт по стеночке, нащупывает ручку и толкает дверь вперёд. Помещение перед глазами превращается в сплошную кашу из разных цветов, голоса на фоне – в противный монотонный писк. Попов выдыхает, собираясь переступить через порог и извиниться за опоздание, но вдруг всё вокруг исчезает, затихает. Темнота.

⊹──⊱✠⊰──⊹

— Арс, Арс, что с тобой? — кажется, это Дима. — Арс, ты меня слышишь? Что болит, Арс? — а это уже Серёжа. — Воды, принесите воды, быстро! Откройте окно! — слишком громко говорит Павел Алексеевич. Арсений очень хочет открыть глаза и понять, что происходит. Наверно, в обморок он всё-таки упал. Раза с четвёртого у него всё же получается, и Попов видит перед собой несколько сильно размытых силуэтов, которые нависают над ним. Пытается что-то сказать, но выходит лишь несвязно промычать. — Позвоните Шасту, он же с ним был всё это время, — надрывно произносит Позов, приподнимая голову Арсения и подкладывая под неё что-то мягкое. — Арс, видишь меня? Что ел, что пил? Арсений решительно не понимает, почему до сих пор лежит. Почему не может ничего сказать, не может двинуть даже рукой? С ним же всё хорошо, ну. Он же абсолютно точно в сознании. — Да какому Шасту, звоните в скорую! Он же весь синий, Господи… — под конец голос Оксаны задрожал. Попов предпринимает ещё одну попытку поднять корпус и хотя бы сесть, и даже чувствует, что у него получается. Он хватается за чью-то руку, его поддерживают за спину, но вдруг снова начинает падать вниз, понимая, что сил сопротивляться не осталось. — Держите его, он снова вырубается! Арс, твою ж… — последнее, что слышит Арсений, прежде чем снова погрузиться в темноту.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Его очень сильно трясёт. Буквально кидает из стороны в сторону. В голове всплывает сказанное Оксаной, и Попов понимает, что, скорее всего, находится в карете скорой помощи. На очередной кочке подбрасывает особенно сильно, и вдруг внизу живота разгорается острая боль. Его будто натурально режут наживую, и об этом точно стоит кому-то сказать. С трудом разлепив глаза, он видит перед собой Серёжу и, предположительно, медбрата. Они тут же кидаются к нему, от чего дышать становится в разы сложнее. Перед глазами тёмные пятна вместо лиц. — Живот, — выдыхает Арсений, после чего мужчина резко задирает его кофту, начиная надавливать пальцами. — Внизу, справа. После очередного надавливания боль прошибает буквально всё тело, и Попова со сдавленным шипением подбрасывает уже не от неровностей на дороге. Он закрывает глаза и пытается расслабиться, пока не слышит громкое «У него аппендицит, гони давай» от медбрата, а затем и поток матов со стороны Матвиенко. — Так, пацан, не отключайся только, слышишь? Нельзя тебе сейчас, на меня смотри! — просит мужчина, несильно сжимая плечо Арсения. А у него в голове сейчас только одно – слова Оксаны. Она сказала, что Антону звонить не надо. Значит, никто и не позвонил. Значит, он и не узнает. Попову кажется, что будь Шастун сейчас здесь, ему бы стало в разы легче. Он бы постарался открыть глаза, улыбнуться – только чтобы тот не волновался. Но раз его здесь нет, то и стараться не стоит. Он перестаёт цепляться за окружающие голоса и звуки, делает резкий вдох, а выдох уже не помнит. Снова темнота.