Развели мосты

В голове мелькают какие-то обрывки воспоминаний – длинные больничные коридоры, противный писк аппаратов, стойкий медицинский запах, а затем – маска для общего наркоза. С каждой секундой картина вырисовывается всё чётче – падение в обморок на пороге аудитории, карета скорой помощи, крик медбрата и невыносимая боль внизу живота. Ах, да – аппендицит. Ему делали операцию. Всё сошлось. Первое, что он видит перед собой, открыв глаза – настольные электронные часы, время на которых – без двадцати одиннадцать вечера. Неплохо, он выпал из жизни на восемь часов. Затем к нему возвращается ощущение собственного тела и его потребностей – внизу живота всё ещё присутствовала ощутимая боль, сопровождающаяся неприятной стянутостью кожи, а в горле пересохло настолько, что невозможно было даже сглотнуть. Дальше Арсений понял, что лежит на левом боку, и решает перевернуться на спину, чтобы принять положение полусидя, размять затёкшие конечности, а заодно и полностью осушить стакан с водой, заботливо оставленный кем-то – скорее всего, – из медперсонала. Попов сгибает левую руку, собираясь опереться на неё, чтобы поднять корпус, как вдруг на его плечо ложится чья-то холодная ладонь, чуть сжимая в пальцах больничную рубашку. Если бы он не был настолько обессилен, то обязательно вскрикнул бы и отпрянул на другой край узкой кровати, но сейчас лишь коротко выдыхает, переводя взгляд в сторону. Нет, этого не может быть. Должно быть, он всё ещё спит. — Тебе нужно лежать на левом боку минимум восемь часов, прошло только пять, — тихо проговаривает Антон, убирая руку с плеча и перемещая её на стакан, поднося ко рту Арсения. — Давай, я помогу. Попов придерживает стакан и своей рукой, стараясь не касаться пальцев Шастуна. Когда вода кончается, он откидывает голову на подушку и медленно выдыхает, снова переводя взгляд на Антона. Выглядит тот неважно – явно уставший, с красными от полопавшихся сосудов глазами, растрёпанными волосами и немного помятой рубашкой. У Арсения внутри десятки вопросов, но он решается задать лишь один – тот, которого боится больше всего. — Что ты здесь делаешь? У тебя же поезд где-то в девять, тебе домой ещё ехать, поспать надо, потом утром собираться, а уже так поздно… — Эй, притормози, — снисходительно улыбается Шастун, протягивая раскрытую ладонь вперёд, давая Попову выбор. Тот практически сразу отвечает, чувствуя, как от этого прикосновения по телу разливается тепло. — Родители завтра поедут без меня. Когда я сидел в деканате, мне позвонила Окси, после чего я тут же подорвался и поехал за тобой. Документы, соответственно, не забрал и не знаю, когда теперь это сделаю – зависит от того, сколько ты будешь тут. — Но… — Арсений, никаких «но». Ты чуть не откинулся, понимаешь? Не ел несколько дней, в предобморочном состоянии пошёл со мной гулять, а потом ещё и на пары, провалялся в обмороке около часа, перенёс операцию, и единственное, что тебя интересует после всего этого – мой отъезд? А как насчёт твоего здоровья, м? — Шастун повышает голос под конец, а затем боязливо оглядывается на дверь, выпутываясь из переплетённых пальцев. — Ты не представляешь, чего мне стоило остаться здесь на ночь – чуть ли не на колени перед врачами вставал. Не заставляй меня повышать голос, Арс, пожалуйста. Попов натурально дрожит всем телом, смутно понимая, что его только что отчитали. Внутри – ураган из эмоций, от страха перед своим состоянием до восторга перед тем, что Шастун не стал забирать документы из-за него. Он не поедет завтра в Москву из-за него. Сначала Антон взял его за руку, потом поцеловал в щеку, а теперь отсрочил на неопределённый срок свой переезд. Значит ли это, что… — Ты слишком громко думаешь, Арсений. И явно не о своём здоровье, что меня расстраивает… Он улыбается – загадочно так, как Арс любит. От такой улыбки внизу живота обычно сворачивается тугой узел, заставляющий чаще дышать. Вопросов в голове становится ещё больше, но Попов снова задаёт лишь один. — Что всё это значит, Антон? — почти шёпотом спрашивает он, снова порываясь подняться, но под тяжёлым взглядом Шастуна решает не рисковать. — Просто ты лучше всех, кого я знаю, — сглотнул Антон, протягивая руку к лицу Арса, кончиками пальцев очерчивая линию скул. — Мне так жаль, что я смог это понять только сейчас, спустя столько времени и столько паршивых ситуаций... Простишь меня, дурака такого? Вместо слов Арсений всё же приподнимается на локте, уже не так сильно опасаясь гнева со стороны Шастуна, тянет его за руку на себя. Парень садится на край кровати и наклоняется вниз, всё же укладывая Попова обратно на подушку. Тот закатывает глаза, а затем резко подаётся вперёд, буквально впиваясь поцелуем в такие желанные губы. Антон его напор разделяет всего несколько секунд – рывками сминает податливые губы, кусает, а затем зализывает то верхнюю, то нижнюю, ловит каждый вздох и даже пару стонов, после начинает мягко, тягуче замедляться, руками проверяя, ровно ли лежит Арс. В коридоре слышатся быстрые гулкие шаги, и Шастун спешит отстраниться, сесть на стул и принять самый невозмутимый вид – Арсению даже становится смешно. Его вообще переполняет слишком много эмоций. Он делает попытку посмеяться, но понимает, что не стоит – острая боль пронзает низ живота. Да, следующие несколько дней жить будет тяжко, ведь рядом с Шастом просто невозможно оставаться серьёзным. В палату заглядывает медсестра. Смотрит состояние швов, на которые Арсений, кстати, смотреть совсем не хочет, потом задаёт общие вопросы по самочувствию, делает какие-то пометки в медкарте, настоятельно просит Попова лечь спать, а Шастуна – не препятствовать. Затем девушка медленно выходит, напоследок наградив обоих парней предупредительно-подозрительным взглядом. Когда дверь тихо закрывается, Антон цокает языком, а Арс подавляет смешок. — Она так смотрела, будто стоит двери закрыться, и я на тебя наброшусь, — медленно выдаёт Шаст, облизывая пересохшие губы. — А я, может, и не против, — мечтательно вздыхает Попов, но снова ловит на себе усмиряющий взгляд. — А я, может, тоже не против, если бы только кто-то не лежал тут с распоротым брюхом, — он коротко усмехается, кивая в сторону живота Арсения. — Антон! Вот умеешь ты романтический настрой испортить…

⊹──⊱✠⊰──⊹

Антон Шастун, 2:19: Арс, я не успеваю выехать к тебе, мосты развели уже Начальник задержал с увольнением и оплатой Арсений чувствует, как вместе со сползающей с лица улыбкой начинает дёргаться глаз. Отвратительное чувство дежавю заполняет каждую клетку тела – ситуация повторилась, ровно так же, как месяц назад. Хотя, что-то всё же изменилось. Например, они снова вместе. Расстояние в семьсот километров уже не кажется таким весомым и страшным, а жить отдельно друг от друга им останется всего год – Арсений оканчивает четвёртый курс, получает диплом и тоже переезжает в Москву. А вот Антон уезжает уже завтра, и сегодняшний вечер и ночь они планировали провести вдвоём, но начальник Шастуна с самого утра слёзно умолял выйти его в вечернюю смену за двойную оплату, потому что больше некому. И так, что мы имеем? Поезд у Антона в девять утра, и Арсений при всём желании не сможет его проводить, ведь первой парой у него зачёт, пропустить который смерти подобно. Хоть они виделись каждый день и даже прожили вместе неделю, Попову было мало. Он хотел максимум внимания и максимум времени, проведённого вместе, ведь понимал, что скоро останется один. Мысли стремительно тянули на дно, но Арс изо всех сил пытался сопротивляться – ему нельзя снова погружаться в это болото. Он обещал. Обещал Шастуну, но в первую очередь – себе. Восстановление после операции прошло не совсем гладко – были и проблемы со швами, и ужасные боли, которые не давали спать ночами. Пережив всё это, Арсений твёрдо решил – больше до такого состояния он себя не доводит ни под каким предлогом. Второй раз можно и не пережить. Сначала он пообещал себе, а затем с него это обещание стряс Шастун. Что ж, ничего не поделаешь. Пора бросать привычку так много думать о том, что уже произошло. Попов делает глубокий вдох, затем несколько коротких выдохов, и тянется к отложенному вглубь кровати телефону, чтобы ответить Антону, пока тот не начал волноваться. Антон Шастун, 2:25: Что, поверил? Я представляю, какое у тебя сейчас лицо, вухахах Я еду по объездной, Арс Буду минут через 15 Арсений улыбается так, что щёки сводить начинает. Кидает телефон обратно на кровать, идёт на кухню, ставит чайник и достаёт любимые печенья Антона – овсяные с шоколадной крошкой. Внутри – невероятная теплота. Попов понимает, что, несмотря на все испытания, которые ждут впереди, у них точно будет всё хорошо. Лучше всех. Раздаётся тихий стук в дверь.