Глава 16
6 мая 2026 г., 23:39
— Пресвятая Ишу, сегодня считающаяся пророком и вознесённая в лик святых, была первым зверем, напрямую контактировавшим с Близнецами. Доподлинно неизвестно, к какому именно виду она принадлежала, кроме лишь того, что она была представительницей псовых. С появлением Ишу, выступавшей в роли проводника воли Близнецов, пророка и наставника всем зверям, началась первая эпоха Элаата — эпоха объединения. Именно Ишу принято считать первой Праматерью — хотя глаз она не лишалась — и первым зверем, успешно сумевшим контролировать свои псионические способности. Позже её особо верные последователи продолжили её дело, сформировав Орден Незрячих, выступая в роли арбитров для формирующегося мира.
Место захоронения первой Праматери, по её собственной воле, остается неизвестным даже по сей день.
— Профессор Игнита Фолст, заведующая кафедрой истории Аахелайского университета.
— Вы чё, вдвоём гриба въебали? — Йонас разошёлся не на шутку. Он буквально кипел изнутри. — Ладно этот, — махнул он рукой в сторону Эрнста. — Он с самого начала околесицу несёт. Но ты-то, Руди! Что они там с тобою сделали, а?! Если там наливают, так вы, бляха, скажите, я тоже пойду бахну чё-нибудь! — Да не верещи ты. Как баба, тут разошёлся, ей-Богу, — старался осадить шумного мехвода Винсент. — Ты вообще слышал, что они говорили? Как ты так спокойно к этому относишься? — Я-то слышал, — спокойно кивнул наводчик. — А вот ты, похоже, нет. Потому что если бы слушал, то понимал, что у нас нет выбора. — Лучше уж перестреляться, чем животным на службу становиться, — недовольство выражал и Штефан, нервно елозя пальцем по выглядывающему из пулемётного гнезда стволу. Принесённая Эрнстом и Рудольфом новость была воспринята не слишком радостно, почти в штыки. Бойцы в той или иной степени ворчали и мало стеснялись в высказываниях, но открыто не спорили — помнили, что они были в прямом подчинении у шарфюреров. Солдатское недовольство мало что могло изменить — что Эрнст, что Рудольф уже открыто заявили о своей лояльности и готовности помогать. Всем хотелось домой. С одной стороны, новость о том, что зверям известен способ вернуться домой, должна была радовать и вселять надежду. С другой же… в обещание амнистии и возврат верилось слабо. Оно воспринималась как обыкновенное выкручивание рук, как обычный, дешёвый и наглый обман. То был, по сути, единственный рычаг давления на них, и отделаться от чувства, что их использую, не получалось. — Винни прав, нету у нас выбора, — тихо начал Хельмут, играясь со своим жетоном. — Либо мы закрываем хлеборезки и молча, и покорно пляшем под их дудку, надеясь, что слово мохнатые сдержат, либо нас просто в клетки посадят. — Пусть попробуют, скотины! — всё не унимался Йонас. — Топлива дохрена, БК тоже. Если надо, всех тут перебьем, пока они стрелами стрелять будут! — Херни не неси, олух. Я даже заряжать в таком случае не буду, — впервые в разговор вмешался Фридрих. — Нашёлся гордый! Да как Руди скажет, так ты и сделаешь, все мы это знаем. — Сколько угодно можно мешки ворочать, но этим мы уже ничего не изменим. У нас была единственная, — Эрнст особо выделил это слово, — возможность не загреметь на местные нары и отправиться домой. Простая сделка, которую нам предложили. Было бы намного хуже, если бы мы отказались, — Кох имел ввиду вовсе не звериный гнев. — Гляньте, кто заговорил, — протянул Йонас, демонстративно разведя руками. — Скажи мне, Эрнст, ты правда веришь в то, что они сдержат своё слово? — Верю, — он приложил все усилия, лишь бы его голос звучал как можно увереннее. Врал ли он? Сложно сказать. Эрнста раздирала изнутри неуверенность в словах Близнеца. Он понимал, что его, как и весь остальной отряд, могут просто использовать, воспринимая только лишь как инструмент. Он понимал, что просто подметать тротуары их никто просить не станет — под словом «лояльность» та волчица завуалировала некую помощь с чем-то настолько сложным и опасным, что сами звери по какой-то причине не могут выполнить это самостоятельно. Задача, может, и была неизвестной, но то, что это будет явно не просто прогулка, сказать можно было наверняка. Оставалось только слепо надеяться, что Близнец выполнит свою часть уговора. Эрнста радовало, что он мог почувствовать надежду в своих солдатах. Такую же слепую и слегка наивную. Они не знали всех подробностей, да и знать всё им было ни к чему. Но они были готовы идти в огонь и воду за Кохом, в котором они всё ещё видели своего командира. Шарфюрер всерьёз боялся, что весь тот авторитет, копившийся с годами службы, будет вконец потерян вместе с доверием. Боялся, что его приказы больше не будут иметь веса в глазах, пусть и поредевшего, но всё же отделения. И он был несказанно рад, что не видел в них отвращения или сомнения в нём. Танкисты были чуть более строптивыми. Но это не проблема. По крайней мере, не проблема Эрнста — пусть Рудольф занимается ими. Он справится с этим, должен справиться. Оставалось только ждать, пока им не озвучат задачу. И тогда начнётся выполнение судьбоносной сделки.**********************
— Как прошла встреча? Фаоильтиарна не знала, что ответить. Такой простой вопрос смог обезоружить её. Она могла бы бросить что-то вроде «Нормально» или «Весьма неплохо», дополнив ответ несколькими подробностями. Так, для убедительности. Но это было бы ложью. Наглой, мерзкой и абсолютно бессмысленной. Фаоильтиарна не любила врать, хотя иногда выбора всё же не имелось — приходилось плотнее сжимать челюсти, чтобы не выдавать отвращения к самой себе. Но были звери, с которыми она была честна всегда. Чтобы ни произошло и как бы сложно ни было бы говорить правду. Она просто не могла соврать им. Таких можно легко пересчитать на пальцах верхней лапы. И один из них как раз сидел рядом. — Я не знаю, Алех, — тихо начала волчица. Слова давались ей тяжело, норовя застрять в горле, а язык еле как поворачивался. Но, несмотря на это, останавливаться она не собиралась. — Правда, не знаю. И я не понимаю, что не так… Вроде бы, впервые за долгое время увидела Дисвир, вроде бы разговор прошёл хорошо. Вроде бы она даже пообещала, в случае чего, начать программу отправки добровольцев… но что-то не так. Я что-то делаю не так, понимаешь? Это не был пустой вопрос. Её супруг был умным, очень умным зверем, хорошо умеющим разбираться в других. Фаоильтиарна искренне надеялась, что он скажет «да» и поможет ей. Так же, как и помогал все тринадцать циклов брака. — Понимаю, моя дорогая, — он сказал именно то, на что она надеялась. — Тебя гложет не сама встреча или то, про что вы там договорились, но та идея, которую ты стараешься реализовать уже несколько дней к ряду, забывая про сон. — Откуда ты знаешь? — он попал в точку. Как всегда. — Ты сама мне рассказала, — хихикнул он возле её уха, — уже не помнишь? — «А, да. Забыла. Сложно концентрироваться на чём-то в последнее время» — Правительница не сразу поняла, что не сказала это в слух. Алех только улыбнулся. Его супруга, зверя ближе которой для него не существовало, сидела перед ним полностью нагая. Она только успела вернуться домой и зайти в спальню, чтобы наконец снять одежду, давая примятой за день под тканью шерсти шанс хоть немного «отдохнуть», как за ней зашёл Алех. Так они и сидели в обнимку на кровати в тёмной спальне. Самец прекрасно видел, насколько вымотанной — причём как морально, так и физически — была его супруга. Смотреть на это было если не больно, то, как минимум, неприятно. Так просто он оставить этого не мог. Фаоильтиарна, упорно старавшаяся произнести озвученное в собственной голове предложение вслух, резко потеряла мысль. Окончательно и бесповоротно. Она почувствовала, как лапа супруга скользит по шерсти на спине. Волчица не вздрогнула и не удивилась такому прикосновению — за столько циклов совместной жизни она уже вряд ли могла удивиться чему-то от своего самца. Даже если он достанет клинок и приставит его ей к горлу, она не испугается. Даже не станет отводить голову. Алех же, видя, как самка начинает постепенно расслабляться, слегка усилил нажим лапы. Небольшие коготки с лёгкостью прошли сквозь шерсть и достигли кожи на спине. Медленно водя лапой вверх-вниз, он постепенно расчёсывал свалявшуюся шерсть, попутно почесывая зудящую кожу под ней. Один из недостатков культуры и приличия — ношение одежды. Особенно если та плотно прилегала к телу. Под конец дня всё тело начинало чесаться, шерсть загибалась, и терпеть это становилось очень сложно. Зато расчёсывание под конец дня — непередаваемое словами наслаждение. Для этого существовали даже специальные щётки на длинных ручках, сделанные только для того, чтобы как следует расчесать спину. Но это всё равно было немного не то — ни что не сравнится с тем, когда с чесанием помогает другой зверь. Желательно близкий. — Незадолго до того, как окончательно сойти с ума, моя мама как-то сказала: «Нельзя быть хорошим зверем и правителем одновременно», — Фаоильтиарна положила тяжелеющую голову на плечо супруга, наслаждаясь его почесываниями. Слова давались тяжело. В её голове они звучали как громкая и чёткая речь, но на самом деле они были лишь скромным шепотом. — И я не верила ей. Прям долго не верила. Даже когда я сама села на престол, мне казалось, что она ошибалась — у меня-то всё прекрасно получалось! А сейчас, — она на секунду прервалась, тяжко вздохнув, «зарываясь» в плечо Алеха, — я понимаю, что моя старуха что-то да понимала в жизни. — Не думаю, — спокойно отметил самец, помолчав какое-то время. — Ты — хороший правитель. Так говорят твои подданные и твой народ, за которых ты в ответе. Наше Объединение в прекрасном положении. Назвать тебя плохим зверем тож… — Чеши давай, что остановился? — прервав тираду супруга, пробубнила Фаоильтиарна ему в плечо. Алех фыркнул, но продолжил, несмотря на уставшую лапу. — Плохим зверем тебя не назовешь: ты хороший друг, верный союзник, прекрасная супруга. Ты всегда печешься в первую очередь о других, часто в ущерб себе. А звери для тебя не просто статистика в бесконечных отчётах — каждый из них для тебя важен. Разве ты плохой зверь? — Я подвергну риску всю собираемую нами группу… Из-за меня им придётся рисковать собой. Сколько из них вернётся? — Ты была бы плохим зверем, если бы послала ещё одну группу «мучеников», после для виду сделав их народными героями. Только вместо тридцати ты бы кинула триста. Так, чтоб наверняка. А ты подошла к этому совсем иначе, стараясь сохранить их жизни. К тому же именно тебе пришла в голову идея использовать попавший нам в лапы козырь… по назначению. Фаоильтиарна хотела было что-то ответить. Хотела бы и дальше клеветать себя, слушая, как Алех будет опровергать её слова. Но фраза не успела толком сформулироваться, потерявшись где-то в голове. Посидев ещё какое-то время в тишине, желание спорить окончательно пропало. Затем и держать глаза открытыми стало слишком тяжело, и она прикрыла их. Так, на пару секунд. Но открыть уже не смогла, заснув прям там, на супружеском плече.**********************
В груди неприятно сжимало от волнения, а дыхание сбилось уже давно. Молодое сердце работало на износ, разгоняя кровь по телу. Зашедшая во дворец с той же уверенностью, с которой заходят к себе домой, гуара смогла продержаться лишь несколько минут. Этот день был важен. Слишком важен для неё. Гривистая волчица, чувствуя, что маска уверенной в себе особы ломается, поспешила спрятаться за ближайший угол. Туда, где было как можно меньше чужих глаз. Туда, где её слабость никто не заметит. — Соберись, соберись, соберись… — уперевшись лапой в стену, повторяла она сама себе под нос. Верхние лапы мелко подрагивали, контролировать хвост не получалось — тот намертво прилип к бедру. Она старалась глубоко дышать, старалась расслабить напряженные мышцы. Делая практически всё, что знала, лишь бы хоть немного успокоиться. Хотя бы внешне. Это был важный день — она долго собиралась во дворец, надев лучшее и самое дорогое, чем только располагал её гардероб. День назад она многие часы потратила на стрижку шерсти на морде и лапах. Всё должно было быть идеально. Она бы никогда не простила себе, если бы испортила такой день своей паникой. Гуаре кое-как удалось восстановить дыхание, чему она была несказанно рада. Понемногу она начала чувствовать, что успокаивается. — Я смогу, — стало гораздо лучше — она имела хотя бы частичный контроль над собой. По крайней мере, она не дрожала, словно промокший на морозе волчонок. Кивнув сама себе, будто в подтверждение собственных слов, она продолжила своё шествие. Тем временем, в зале Малого Совета ожидали три зверя. Почему был выбран именно он, когда можно было вполне спокойно обойтись обычным кабинетом? Причина была одна — нужно было произвести впечатление на ту, с кем предстояла встреча. Фаоильтиарна не так давно заприметила гуару. И мигом поняла, кто перед ней: аристократка среднего звена, но при этом аристократка до мозга кости, яро разделяющая элаатцев на тех, кто правит, и остальных просто-зверей. Перед теми, кто был знатнее и влиятельнее неё самой, она охотно приклоняла колено и кланялась, охотно желая выслужиться и показать верность до гроба. Зверей не голубой крови она лишь смерит высокомерным взглядом, да кинет сухую фразу-другую. Это было только на лапу. В её лояльности и готовности служить Объединению Фаоильтиарна не сомневалась — она уже достаточно повидала таких как она. Но гривистая волчица всё же привлекла внимание правительницы, выделяясь среди сотен таких как она, и последняя возложила на аристократку особую, архиважную роль. Причин было сразу несколько — волчица довольно детально изучила личное дело гуары, чтобы иметь достаточно аргументов в пользу молодой знатной особы. За её плечами безупречная учёба в гимназии, не менее безупречно законченный столичный университет, специализирующийся на подготовке кадровых гвардейских офицеров. Не самый распространённый выбор, ни дать ни взять. Мало кто желал посвящать всю жизнь Гвардии, поэтому даже удивительно, что гуара стремилась попасть именно туда. Тем более, что никого связанного с Гвардией у неё в роду не было, никаких драматичных историй про погибших во время Кровавой Недели родственников тоже. Затем служба в самой Гвардии, постоянные передислокации по всему Объединению. Она только совсем недавно вернулась обратно в столицу. Даже на одном из дальних аванпостов успела послужить. Успела получить неплохой, особенно для своих двадцати трёх циклов, чин — гривистая волчица была, ни много ни мало, сотником. Её навыки лидера тоже не могли не радовать — даже несмотря на то, что она была, мягко говоря, самкой горделивой и откровенно наглой, а иногда даже хамоватой, подчинённые уважали её, признавая в ней весьма неплохого командира. Правда, только если речь шла об относительно небольшом количестве зверей — не более тридцати-тридцати пяти. Но это было не важно. Большим отрядом ей всё равно командовать не придётся. Что интересно, старшей дочерью она не была. Волчица даже прыснула, читая это. Мало того, она даже не входила даже в тройку старших, будучи практически самым младшим щенком в семье. Конечно, законы о наследовании имущества не оставят её совсем без ничего. Часть семейных денег ей всё же перепадёт, но большая их часть, как и семейное предприятие… в общем, на них можно сильно не надеяться. Картина понемногу начинала складываться. Может, отсюда и растёт гордость и желание доказать всем своё высокое положение? Потому как Фаоильтиарна лично знала уйму действительных аристократов куда более высокого полёта, замашки которых были при этом на порядок ниже, чем у гуары. — Я даже не знаю, как описать твою идею, — Дисвир откинулась на маловатом для неё кресле и уставилась в потолок. — Если смотреть на это со стороны зверя, выглядит, это… — она замялась, пытаясь подобрать слово, — как не правильно, вот. И без обид, не надо на меня так смотреть. Но если смотреть со стороны правителя — прагматичности можно позавидовать. Фаоильтиарна понимала, что олениха пыталась похвалить её. В своей собственной специфической манере, совершенно не умея этого делать. Но всё же пыталась, вываливая на подругу всё, что было у неё в голове в тот момент — речевой фильтр у неё в такие моменты отключался, и «плотину» мыслей в голове прорывало. Даже сидящая рядом Эррэба её, в общем-то, ничуть не смущала. Но в своих попытках восхвалить выстраиваемые старой подругой планы, она невольно зашла туда, куда не следовало. Фаоильтиарна только отвернулась, чтобы ненароком не показать нахмуренной морды и лёгкого оскала. Она не сумела справиться с собой, услышав своеобразный ответ за вопрос, раздирающий её в последнее время. Всего на секунду. Дисвир не увидела этого — она не смотрела на волчицу, а вот мастиф необычную реакцию заметила, но предпочла тактично промолчать, тщательно сделав вид, что ничего не видела. Только правительница сумела вернуть морде относительно нейтральное выражение, в двери постучали. После короткого «Войдите», в котором можно было услышать тень обиды на олениху с уж больно бескостным языком, сопровождающие впустили в кабинет гуару, поспешив удалиться. Гривистая волчица, вытянувшись по струнке, шаркнула правой нижней лапой по полу, отведя её назад, за левую. Верхнюю правую лапу она приложила к сердцу, левую же выставила в сторону, вытянув ладонь. Всё это сопровождалось низким — очень низким — поклоном. Так кланяться было бы непросто для любого — Фаоильтиарна даже прикинула, что поклонись она так, спину, скорее всего, заклинило бы. А для от природы очень длинной и высокой гуары для такого поклона пришлось почти сложиться вдвое. — Благодарю, что решила прийти, Эмеан, — как только гривистая волчица распрямилась, произнесла Фаоильтиарна, намеренно придав своему голосу больше глубины. Она могла бы поклониться в ответ, или, на крайний случай, хотя бы протянуть гуаре лапу, и будь перед ней кто угодно другой, так бы она и сделала. Но не с ней — разница в статусах позволяла игнорировать приветствия. С явившейся аристократкой нужно было разыграть небольшую сценку, играя в официальный приём. — Для меня большая честь служить Объединению, ваше высокоблагородие. — Рада слышать, — другого ответа правительница и не ожидала, — я звала тебя сюда не просто так. Нам нужна помощь. Лично от тебя. Гуара с трудом могла себя сдерживать, чтобы не начать улыбаться словно маленький щенок, которого родители выделили из множества братьев и сестёр как особенного. Её глаза буквально светились от счастья и гордости. — Готова на что угодно, — она вытянулась по струнке во весь свой немалый рост, начав выглядеть как что-то среднее между маяком и фонарным столбом — ростом она была едва ниже Дисвир, если не брать в учёт рога. В повисшей на секунду тишине можно было почти услышать её частое сердцебиение. Сказанная ею фраза, пусть и была весьма пафосной и громкой, но искренней, исходящей прямо из души. Тогда ей и правда казалось, чего бы ни попросила от неё правительница, скажи она хоть упасть на клинок, она бы выполнила это. Она пожалеет о своих словах. Настолько сильно, как не жалела ещё никогда. Но то будет позже, а пока она только вкушает лавры удостоенной особой чести. — Я не сомневалась в твоей решимости, — чуть выждав, ответила Фаоильтиарна. Это только усилило эффект. Только она закончила, в кабинет завели гвихира. Волчица про себя улыбнулась — она правильно рассчитала время. Она, конечно, могла бы посадить его в зале с самого начала, как, в общем-то, и планировала изначально. Но была одна загвоздка — олениха. Фаоильтиарна, может, и не могла в полной мере осознать того, как она относилась к активным хищникам, но представить хотя бы отчасти могла. Олени никогда не славились спокойствием и взвешенностью, скорее наоборот — обычно они делали, а потом уже думали. Туда же накладывались вспыльчивость и неумение порой подавить собственные эмоции, так присущие правительнице Второго Объединения. Поэтому наверняка сказать, что может выкинуть Дисвир, находясь в одном помещении в тишине рядом с пришельцем, было практически невозможно. Лучше уж гвихира заведут вслед за гуарой через некоторое время. Так, для подстраховки. Особенно учитывая то, что физически угомонить бушующую олениху будет очень непросто. Ему уже вкратце объяснили, что будет происходить в стенах зала, оттого он не удивился, увидев своеобразную компанию внутри помещения. Встав неподалёку от гуары, Эрнст кивнул. Фаоильтиарна на пару с Эррэбой кивнули в ответ. Не глубоко, конечно, но это вовсе не выглядело как натянутая формальность. Стоявшая рядом гривистая волчица не обратила на вошедшего никакого внимания, да и хороший вопрос, заметила ли она его вообще — всё её внимание было обращено на правительницу. А вот реакцию Дисвир было сложно описать. Смесь страха, ненависти, отвращения и, отчасти, разочарования. Разочарования из-за того, что им приходилось терпеть этих животных здесь, и что вместо того, чтобы забыть о них в дальнем и тёмном углу тюрьмы, приходится с ними считаться. Она не сводила с гвихира взгляда. Чем-то это напоминало оленя, заметившего человека издали — какое-то время он стоит неподвижно, не отводя от него взгляда. Но стоит последнему хоть немного дёрнуться, олень сорвётся с места и мгновенно ускачет прочь. Хотя, учитывая комплекцию и нравы этого конкретного оленя, было не совсем понятно, «ускачет» он прочь или наоборот, рванёт к столь ненавистному ей созданию. — Вы двое, — Фаоильтиарна поспешила начать, не желая затягивать с становившимся напряженным молчанием, — составили большую службу всему Объединению, согласившись помочь. — Только сейчас Эмеан обратила внимание на подошедшего к ней человека, мельком кинув на него взгляд. Она узнала его почти сразу, сильно удивившись его присутствию, как минимум из-за того, что пришелец, ответственный за серию убийств, как ни в чём не бывало стоит рядом со столь важными зверьми, а как максимум — его совсем недавно изрядно окатило Серостью прямо у неё на глазах. — На ваши плечи ляжет важная задача. Настолько важная, что от её успешности зависим все мы, — волчица подошла к большому столу, на котором заранее была разложена карта всего Объединения. Эрнсту впервые удалось увидеть её, и это впечатляло. Это государство действительно было большим, даже большим, чем Эрнст мог себе представить. Карта, масштаб на которой был указан как один к шести миллионам, занимала добрую половину стола, а изображено на ней было только одно Объединение. На такую карту могла бы легко влезть абсолютно вся Европа, часть Ближнего Востока и небольшой кусок Африки. А тут… только одно государство неправильной формы, имеющее большое множество громадных внутренних озёр, горных массивов и омываемое там, где должен быть юг, океаном. Учитывая то, что, помимо этого государства, Кох слышал ещё о существовании, по меньшей мере, четырёх, такой размах не мог не удивить. Единственное, что вызывало сомнения — система измерения. — Они используют метрическую систему, — впервые за долгое время компаньон в голове подал голос, — когда-то давно Он через Ишу подал им эту идею, увидев, чем они собираются мерить расстояние. — С передовых аванпостов докладывают о повышении активности Серости, — идеально отполированный коготь лёг туда, где должна быть восточная граница, — ещё большем, чем во время Кровавой Недели. — Правительница старалась вложить в свои слова всю возможную серьёзность. — Мы не уверены, что даже объединённых сил хватит для конфликта таких масштабов. Поэтому мы разработали план, который может помочь нам выжить в грядущей бойне. Вы в составе небольшой группы должны будете добраться до аномальных зон и подойти прямо к океанам Серости. Внешне уверенная гуара начала таять, причём не в хорошем смысле. Даже Эрнст заметил перемену в ней. Навострённые уши дрогнули, а нос беспокойно зашевелился. Даже не видя этого напрямую, можно было понять, что кожа побледнела под рыже-чёрной шерстью. — Ваше высокоблагородие, — Эмеан едва удержалась, чтобы не глотнуть, — вы же не говорите, что нам придётся… — она не хотела договаривать. Надеялась, что и без слов понятно, что она имеет ввиду. На языке вертелось что-то между «идти на самоубийство» и чуть более благородным «пожертвовать собой в мучениях». — Нет, не говорю, — уголки губ чёрной волчицы едва заметно дёрнулись. — Вас не бросают на самоубийственную миссию — ни у кого нет желания повторять то, что стало с тридцатью. Как только вы вместе пройдёте относительно безопасные аномальные зоны, вы разделитесь. Дальше пойдут гвихиры, ибо они могут контактировать с Серостью без краткосрочных последствий. Вашей же задачей будет довести их до аномальных зон в целости и, по возможности, ждать их возвращения. — Как именно мы туда доберёмся? Судя по карте, путь неблизкий, — Эрнста начало одновременно удивлять то, какую задачу приготовили для них, и раздражать то, что возможности отказаться от такой авантюры у него уже нет. А была ли она вообще? — Большую часть пути вы преодолеете по железной дороге, пусть и для максимального возможного ограничения количества лиц, знающих о вашей миссии, ехать придётся на товарном составе, — впервые за всё время раздался мягкий голос самки мастифа. — Дальше — в пешем порядке. Это будет сложно, долго и опасно, но, увы, другого варианта нет. Инфраструктуры нет практически никакой ввиду понятных причин, а местность там непроходимая для техники: густые леса, переходящие в горные массивы. — А что насчёт нашей машины? Что вы собираетесь делать с ней? — Как сказала Эррэба, местность там непроходимая для техники. По крайней мере, для нашей. Даже если ваша… машина может пройти там, вы должны делать ставку на скрытность, что будет затруднительно, если машина поедет с вами. — Они могут помочь вашей Гвардии. — Могут, — кивнула волчица. — И помогут. Мы думали о том, чтобы приставить машину к Гвардии и использовать в особо проблемных местах, если таковые будут. — «Если» из её уст прозвучало несколько фальшиво. Вместо него куда лучше подошло бы «когда». — Но это слабо относиться к текущему разговору. — Кто именно пойдёт в составе отряда? — сверлившая дыру в карте глазами гуара вновь подняла взор на правительницу. И в этих очах изрядно поубавилось той гордости, что лилась из них несколько минут назад. — Ты, четыре гвихира, шесть, может, семь добровольцев из нашего Объединения, которых мы начнём набирать сегодня же, и двое из Второго. С последними проще — они уже найдены. — Это будут гвардейцы? — Эмеан надеялась, что приданные ей звери будут иметь столь любимую ей выучку и хоть какие-то навыки обращения с оружием. — В лучшем случае — да. Но гарантировать достаточное количество кадров в нужные сроки сложно. Поэтому мы допускаем возможность набирать добровольцев из рядов полиции. И да, предвидя твой вопрос — не имеющие никакой подготовки гражданские набираться не будут. — Никто так и прямо не сказал о нашей задаче, — Эрнст начал ещё больше понимать своих людей. Их скептицизм касательно предстоящей сделки. Фаоильтиарна помолчала несколько секунд, стараясь правильным образом сформулировать ответ. — Потому что никто из нас не знает, что ждёт вас дальше, там, где кончается безопасная для нас зона. Мы не можем этого знать, — она старалась говорить так, чтобы её слова оставались где-то на тонкой грани между колкостью и признанием собственного слепого неведения. — Но кое-кто может дать тебе ответ на этот вопрос. Ты знаешь, о ком я. Хоть волчица напрямую и не называла имён, все прекрасно поняли, о ком идёт речь. Слухи о том, что гвихир, будучи простым бездушным варваром и убийцей, удостоился чести лично говорить с ними, расползались, как бы их ни старались купировать. — Есть ещё вопросы? — Есть, ваше высокоблагородие… Следующий час, если не больше, ушёл на подробный инструктаж и объяснения всего, что Эрнсту и гуаре было необходимо знать. И чем больше они узнавали, тем больше начинали сомневаться в данном ими же самими чуть ранее согласии. Перспектива не могла радовать — им было дано примерно две недели на сборы и подготовку. Это казалось мало, просто преступно мало для того, чтобы почти с нуля собрать отряд и отправить его на выполнение подобной задачи, казавшейся, если вообще не невыполнимой, то близкой к этому. Было видно, что сроки уже горят, и две недели — это абсолютный максимум, тянуть дольше которого было невозможно. Была бы возможность, их отправили бы на следующий же день. Впрочем, часовая беседа оказалась лишь для Эрнста лишь прелюдией. Долгой, изматывающей морально и полной неприятных сюрпризов. Но лишь прелюдией. Основная «беседа» ждала его немногим позже, с тем, кого он действительно искренне, почти по-животному боялся. ********************** Валла никогда не любила шумиху. Особенно ей не нравилось, когда именно ей приходилось быть в центре внимания. Последние несколько недель в её жизни выдались… странными. Мягко говоря. То прийдется впервые в жизни увидеть смерть, причем смотреть пришлось не на умершего мирной смертью во сне зверя, а на перемолотые ошмётки сразу шестерых. То саму чуть позже чуть не убьют. То почти на неделю ей выпадет честь стать заложником. И заложником не абы кого, а тех, кого раньше было принято считать не более чем мифом. То быт заложника резко сменился на больничную койку и врачей, сетующих на «кошмарно грубо» оказанную ей помощь, приговаривающих, что только чудом её напарник достал из неё все осколки, ничего не упустив. Параллельно с тем, чтобы слушать очередной возмущённый трёп врачей, нужно было ещё и отбиваться от разной степени важности и известности журналистов, отчаянно старающихся заработать на хлеб громким интервью с «пережившей плен полицейской». Валла, может, и не была шибко терпеливым и спокойным зверем — в этом плане с матерью они были идентичны — но первое время у неё хватало терпения рассказывать всё. Она могла найти в себе силы из раза в раз отвечать на очередное «как с вами обходились гвихиры?». Могла вновь и вновь говорить, что «не так плохо, как многие себе представляют». Со стороны выглядело это едва ли не как попытка оправдать и защитить своих похитителей. Что она тоже вполне спокойно — чему сама удивлялась — отрицала. Кто-то из репортёров был чуть назойливее, хотел заработать чуть больше остальных, и был чуть меньше обременен приличием, поэтому прямо спросил, не насиловал ли кто-то из гвихиров её самца-напарника. Или её саму. Валла только моргнула пару раз. От получения удара по излишне длинному носу вместо ответа журналиста спас только плотный слой повязок на полицейской. Но терпения начинало заканчиваться, а желающих спросить ещё что-то, казалось, становилось только больше. Постепенно её ответы становились всё короче, а давала она их всё более неохотно. В какой-то момент она плюнула окончательно — перестав соглашаться на мучительные интервью. Спустя несколько дней её выписали, отпустив, наконец-то, домой. Люкио, ничего не говоря, дала ей две недели отпуска, и выглядело это больше как приказ. Впрочем, кем она была, чтобы не соглашаться на внеплановый — и оплачиваемый — отпуск. Целые две недели Валла могла отдыхать от всего хаоса последних дней. Две недели она только и занималась тем, что курсировала между диваном и холодильником. Юом был практически единственным (если не считать пару сослуживцев, заскочивших на пару минут) кто навещал её всё это время. И он, за что она была ему искренне благодарна, всегда приносил что-то с собой, лишая её нужды покидать дом и идти в магазин. Валла где-то там, в глубине души ожидала, что её семья свяжется с ней. Хватит даже обычного звонка. Но нет. Может, отец и хотел навестить дочь, или хотя бы поговорить с ней, но мать, скорее всего, настояла на обратном. А он не смел противиться. Валла знала, что её мать знает о её состоянии и о том, что ей больше ничего не угрожает. Из сводок новостей или личных источников, это уже не важно. Она интересовалась дочерью, пусть и не хотела этого показывать. Или, может быть, волчица просто искренне хотела верить в это. Двухнедельный отпуск прошёл быстро, сильно быстрее, чем хотелось бы. Уже заходя в участок, Валла вновь ощутила на себе кучу внимания. Каждый, мимо кого она проходила, считал своим долгом подойти к ней и устроить локальный репортаж по месту. Простая изначально задача — дойти до кабинета лисы и отчитаться о собственном прибытии — затянулась куда дольше, чем планировалось. От стремящихся вставить свои несколько монет коллег не было продыху. Настолько, что даже упоминание волчицей своей задачи не помогало. До кабинета Валла добралась минимум минут на двадцать позже, чем изначально планировалось. Уже предвкушая, что ворчливая чернобурка начнёт заливать что-то по типу «тебе даже двух недель не хватило, чтобы в участок вовремя явиться», волчица страдальчески вздохнула, подойдя к двери из стекла с матовым покрытием. И замерла, как и не успев постучать. — Я не знаю, для чего именно вы хотите собрать добровольцев, но своих зверей я давать не буду. В ответ послышался лишь усталый вздох. — Это ваш окончательный ответ? Вы же понимаете, что мне придётся уведомить вышестоящих о вашей неготовности помогать Объединению? — Вот как. Уговорить не вышло, так начинаешь рычаги искать? — Я не ищу рычагов давления на вас, госпожа Таланак, — было слышно, что обладатель второго голоса прилагает все усилия, лишь бы держаться нейтрально. — Я лишь констатирую факт того, что вас ждёт. Что прискорбно. Особенно для ветерана с таким послужным списком, как у вас. — Ты пришла ко мне в участок и просишь выдать тебе моих лучших зверей гвихир его знает зачем. Какой реакции ты ожидала? — Я не прошу никого «выдавать». Прошу лишь выдвинуть кандидатуры ваших лучших сотрудников. И уже они в сугубо добровольном порядке будут принимать решение. Как зверь, участвовавший в ликвидации угроз во время Кровавой Недели… — Вот именно. Как зверь, «участвовавший в ликвидации угроз во время Кровавой Недели», я очень скептически отношусь к сбору добровольцев. Сама почти седая, так что понимаешь, о чём я. Их диалог прервал стук по стеклу. Люкио краем глаза смогла различить подошедший к дверям силуэт, но промолчала. Даже понимая, что стоявший снаружи зверь, скорее всего, всё прекрасно слышал. Пусть так — если хочет, может слушать на здоровье. Ей не хотелось ничего скрывать. — Войдите. В дверном проёме тут же показалась рослая волчица. — Прибыла с целью известить о возвращении на службу после больничного. — Ты опоздала почти на полчаса, — не претензия, а констатация факта. У лисы были другие причины для переживаний. — Вы, полагаю, слышали, по крайней мере, часть нашего диалога? Валла перевела взгляд на говорившую. Высокая и очень, почти что болезненно худая салюки, тёмная шерсть которой начинала поблёскивать сероватым оттенком, говорящим о возрасте, смотрела на неё через толстые линзы больших очков. Настолько толстые, что без них она, вряд ли бы, смогла хоть что-то разглядеть. — Прошу прощения за бестактность. Я не собиралась подслушивать вашу беседу, — Валла слегка склонила голову в жесте извинения. — Ох, нет, что вы! Не стоит извинений, — на серьёзной, точёной морде проскочила тень формальной улыбки. — А вы, я так полагаю, и есть та самая офицер, попавшая в гвихирский плен? Авалакх, если не ошибаюсь? Нечего так удивляться, все газеты о вас трубили. — Верный государственный служащий, не удосужившийся даже представиться, — Люкио начинала понимать, что если она и дальше будет бездействовать, её ждут большие неприятности, — уже покидает наш скромный участок. А я, в свою очередь, проведу опрос среди самых способных служащих. Для пущей показательности лисица встала во весь свой скромный рост, намереваясь проводить салюки до двери. Желательно, прямо до улицы. Так, чтобы точно убедиться, что та ушла. — Отнюдь, — вопреки всем лисьим надеждам, салюки никуда уходить не собиралась. — Перед нами та, которая успешно пережила плен гвихиров и довольно серьёзное ранение. Терять такого кадра — просто преступление. Разве не было бы разумнее предложить ей присоединиться к добровольческой компании? — Нет, не было бы. Она только оклемалась, я сама поговорю с ней чуть позже… — Боюсь, госпожа Таланак, это самое «чуть позже» сейчас непозволительная роскошь, — салюки даже не посмотрела на лису. — О какой именно компании идёт речь? В этот момент в кабинете повисло короткое молчание. И лиса, и салюки уставились на Валлу. Первая, едва слышно матерясь сквозь зубы, а вторая — с облегчением и… надеждой. Надеждой на то, что ей не придётся возвращаться ни с чем. Уже который раз. — Увы, не могу ответить прямо. Не только потому, что не имею на это права, но и потому, что сама не располагаю всей информацией. Сказать могу лишь то, что наше Объединение, во главе с её высокоблагородием Фаоильтиарной Тирсин'саэльпхат — долгих ей лет жизни и правления — собирает небольшую группу зверей, которым будет поручена задача особой важности. От собираемых зверей требуются высокий уровень физической подготовки, безупречный послужной список, и навыки обращения с оружием, — салюки взяла многозначительную паузу, оглядывая Валлу с ног до головы. — Одним словом, таких, как вы. — Большое спасибо за красивую речь, но данная особа аж никак не в состоянии… — При всём уважении, я говорю не с вами, — худая самка даже не смотрела на лису и едва ли слушала её, воспринимая не более чем фоновый шум. Всё её внимание было сосредоточено на волчице и только на ней. — Есть ли время обдумать всё? — Валла отчаянно старалась уверенно держаться под пристальным и холодным взглядом салюки. У неё в голове бушевала настоящая буря. С одной стороны, вот он, шанс доказать всем, и себе самой заодно, что она не просто ничего не умеющая, выросшая на материнских хлебах мажорка. Шанс внести своё имя в историю не просто в качестве блёклой тени матери, всю жизнь жалея о упущенных возможностях достичь чего-то самостоятельно. С другой же стороны… она понимала, что просто так добровольцев для «чего-то там архиважного», не говоря при этом ни слова о предстоящей задаче, не собирают. На худощавой морде опять проскользнула тень улыбки. Но на этот раз не формальной и сухой. А искренне-горькой и наделённой чем-то ещё, что было сложно увидеть сразу. — Я была бы рада дать вам время подумать, но боюсь, не могу. У меня чёткое указание и очень поджимающие сроки. Либо да, либо нет. Стоящая чуть позади Люкио медленно и размашисто махала головой, смотря Валле прямо в глаза. На её морде читалось предупреждение — такое, какое обычно получаешь от строгого родителя, делящегося горьким опытом. — Я согласна. Валла и сама не поняла, как из неё вырвались эти слова. Сказала ли она это в слух? Определенно да, судя по изменившейся морде лисицы. Та, прикрыв глаза, тихо вздохнула. Она направилась обратно к своему столу молча, не возникая в привычной лисьей манере. — Ваша решительность не может не радовать, — может, снаружи салюки практически никак этого не передала, но внутри она ликовала. А ещё глубже, в самых недрах души, жалела. Проявляла обычную, звериную эмпатию. Но такого рода эмоциям в тот момент не было места, и сама салюки это прекрасно понимала, тщательно скрывая их. — Хочу заранее поблагодарить за осознанность и самоотдачу, — вытянув из портфеля небольшую бумажку с красующейся на ней печатью, она протянула её Валле. — Ваша повестка. Настоятельная просьба явиться в столицу в течение следующих суток. Тут написано всё, что вам необходимо знать. Волчица приняла повестку, кивнув в ответ. «Верный государственный служащий» ничего более не сказав, вышла из кабинета, коротко попрощавшись напоследок. — Что ж ты наделала, балда? — лисица не шевелилась, прикрыв глаза. — То, что другие побоялись, — голос Валлы прозвучал куда увереннее, чем она думала. Всё ещё сжимая бумажку двумя когтями, она не могла отвести от неё взгляда. Всё произошло куда быстрее, чем она могла предположить. — Потому что другие понимают, что это паршиво пахнет. А тебе, видимо, нюх отшибло. Валла ничего не ответила. И сама понимала, что лисица права. Пусть и отчасти. Ведь нельзя перекладывать ответственность куда подальше, искренне надеясь, что кто-то другой великодушно примет весь удар на себя? — Ступай. У тебя не так много времени, а до столицы ещё добраться надо, — чернобурка замолчала на несколько секунд, обдумывая, стоит ли произносить то, что крутилось на языке. — И удачи тебе, Авалакх. Она тебе пригодится. Береги себя, — Люкио говорила мягким и непривычным для себя тоном. Практически по-родительски напутственным. — Спасибо, постараюсь уберечь, — волчица развернулась и ушла прочь из кабинета. Лиса какое-то время смотрела ей вслед. Даже после того, как та ушла, она продолжала буравить взглядом место, где только что стояла Валла. А затем Люкио громко, по-мученически, вздохнула, съехав по креслу и уставившись в потолок. — Пресвятая Ишу, — её шепот был искренним и преисполненным мольбы, — прошу тебя, убереги эту дуру. Ибо не ведает она, что творит.**********************
Эрнст опять стоял перед собором Ордена, давившим на него. Не своими размерами, а связанным с ним разговором. Разговором, который должен был повториться. Пусть и сам Эрнст с удовольствием избежал бы этого. Уже будучи ведомым внутри собора, на подходе к знакомому монолиту, волнение, до этого успешно подавленное, начало вновь давать о себе знать. Идущая рядом служительница храма чем-то эмоционально делилась с гвихиром. Он не слушал. Он даже не был полностью уверен, что вообще хоть раз посмотрел на неё. Эрнст боялся Близнеца, в чем не стеснялся себе признаться. Причина этого страха крылась где-то глубоко, так глубоко, что даже Кох не до конца понимал его сути. Вид Близнеца мог вызвать отвращение и, в какой-то мере, жалость. Но не страх. Его манера речи оставалась нейтральной большую часть времени, на вопросы он отвечал сдержанно. Но отвечал. И почему коленки взрослого мужчины почти начинали дрожать при виде этого? Двое подошли к монолиту. Требовалось просто протянуть руку, и беседа начнётся. Всё как в прошлый раз. Служащая пожелала удачи Эрнсту. Или она сказала что-то другое? Он не слушал, не был сконцентрирован на её речи, поэтому Метка просто не переводила её. Элаатский язык опять превратился в мелодичное пофыркивание. Кох примерно минуту простоял с закрытыми глазами перед монолитом, пытаясь собраться с мыслями. Ему стоило невероятного труда просто поднять руку и прикоснуться к камню. Привычный холодок, растекающийся по всему телу, а затем — раз — и тело словно выключили. Он открыл глаза, и в них ударил яркий свет. Вроде бы всё было также, как и тогда, в первый раз. Но ощущение того, что что-то изменилось, не давало покоя. Осознание пришло немного позже: не было того чувства благоговения и лёгкости, граничащей с эйфорией. Вместо них появились тяжесть и некая подавленность, а светлое окружение воспринималось фальшиво и притворно. Близнец, как и раньше, парил неподалеку. Молча и не двигаясь, как и в прошлый раз. Два непомерно больших глаза смотрели на Эрнста, но уже не так, как до этого. Ничего кроме холодного расчёта. И этот взгляд, как подумал Кох, был куда ближе к настоящему взгляду Близнеца, не приукрашенному ничем «лишним». — Мы встретились второй раз, как я и говорил, — голос существа исходил отовсюду сразу. — Ты согласился помочь им, сдержав своё слово. Это заслуживает, как минимум, уважения. — А у меня был выбор? Близнец издал что-то похожее на булькающий смешок. — Какое на редкость наивное заявление. Конечно, он у тебя был. Вся жизнь есть не что иное, как постоянная череда решений и выборов, приводящая к тем или иным последствиям. У тебя в распоряжении неисчислимое, стремящееся к бесконечности количество возможных к совершению действий, и ещё столько же последствий, следующих за ними. — Ты знал изначально, что они от нас попросят, так ведь? — это не звучало как вопрос. Скорее что-то среднее между осознанием и простой констатацией факта. — Нет, я не умею предугадывать будущее, предок. Но что я могу, так это просчитывать самые вероятные варианты развития событий. Было бы весьма глупо предполагать, что вас назначат на общественные работы, не находишь? А вот что действительно хороший вопрос, так это, как тебе удалось уговорить остальных людей подчиниться. Ведь человек — штука гордая, можно сказать надменная, и плясать под дудку того, кого считает просто животными не очень стремится. Эрнст было хотел ответить, но что-то настойчиво подсказывало ему, что вопрос этот был риторическим, и ответа Близнец не ждал. Просто потому, что тот не был ему хоть как-нибудь интересен. — И так, если вопросов у тебя больше нет, говорить начну уже я. Нету же? Чудно. Он чуть двинул тонкой и костлявой рукой, разогнув пальцы. — Я ознакомился с планом, который приготовили звери, и это… приемлемо. Количество и характер недочётов позволяют с собой мириться. Перед вами поставили сложную задачу. Добраться по пограничных территорий, учитывая всё обстоятельства, будет непросто, но не это главная проблема. — Подожди, какие обстоятельства? — Как ты уже знаешь, местность там сложнопроходимая, в этом звери не соврали. К этому добавляются создания из изначальной материи, которых ты уже наверняка встречал, и редкие местные кочевые поселения, многие из которых не будут вам рады, — Близнец на удивление спокойно отнесся к тому, что его перебили. — Но об этом и сами элаатцы вполне могут рассказать. А вот чего они не в силах, так это объяснить, что будет после того, как вы покинете «жилую» часть этого мира. Изначальная материя, которую так же называют «Серость», по которой вам придётся идти в конце пути, и станет настоящей сложностью. Отряд сопровождения не сможет пойти дальше по весьма естественным причинам. Каких-либо карт той местности не существует. И даже если бы их каким-либо образом составляли, они бы теряли свою актуальность едва успев появиться на свет — материя там, в отличие от той, на которой находимся мы сейчас, крайне нестабильна и склонна к постоянной энтропии. Проще говоря: постоянно и хаотично меняется, если ты вдруг не понял. — То есть, — Эрнст запнулся на секунду. В его голове начинал бушевать целый ворох мыслей, ничуть, впрочем, не мешающий слышать слова Близнеца. Те самые слова, что дали ему понять о всей опасности предстоящей авантюры. Те слова, что чётко сложили небольшой пазл в голове. Ранее этот «пазл» в эрнстовой голове не складывался, он никак не мог найти подвоха в поставленной задаче. Уж больно она выглядела лёгкой для того, что они могли получить взамен. Но когда подвох вскрылся, легче не стало. Даже наоборот: вместо сомнений пришло постепенно накатывающее осознание предстоящего. И ещё одна непомерно назойливая мысль, которую Кох изо всех сил старался отмести прочь. Не получалось. А останутся ли те, кого нужно будет возвращать домой? — … мы идём сами не знаем куда, без карт и внятной цели? — Почему же без цели? — Близнец деланно возмутился, придав голосу хоть какие-то эмоции. — Цель у вас, предки, есть. И цель вполне себе конкретная. Изначальная материя склонна к хаотичным метаморфозам, но ваша цель — нет. Не смотри на меня так, сейчас объясню. Серость по сути своей — просто материал, из которого можно творить буквально что угодно, именно из неё я, пусть и не без помощи, создал этот «карманный» мир. Но сама по себе она никакой «воли» не имеет — лишь чистейшая энтропия. А существа, выходящие из необжитых зон в обжитые, не похожи на что-то, что появилось само по себе. — Кто-то создаёт их? — Схватываешь на лету! — было непросто понять, сарказм это или нет. — Хотя и формулировка немного неправильна — всё же сказать «кто-то задаёт материи конкретные параметры, манипулируя её изменчивостью» было бы правильнее — но твои слова тоже недалеки от правды. Всяко ближе, чем догадки самих элаатцев. Тот, кто это делает, имеет вполне себе физическое тело. Убейте его. Или их, неважно. И тогда получите билет домой, как и договаривались. — А что, если не справимся? — Если не справитесь? — Близнец изобразил задумчивость, тронув тонким пальцем подбородок, — Тогда умрёте. А с вами умрёт этот мир и всё его население. Моя судьба тоже будет далека от «завидной» — меня, скорее всего, ждут вещи куда хуже смерти. — Но почему ты так дорожишь этим местом? Ты ведь сам сказал, что создал его. Почему не можешь просто создать новый? — Эрнсту казалось, что в этот момент он спрашивает что-то до смешного очевидное. — Неплохой вопрос. Не хочу мучить тебя подробностями и тонкостями Игры, но не всё так просто, как может показаться. Я не могу просто взять, и наклепать ещё несколько таких миров. Никто не может. Я многое отдал, чтобы обзавестись этим местом, и потерять его будет катастрофой. Более у меня такого, практически наверняка, никогда не будет. Есть ещё вопросы? — Да, — Эрнст вдруг вспомнил услышанное от Фаоильтиарны раньше, — звери когда-то уже посылали добровольцев туда, куда мы идём, и у них получилось остановить вторжение в прошлый раз. Теперь оно опять повторяется, но уже в более крупном масштабе. Мы не сделаем своим походом ещё хуже? — А, ты про «мучениц», — протянуло существо. — дело в том, что они не сделали практически ничего. Они умерли, не успев дойти до пункта назначения, и даже костюмы химической защиты им не помогли. Мне не хотелось их смерти — тем более такой мучительной — но это было необходимо. Их жертва не была напрасной — нужно было показать… тем, что ответственен за изменения Серости, что я знаю про них, и что знаю, где они находятся. Их экспедиция была лишь попыткой потянуть время, пока не появиться более надежное и удобное средство противодействия. То есть вы. Если их поход был блефом и попыткой бороться с симптомами, то ваш будет уже полноценной борьбой с болезнью. Конечно, Серость никуда не денется, как и угроза от неё. Но если справитесь, подобное вторжение, в лучшем случае не повторится — я уж приму меры для этого. А если и повторится, то через очень долгий промежуток времени. — Те… или то, что мы должны убить. Как нам найти их? Они ведь должны как-то стараться защитить себя? — Найти их будет не сложно — вас ведут не просто куда-нибудь, а во вполне конкретное место. После того, как дойдете до границы морей Серости, вам нужно будет просто идти прямо, кардинально не меняя своего направления, и через некоторое время вы выйдете к своей цели. Метка в тебе будет дополнительным проводником. А вот убить их будет непросто. Здесь даже я не могу сказать наверняка, что может ждать вас там. Но лёгкой цели не ждите. — Если так, то почему мы идем только вчетвером? Ты только что сказал, что если мы не выполним задачу, ты потеряешь этот мир. Не будет ли опрометчиво делать на нас такие большие ставки? Впервые за время их диалогов Близнец не ответил сразу. Какое-то время он пристально смотрел на Эрнста молча. Он думал, стоит ли отвечать на этот вопрос честно. Правда, скорее всего, выставила бы его не в том свете, в котором он хотел бы представать перед своим «предком». Ложь же будет, практически наверняка, выглядеть неправдоподобно. — Такие как я не просто живут. Каждый момент наших жизней — это Игра. Игра, в которой нет конечно цели, а сам процесс сопровождается бесконечным циклом интриг и подстав. В этой Игре нельзя проявлять слабину и нельзя расслабляться ни на миг. Потому что если ты расслабишься — ты проиграл. А участь проигравшись незавидна. И конкретно сейчас, — Близнеца слегка дёрнул руками от недовольства, — я проигрываю. Вы — последняя возможность для меня выровнять положение и удержаться в Игре. Сам факт вашего нахождения здесь есть провокация и нарушения Правил кем-то, чтобы ещё сильнее подставить меня под удар. Мол, я насколько низко пал, что прибегаю к похищению существ с якорных миров. План, бесспорно, был бы надёжнее, если бы вас было несколько сотен, но перенести сюда такое количество людей было бы таким вопиющим нарушением Правил, что это не могло бы остаться незамеченным, и те, кто хотел меня подставить, вероятно, сами попали бы под удар. Есть ещё вопросы? — Нет, — Эрнст не почувствовал облегчения после открытия правды. — Больше вопросов нет. — Хорошо. Возвращайся во дворец и готовься к выходу. У вас осталось мало времени. И да, почти не забыл, Эрнст, — Кох чуть было не вздрогнул, когда Близнец, до этого обращавшийся к нему как угодно, но только не по имени, впервые это самое имя использовал. — Ты знаешь больше, чем кто либо другой из элаатцев. Твои знания являются практически сакральными, и они не должны быть распространены. Храни в секрете то, что знаешь, и соглашайся со всеми их утверждениями касательно мироустройства. Так будет лучше для всех. Счастье не в знании, а ровно наоборот. Эрнст только кивнул, не найдя ничего для ответа. — И да, напоследок, — Близнец впервые отвернул массивную голову чуть в сторону, будто смотря куда-то на горизонт, и задумчиво продолжил, а в его голосе больше не было той мертвецки холодной стали, как прежде. Только какая-то меланхоличная задумчивость. — Человек — необычное создание. Можно даже сказать, странное. Он едва ли способен жить в мире, почти не может быть частью своего окружения, не пытаясь подмять его под себя. За неимением внешней угрозы он сразу же начинает грызть глотки ближнему своему, руководствуясь, зачастую, абстрактными идеями и убеждениями, будучи слепо уверенным в их верности. Почти забавно, что, не смотря на свои пороки, человечество раз за разом отказывалось вымирать, даже когда возможность выживания была до смешного мала. На вас лежит большая ответственность, очень большая. И тем не менее, я уверен, что вы справитесь. — Близнец вернул взгляд на своего предка. — Потому что вы будете заниматься тем, что человек умеет лучше всего. Ибо война — суть человеческая. ********************** — Эрнст, как? — Рудольф негодовал, сжимая в руках большой лист бумаги. — Просто скажи мне, каким хреном я должен прочитать это? У меня собака такие звуки издавала, но я на такое не годен! Танкист гневно смотрел на листок с написанными на нём самыми базовыми словами и командами на общем элаатском, рядом с которыми не самым красивым эрнстовым почерком был написал перевод и транскрипция иероглифов. Его раздражение, в общем-то, можно было легко понять — Эрнсту-то знания языка на голову свалились, а Рудольфу предстояло самому научиться произносить чужеродную речь. И огромное разнообразие глухих звуков на манер «кх» или «дх» вместе со сразу тремя буквами «р» только усложняли процесс. Всё эти звуки на слух отличались между собой едва различимо, но значили, зачастую, абсолютно разные иероглифы. Человеческий речевой аппарат такое, конечно, вытянуть мог, но для этого требовалась практика. Практика, на которую времени не оставалось. — Эй, — Рудольф на секунду отвлёкся от штудирования листка, — это не тот… та ли часом, которой ты по голове прикладом настучал? И действительно, это была она. А вместе с ней шло ещё восьмеро. Во главе «процессии» шагала своим привычно неспешным шагом пудель, выглядевшая явной гордой количеством даваемых лично ей поручений. Особо выделялись две русские борзые — Эрнсту доводилось как-то видеть таких собак в компании модных дам — худющие и высокие, каждая под сто девяносто, не меньше, они голосили и шутили на весь двор, будто шли не на самоубийственную миссию, а на дружескую прогулку. Чуть позади шагала лиса, которой приходилось постоянно отбиваться от юмора двух борзых. Дальше ещё две самки, тихо о чем-то разговаривая между собой. Одна из них, активно жестикулирующая, была гиеной, вторая же, скромно пытающаяся деть куда-то лапы, была явно не чистых кровей — сложно даже было сказать, насколько именно разнообразным было её семейное древо. Точно можно было определить только волка (или скорее шакала). Замыкала кавалькаду знакомая Эрнсту волчица. Она заметила его, наверняка даже раньше, чем он сам, и не сводила с него глаз. И, что удивительно, злой или гневной она не выглядела. — Доброго дня. Ваш отряд сопровождения был собран. Теперь у вас будет некоторое время на знакомство перед отправкой, — Пудель говорила медленно, выпучив грудь вперёд. Что не могло не стать очередным подспорьем для шуток со стороны двух «тонких» самок: одна из них с наигранно важным видом, также наигранно размахивая верхними лапами, пародировала дворецкую, вторая же, как можно тише, прыскала в кулак от смеха. — Так вот как должен выглядеть самец, поправивший физиономию той громадине! — стоило только пуделю удалиться, как борзые одним большим шагом длиннющих лап подскочили к Эрнсту. — Харида Фир, к вашим услугам, — она неглубоко поклонилась, давая солнцу играть на тёмной, почти чёрной шерсти с белыми вкраплениями. Насколько Эрнст понимал, шерсть у элаатцев было принято стричь, не запуская её. Эти же две эту традицию явно игнорировали — тонкий и длинный мех был похож больше на обычные человеческие волосы, но растущие по всему телу. — Подвинься, носатая, — влезла вторая. — Мисак. Фамилия та же, — она уже протянула лапу Эрнсту в более привычном, чем поклон, жесте. На их примере, спустя столько времени, Кох наконец понял ту маленькую деталь, которой отличались местные звери от «обычных» — он мог без труда различать морды. Дело было даже не в цвете меха, хотя он и был у двух борзых разным — у одной тёмный, у другой светлый. Черты морды тоже бросались в глаза: разная горбинка на носу, по разному посаженные глаза, чуть отличные друг от друга формы морды, немного отличающиеся формы самих носов. Всё это наделяло каждого зверя особенными чертами, делая морду не просто продолжением головы, а чем-то очень похожим на лицо. — Эрнст. Рад знакомству. — Ох, какое у тебя имечко. Даже пытаться повторить не буду. Ого, сколько вас тут… — Остальные по-вашему только несколько слов знают. Так что ничего кроме имён, можете не говорить. Остальные люди, пусть и практически не понимая речи, поняли что происходит, и также подошли к группе добровольцев. Всё-таки нормы приличия были чем-то похожи. — Дахира, — буркнула лиса, как только две борзые ушли к другим людям. Было видно, что она не разделяла приподнятого настроения и оптимизма двух сестёр, и на Эрнста и остальных людей смотрела так же, как и другие самки — с нескрываемой опаской и недоверием. Лапа у неё была очень небольшая, почти как у ребёнка, и тянуть её ей приходилось практически вверх. — Фехис, — максимально спокойно и вежливо произнесла гиена, когда очередь дошла до неё, и дополнила с аккуратным кивком: — Надеюсь, мы с вами сработаемся. — Эрнст. Уверен, так и будет, — он старался отвечать на вежливость вежливостью, боясь разорвать ту хлипкую нить доверия, отделявшую их от простых жестоких животных. Подошедшая следом дворняга замешкалась, и даже на протянутую руку отреагировала замешкавшись. Тихо пробубнив себе под нос имя, вроде бы оно звучало как «Мадин», она поспешила отойти в сторону — ей тяжело давалась борьба со страхом. Последней подошла та самая волчица, с которой Эрнсту довелось совершить первый контакт между цивилизациями. Если не считать одного бедолагу, убитого по кошмарной ошибке. — Мы начали не с той ноты, — она набрала воздуха, перед тем как начать. — Валла. — Да, мне жаль, что так вышло. Мы не хотели… доводить до этого, — Кох пожал протянутую ему лапу. — Эрнст. На его удивление, Валла не отпустила его руку, сжав лапу только сильнее. А хват у неё был очень крепкий. — Было и было, мы все были тогда удивлены. Но признай, удар был хороший — ещё чуть-чуть, и на лапах ты бы не устоял, — она перешла на заговорщический шепот, а в глазах сверкнула искра. — Так и было, била ты хорошо. — О, какой забавный! — радостно воскликнула одна из борзых, добравшись до Мартина. Оба развернулись на голос, а Валла отпустила эрнстову руку, кивнув ему напоследок.
