𝕊𝕔é𝕒𝕝𝕥𝕒 𝕓𝕖𝕒𝕘𝕒 𝕝ú𝕚𝕕𝕖 (Маленькие сказки)

      Тихо в тисовом лесу в Килларни, только изредка слышно, будто колокольчики звенят, переливаются. Это смеётся Эоганн, тисовый мальчик.       Никто не знал и не помнил, когда родился Эоганн. Было это так давно, что только тисовые деревья помнили, как он появился на свет. Поговаривают, что однажды, когда лес был ещё только небольшой рощей, молния ударила в одно из самых старых тисовых деревьев, ствол его раскололся, и оттуда вышел Эоганн — точно таким, каким его все знают и по сей день. Никто никогда не видел его совсем ребёнком, но за всю свою жизнь он не состарился ни на день.       Эоганн был очень хорош собой — стройный, румяный и загорелый, с огненно-красными, как древесина тиса, волосами, в которых постоянно путались хвоинки и мелкие листочки. Глаза его были цвета тисовой хвои, а улыбался он всегда так радостно, что ни у кого не возникало ни малейшего сомнения — это добрейшей души человек. Вот только мало кто пережил близкое знакомство с Эоганном. Если бы кто-то мог рассказать о том, какое у него было любимое развлечение, тисовый лес сожгли бы дотла, не оставив там ни травинки, ни единого живого существа…       Больше всего на свете Эоганн любил заманивать юношей и девушек к себе в лес на угощение, как он сам это называл. А угощением у него был ядовитый сок тисовых ягод, который наливал он в тисовый кубок. Ни один человек ещё не вышел из леса живым после такой встречи с Эоганном. Все погибали в страшных муках, и последним, что они слышали, был звонкий и чистый смех тисового мальчика.       Но однажды Эоганн встретил юношу, который показался ему непохожим на всех других. Был в нём какой-то внутренний свет, которого раньше Эоганн никогда ни в ком не замечал. А ещё веяло от него той силой, какая была и в самом Эоганне, и в других существах, подобных ему. Вот только не был этот юноша никем из фэйри, в этом не было никаких сомнений. И тогда решил Эоганн непременно познакомиться с ним ближе, выяснить, кто он такой, — и убить, потому что всё равно ничего интереснее человеческие существа не могли ему предложить.       Юношу звали Бирн. Волосы у него были чёрные, как оперение ворона, глаза блестели, как бусины, а кожа была белее снега. К огромному удивлению Эоганна, в лесу Бирн ориентировался так, будто родился там: знал голоса всех птиц, мог отличить ядовитые растения от безвредных, лишь мимоходом посмотрев. И Эоганн всё чаще ловил себя на мысли, что с Бирном ему гораздо интереснее проводить время, чем с кем бы то ни было раньше. И он всё время придумывал какие-то поводы, чтобы оттянуть момент ядовитого угощения.       Но чем больше Эоганн общался с Бирном, тем страшнее ему становилось. Никогда раньше он ни к кому не привязывался, и теперь не проходящее желание видеться с черноволосым юношей его пугало. И тогда он, вопреки всем своим желаниям, всё же решился отравить Бирна, пока не стало слишком поздно.       И вот настал решающий день. Эоганна разрывали противоречивые чувства — с одной стороны, он хотел всё больше и больше проводить время с Бирном, а с другой стороны, ему было ужасно страшно, что он больше никогда не сможет быть один, потеряет свою свободу, независимость от других. Никогда раньше Эоганн не испытывал столько эмоций, как в то утро…       Всё было давно готово — и новый тисовый кубок, и свежий сок из тисовых ягод. Отрава должна была подействовать быстро, оставалось только дождаться, когда придёт Бирн.       — Здравствуй. Ты хотел мне что-то сегодня показать.       Эоганн вздрогнул, услышав голос Бирна. Тот пришёл слишком быстро, и это вывело Эоганна из равновесия окончательно.       — Да! Да! Привет! Сейчас пойдём, да. Погоди немного. Сейчас… — Эоганн засуетился, занервничал, схватил кубок с тисовым соком и протянул его Бирну. — Держи, это тебе. Попробуй!       Бирн мимолётно улыбнулся и забрал у Эоганна кубок, поднёс его к лицу, понюхал и тут же улыбка его померкла. Затем он почти залпом осушил кубок и вернул его Эоганну.       — Это же тис, верно? Ты хотел отравить меня?       Эоганн побледнел и испуганно уставился на Бирна. Да, чего-то подобного ему следовало ожидать, юноша был слишком близок к природе, чтобы не распознать отраву. И как-то сразу на душе стало так гадко, будто он обманул доверие близкого человека. Впрочем, так ведь и было…       — Да. Ты… Тебя стало слишком много в моей жизни. Меня это пугает. Я не хочу этого, больше не хочу.       — А я думал, что мы можем стать друзьями, — Бирн вздохнул и посмотрел в сторону леса. — Думал, ты всё поймёшь и не станешь так делать.       — Мне не нужны друзья. Мне и одному хорошо, — Эоганн сжал кулаки и стиснул зубы. — Что я должен был понять?       — Я такой же, как ты. Не человек. Я думал, ты почувствуешь это, поймёшь, догадаешься.       — Почувствовал. Но не думал, что… Кто ты?       — Я ворон. Сын Морриган. Я следил за тобой так долго и наконец решился познакомиться. Думал, что с равным ты будешь другим. Но ошибся.       — Прости. Мне жаль… — Эоганн скрипнул зубами. — Нет, не жаль. Мне страшно. Я не хотел этого всего. Я привык быть один, мне никто не нужен. Теперь ты умрёшь, а я больше никогда не повторю прежних ошибок и не привяжусь ни к кому.       — Не умру. Я ворон, я же сказал. Птицам тисовый яд не страшен. Но теперь ты действительно не повторишь своих ошибок. Моя мать постарается, чтобы так было всегда. Прощай.       Секунда — и Бирн обернулся вороном, взмахнул крыльями и поднялся высоко над тисовыми деревьями. Эоганн дёрнулся было остановить его, но не смог сделать и шага — его ноги внезапно вросли в землю, пустили корни глубоко-глубоко. Он дёрнулся ещё раз, но теперь его сковало красновато-серой корой до самого пояса. Он попытался сковырнуть кору руками, но они превратились в тонкие ветви и покрылись зелёными хвоинками.       До сих пор где-то в самой глуши тисового леса в Килларни стоит тонкий, вечно молодой тис, на коре которого проступают будто человеческие черты прекрасного юного лица. Время от времени к дереву прилетает ворон, садится на его ветви и каркает, будто рассказывает что-то. И, если прислушаться, можно услышать, как звенит и переливается тихий смех тисового мальчика Эоганна.