Чертёж моих чувств

Месяц показался за облаками, во многих домах уже погасли огни, и только в жилище аль-Хайтама по прежнему горел свет. Нет, он не был занят подготовкой к диссертации, справки, отчёты залегли на второй план. Причина была в его соседе, что, несмотря на поздний час, так и не вернулся домой, что на памяти аль-Хайтама никогда не случалось. Даже у него непоколебимого, наполненного неприязнью к своему соседу, что-то содрогнулось при этой мысли. Ключи, которые аль-Хайтам вырвал силой при очередной ссоре, откинувшись своим дежурным: «Ищи себе иной дом, если здесь что-то не устраивает», напоминали о том, что, если сейчас аль-Хайтам направится спать и закроет входную дверь, то тот никоем образом не войдёт. Может аль-Хайтаму и было присуще внутреннее волнение, которое он тщательно скрывал за чтением, но верить ему хотелось в то, что он ждал его, лишь потому что не хотел лишний раз вставать с постели. Хлопок дверью. Аль-Хайтам не предал этому значение, и глаз от книги не отвёл. В гостиную прошёл Кавех и бесцеремонно выхватил книгу, бросив её рядом с аль-Хайтамом на бордовый диван. Тот, нахмурив брови, проследил за книгой по всей траектории полёта до её приземления, после чего вернул недовольный взгляд Кавеху. Но стоило ему обернуться, как тот впился в его губы. Сказать, что аль-Хайтам был шокирован его действием, ничего не сказать. Да и не то, чтобы у него были эти возможности. Кавех с жадностью расцеловывал его губы, что те начали опухать. У аль-Хайтама и вдохнуть не предоставлялось возможности, что там уже говорить о том, чтобы оторваться. От Кавеха разило алкоголем и через некоторое время этот запах привел аль-Хайтама в чувства. Он постарался оттолкнуть и, взяв за лицо, отодвинул Кавеха. Тот был весь в слезах с раскрасневшимся лицом, и только он понял, что его прервали стал причитать: — Ты постоянно меня отталкиваешь от себя, от дома, от всего. Хватит отдаляться от меня. Я прошу, лишь останься со мной. С каждым его словом глаза аль-Хайтама становились всё шире, а Кавех со всем упорством всё ближе. Хайтам, как не пытался его успокоить, слова выходили с едкой горчинкой, к которой за несколько лет проживания вместе, они уже привыкли ощущать на своих устах. Но Кавеха это не остановило, он снова накрыл своими губами покрасневшие губы Хайтама, а руки стали сжимать грудь. Кажется тот стал привыкать к таким ласкам, а более того расплываться под их горячим натиском. Кавех оторвался на миг. — Скажи, что не оставишь меня, — он забрался под ткань верхней одежды, массируя уже обнаженную грудь, нарочито задевая соски, касания к которым импульсами отдавали в нижнюю часть. Это что? Новый метод что-то требовать у аль-Хайтама? Признаться честно довольно действенный. Только аль-Хайтам по-прежнему не понимал, чего именно добивается Кавех и как он может его оставить, будучи в собственном доме, о чём он не преминул ему напомнить. — Тогда не выгоняй меня, — потребовал Кавех. Аль-Хайтам продолжал недоумевающе смотреть на своего соседа, щёки которого по-прежнему блестели от влаги. Интересно, что ещё он может выкинуть? Как ответ не заставил себя долго ждать. Кавех примостился у Хайтама между ног, каменным членом через ткань впиваясь в его пах. Хайтам возбужденно протянул воздух и постарался выбраться из этих чарующих оков. Что-то он уже такое припоминает. Неужели подростковые фантазии стали взрослой реальностью? Нет, это уже пора отпустить. Кавех давно стал в жизни аль-Хайтама одной сплошной запутанной нитью, только подумал он и заторопился ускользнуть, как Кавех решил переубедить его в обратном. Его губы коснулись соска, влажный язык прошёлся для полной убедительности, вызвав волну мурашек. Дыхание стало не четким. Нет, нет, этими жестами он запутывал нить всё сильнее. — Кавех ты… Кавех уже всё осознавал, более того чувствовал, знал, что аль-Хайтаму это доставляет удовольствие. Он обхватывает губами розовую, уже приобретающую красный цвет, выпуклость. Покачивает бёдрами, от чего, кажется, аль-Хайтам теряет голову. Но где-то рассудок всё ещё пытался преобладать над чувствами. Или запах перегара всё ещё напоминал, что это злоумышленные проделки спиртного. Не более. Хайтам также пытается выбраться, но кажется уже не из хватки Кавеха, а из сладострастной неги, что растекается по его телу. Из-под взгляда бронзовых глаз, что упиваются в него, ухмыляясь от реакции на его ласки. Кавех отрывается, приближается к аль-Хайтаму, шепчет, всё также дразнит: — Я заметил ты не сопротивляешься, — его горячие губы коснулись мочки уха. — Тебе нравится? Издевательский вопрос, на который тот и сам знал ответ. Но по всей видимости он желал слышать тому прямое подтверждение и, поэтому постанывая на ухо, стал тереться пахом, опустив обе руки на грудь. Только вот аль-Хайтам не собирался предоставлять ему такого счастья, хотя и ответ сам напрашивался, слетевшим с губ хриплым стоном. Краткое «Да» являлось лишь условностью, которое не дало бы ничего, а на утро стало бы передержкой, что сменила грязную попойку бытовой рутинной, в которой они и жили прежде. Кажется, Кавеху даже и ответ не нужен был. Раздразнить, заставить податливое тело прогнуться под ним. Он самодовольно ухмыляется, не терпеливо сползает вниз, где вожделеющий орган дожидается его. Уже тянет за края брюк, но пресекается одним движением аль-Хайтама, что перехватил его за запястье. На лице Кавеха проступило разочарование, а брови непонимающе поползли вверх. — Тебе нужно поспать, — объяснился аль-Хайтам. Кавех посмотрел на него так, будто он был не согласен с этим заявлением. — А как же… — он указал на проблему в штанах аль-Хайтама, что волновала его намного больше, чем сон. — Спать, — строго отрезал аль-Хайтам, после чего Кавех, хоть и нехотя, но всё же послушал, перед этим попытавшись, потребовать ещё об одной просьбе: — Тогда я сегодня сплю с тобой. — С какой стати? — Так да или нет? Аль-Хайтам промолчал, что Кавех воспринял, как дозволение. Тот столкнул его с себя и, одёрнув верхнюю одежду, направился в свою комнату, но не успел и переступить порог гостиной, как услышал позади себя грохот, на который обернулся. На полу сидел растерянно Кавех, от чего-то потирая голову, хотя явно ударился коленями. В этот момент аль-Хайтам подумал, что лучше бы это была голова, может впредь бы подумал прежде, чем так напиваться. Он тяжело вздохнул и, подойдя к Кавеху, забросил его на плечо. Придя в свою комнату, аль-Хайтам опустил Кавеха на кровать. А сам обошёл её и, встав спиной к Кавеху, стал снимать с себя верхнюю одежду, перед этим подготовив себе спальную рубашку из тёмно-зелёной фланели. Кавех продолжал наблюдать за этим стандартным, но сексуальным действием. Окинув взглядом изгибы спинных мышц и талии, он понял, что тот собирается это перекрыть каким-то куском ткани, поэтому, не задумываясь, решил это предотвратить. Он встал на кровать и подошёл к аль-Хайтаму, обхватив его со спины. Кавех положил руки на грудные мышцы, отчего аль-Хайтам непроизвольно вздрогнул. — Ничего личного, но твоя грудь… — Кавех прервался на полуслове, избавив аль-Хайтама от лишних подробностей, и впился в обнажённую открытую шею. Стоячий и без того колом член положительно отреагировал на такой приём, явно мечтая о продолжении, не согласовываясь с хозяином, который всё уже для себя решил. Он толкнул Кавеха. Тот и так еле держался на прямых ногах, поэтому сразу плюхнулся на кровать, утянув за собой аль-Хайтама. Кавех довольно по ребячески уговорил остаться аль-Хайтама без верха, а у того от чрезмерной активности Кавеха уже и так звенело в голове, поэтому решил уступить. Кавех также стянул рубашку и, запрыгнув под одеяло, примкнул в плотную к аль-Хайтаму. Создавалось впечатление, что кое-кому не достаточно место на большой просторной кровати. Аль-Хайтам упёрся всеми ногами и руками, пытаясь отодвинуть его от себя, но тот, хуже клеща, мёртвой хваткой вцепился в аль-Хайтама. — Ты сейчас отправишься на свою кровать, — уже раздраженно предупредил аль-Хайтам, чего Кавеха никоем образом не смутило, и он в своей лёгкой похмельной манере фыркнул: — А ты попробуй заставь. Он задорно рассмеялся и уткнулся носом тому в грудь, на удивление практически сразу засопев, не без помощи алкоголя, которого в аль-Хайтаме было ни капли, а в Кавехе порядком две бутылки точно. Из-за этого с непривычки делить с кем-то ложе уснуть не удавалось. Кавеху, даже будучи возбужденным легко дался сон, в этом аль-Хайтам тоже не мог похвастаться. Более того разместившийся между ног Кавех, лишь усугублял положение аль-Хайтама, периодически затрагивая страдающий орган. Сон взял только под утро, но спустя несколько часов оказался нарушен Кавехом, что от неожиданности подскочил, обнаружив рядом с собой ещё кого-то. Его в мгновение сдуло к краю кровати. Он оцепенело уставился на аль-Хайтама, поджимая колени к груди. — Я что кроватью ошибся? — придя в себя, спросил он. Аль-Хайтам кивнул. — Вот это я промахнулся, — с Кавеха сорвался нервный смешок. — И не говори. Кавех постарался встать, но резкая боль в голове прижала его обратно к постели. Он схватился за голову и страдальчески завыл. Аль-Хайтам, встав с кровати, на это безобразие жалобно взглянул. — Алкаш. Кавех, собравшись с силами, усадил своё тело и осуждающе взглянул на аль-Хайтама, но неожиданно его взгляд переменился, сверкнув молнией. — Что-то не так? — непонимающе поинтересовался аль-Хайтам. — Что у тебя на шее? Аль-Хайтам прикрыл место, куда сегодня ночью сам же Кавех и впился. — Даже не знаю, — пожал плечами аль-Хайтам и направился прочь из комнаты. Кавех затерялся в своих раздумьях, а после выкрикнул: — А куда это ты? — Ты не думал, что из нас двоих ты единственный безработный? — послышалось из дальней части дома. Кавех недовольно скрестил руки на груди и закатил глаза, чем разбередил больную голову и, упав снова на кровать, стал кататься по простыне. — Да почему же так болит голова? — застонал он. На мольбы его никто не ответил. А через минут десять после посещения уборной аль-Хайтам снова показался в комнате. Кавех так и не вставал и даже не обратил внимание, когда тот вошёл. Но задержался аль-Хайтам не на долго и, как только оделся, сразу отправился в Академию, где обычно проводил свои прозаические будни, а иногда и выходные. Особенно, когда навалится работы. Конечно предпочтения аль-Хайтам отдавал дому для того, чтобы разгрести целую гору бумаг, но никогда в помещении присутствует ещё его назойливый сосед, а после произошедшего ночью так и тем более. Только аль-Хайтам прошёл в холл академии, его встретили с новым списком заданий, который взгромоздили огромной кипой листов. Будто только его и подстерегали. Из-за начала занятий коридоры пустовали и были погружены в умиротворенную тишину, которую даже дома в проживании с одним человеком не встретишь, мимоходом заметил аль-Хайтам, когда проходил к своему рабочему месту на третий этаж здания. Водрузив на стол ещё одну стопку бумаг рядом с другой, он расплылся на стуле с мягкой голубой обивкой. Аль-Хайтам закрыл глаза внимая царившие здесь спокойствие, в котором он планировал провести остаток дня. Как вдруг веки резко открылись, безмятежную атмосферу нарушили воспоминания о вчерашней ночи. Аль-Хайтам спешно потянулся к бумагам, решив взяться за работу побыстрее, чтобы отвлечься от этих мыслей, но по не осторожности толкнул стопку, что с глухим ударом приземлилась на пол, устлав его белыми листами с разнящимися почерками, подобно скачущим перед глазами пошлым сценам с участием Кавеха. За день едва ли удалось оформить два отчёта, которые выполнялись отдалённо от самого текста, поэтому требовали ещё повторной проверки. Аль-Хайтам не припоминает дня, когда был так не сосредоточен и отдалён от работы, которая хоть на вид и казалось нудной, но являла собой форму душевного покоя. И кем он был нарушен? Чёрт, это же абсурдно. Ослабив кое-как внутренний конфликт, аль-Хайтам решил доработать позже и направился домой. Может чашка кофе поможет взбодриться, а книга позволит расслабиться, подумал он, открывая шкаф для того, чтобы переодеться. На удивление в доме царила тишина, что, в принципе, играла аль-Хайтаму на руку. Может его сосед вообще не дома? Или помер на радость ему? Не имело значение, когда выдавалась хотя бы минута насладиться тишиной. Облачившись в домашнее, аль-Хайтам, закрыл дверцу дубового платяного шкафа. И всё-таки минуты очевидно мало. Боковым зрением аль-Хайтам уловил Кавеха, что незаметно подошёл и схоронился за дверцей шкафа. Он стоял, о чём-то задумавшись, взявшись за подбородок и, как только дверца закрылась, тот практически сразу подал голос. — Предположим, по теории у тебя действительно кто-то есть, — он рассмеялся. — Но это же до глупости смешно. Кому ты нужен с таким характером? — Оу, это уже серьезно. Аль-Хайтам вышел из комнаты и проследовал на кухню, пока Кавех шёл за ним по пятам, закидывая вопросами. — Серьезно кто-то есть? — Тебе не говорили, что пить много вредно? Слышал, алкоголь лишает рассудка и памяти. Аль-Хайтам засыпал в турку кофейных зерен, залив водой, и установил на конфорку печи-камина, пока Кавех продолжал оправдываться: — Я, между прочим, не напиваюсь до беспамятства, — он резко остановился. — Или напиваюсь? Но к чему это ты вообще? — Попробуй пораскинуть мозгами. А, — аль-Хайтам окинул взглядом Кавеха с ног до головы, — я забыл, что это не твоё. Пока Кавех буравил взглядом аль-Хайтама, кофе достигал своей готовности, и тому свидетельствовал терпкий аромат, что разлился по кухне. Ещё через пару минут он вскипел и поднялся, аль-Хайтам снял турку с конфорки и налил себе в чашку. И, пока проходил к своему посадочному месту возле стола, остановился перед Кавехом, во взгляде которого читалась злость и нетерпеливость. Аль-Хайтам мягко улыбнулся и обогнул Кавеха, сев на табуретку. — Хорошо, — протянул тот и плюхнулся на табуретку рядом. — Я задам иначе вопрос. Это то о чём я думаю? Кажется в этом вопросе ощущалось напряжение. Аль-Хайтам сделал глоток кофе и снова отпустил острую фразу: — А ты и думать умеешь? Кавех стиснул ладонь в кулак на столе. На его лице читалось, что он уже давно обо всём догадался, но под гнётом стыда осмелится сказать не решался. — Я всё больше убеждаюсь, что ты никому не сдался, — процедил он. — Тогда к тебе встречный вопрос, — Кавех вопросительно взглянул на аль-Хайтама. — Сейчас только кофе допью. Кавех отчаянно опустил голову на руки и смиренно прождал, пока аль-Хайтам не опустошил чашку. Когда он встал, Кавех подскочил за ним. — Ну, — он выжидающе посмотрел на аль-Хайтама, но кажется былая уверенность поутихла. Аль-Хайтам встал напротив него и состроил серьёзное лицо, будто собирался сделать Кавеху выговор. — Ты со всеми ссосёшься по пьяни или это только мне так не повезло? Кавех сконфуженно опустился обратно на табуретку, держась за голову. — Так это в действительности был я. Аль-Хайтам сочувственно посмотрел на него сверху-вниз. — Может в следующий раз подумаешь прежде, чем вкидывать в себя столько спиртного. Кавех блекло стал припоминать произошедшее сегодняшней ночи. Аль-Хайтам, оставив Кавеха с этой постыдной информацией, удалился с кухни, не заметив, как губы того тронула безумная улыбка. Аль-Хайтам зашёл в комнату с умиротворением, которое будет присуще этому дому, как минимум, ночь, а может и тому больше, пока Кавех управиться с возникшим конфузом. Он остановился у изножья кровати, собираясь прилечь и окунуться в чтение, но увлечённый своими мыслями, не заметил, как в комнату прошёл ещё кое-кто. Кавех, что внезапно возник, развернул аль-Хайтама на сто восемьдесят и прижался своими губами к его, сразу углубив поцелуй. Тот в попытках выбраться попятился назад, но споткнулся об кровать, что повалила их двоих. Кавех неотрывно расцеловывал его губы точно также, как этой ночью, но вдруг он отстранился, протянув между ними слюнную цепочку. — Не показалось, — самодовольно ухмыльнулся он. — Что тебе не показалось? — с лёгким раздражением поинтересовался аль-Хайтам, пытаясь освободиться, но его запястье перехватил Кавех, прижав обратно к простыне. — Может ты мне и расскажешь? Его губы по прежнему искажались в улыбке, в то время как тело аль-Хайтама напряглось, а глаза сверкнули гневом. — Зачем ты это делаешь? — Разве мы вдвоём не получаем от этого удовольствие? — Приглядись получше. Кавех устремил взгляд между их телами на окаменевший член аль-Хайтама, а после вернул обратно хозяину. — Пригляделся. — Твою ж мать, — безнадежно выругался аль-Хайтам. — Может теперь дадим волю нашим желаниям, которым ты так противишься? Кавех поцеловал аль-Хайтама в шею, но сразу был отстранён толчком в плечи. — Не смей. — Я уже посмел, — заключил Кавех и без прямого разрешения своего соседа предпринял ещё одну попытку, впившись в кожу на шее. Тело аль-Хайтама напряглось ещё сильнее, но шею открыл навстречу ласкам, которую Кавех с удовольствием обследовал своими губами. Это какое-то безумие, в котором, как казалось, друг о друге они знают абсолютно всё, и сейчас Кавеху представилась возможность изучить своего соседа в новом свете. Какое-то умопомешательство, в котором Кавех уже не мог различить реальность ото сна. Разве Кавех мог допустить хотя бы мысль о том, что аль-Хайтам, преисполненный ненависти и злости, да и ко всему этому помешанный на своём одиночестве, может испытывать к нему что-то подобное. Уму не постижимо. И тем не менее у его неприступного соседа появилась плешь в своей неприступности. Однако аль-Хайтам по прежнему демонстрировал свою неприязнь, пытаясь вырываться из ручных оков. Но они оба понимали, что, если бы он действительно хотел, то уже непременно бы вырвался, а Кавех отхватил бы болезненную затрещину. Поэтому Кавех уже смелее крадётся под верхнюю одежду, затрагивая грудь, кажется, руки не забыли ещё эту мягкость, которую в этот раз он намеревался запечатлеть на дольше. Совершает непринужденные прикосновения к соскам, от которых аль-Хайтам прикусывает губу, прогибается в спине, задевает затвердевший орган Кавеха, от которого по телу, словно раскатами грома распространяется возбуждение, охватывая тело дрожью. Аль-Хайтам по прежнему сдержан и сжат, по-прежнему отыгрывает свою роль, из которой Кавех желает его вывести. Он трётся пахом, проходится по горячей коже языком, поглаживает грудь, заставляя аль-Хайтама достигнуть той точки, в которой уже не сможет противиться своим желаниям. Старания Кавеха положительным отзывом сорвались с губ аль-Хайтама глухими удовлетворёнными хрипами. Кавех отстраняется на мгновение – взглянуть упрямцу прямо в глаза, на красном лице которого написано, как ему хорошо. Он еле сдерживается, глядя на это зрелище от упоительного вздоха, и втягивает аль-Хайтама в поцелуй, проталкивая язык. Пальцы аль-Хайтама смяли простынь. Кавех застонал в предупреждении, что больше не может. Он не знает, как аль-Хайтам, но его терпению подходит конец. Возбуждение застлало здравый рассудок, но аль-Хайтам сам затеял эту игру, пусть и начало всего этого было положено именно Кавехом. Тот останавливается, шепчет в губы, обжигая их дыханием: — Тебе по-прежнему не нравится? — Чего ты добиваешься? — хрипит аль-Хайтам. — Разве ты уже не сделал для себя выводы? Кавех приподнимается в вынужденную позу ответного протеста. Его губы тронула нахальная ухмылка и, кажется, он больше не собирался продолжать. Не имеет значение, кто начал эту игру, победитель всё равно останется лишь один. — Я тебя ненавижу, Кавех, — бурчит аль-Хайтам и притягивает его к себе за воротник тёмно-оранжевой рубашки. Его губы сомкнулись на губах Кавеха, которые довольно исказились в улыбке. Наконец-то инициативность аль-Хайтама придала Кавеху больше энтузиазма. Он с возобновившейся прытью углубился в поцелуй, взяв аль-Хайтама за лицо. Отстранился, лишь для того, чтобы стянуть рубашку с аль-Хайтам, в чём тот сперва заупрямился, но после предупреждающего «Хайтам» от былой строптивости не осталось практически и следа. Кавех продолжал свои блуждания по уже обнажённому телу, целуя, вбирая кожу ртом, оставляя на теле тёмные кровоподтеки. Ярким воодушевлением стало и то, что аль-Хайтам наконец-то стал расслабляться, а его рука легла Кавеху на голову, прижимая к коже, в буквальном смысле заставляя задыхаться. Кавех остановился у груди, затронув ртом затвердевшие соски. Кажется, он уже проделывал нечто подобное, но напомнить себе о их вкусе лишним не будет. От влажного прикосновения к ним аль-Хайтам прогнулся, а он сам издал сдержанный стон. Кавех сноровисто обсасывал сосок, потирая другой пальцами, в надежде выбить из его неуступчивого соседа более громкие похвалы. В исследовании аль-Хайтама он спускался ниже, затрагивая каждый изгиб его мышц живота, который вздымался от его тяжёлого дыхания. Кавех, вбирая ртом воздух, оставлял укусы и влажные поцелуи на нежной коже, пока не достигнул края штанов, который он потянул вниз, проходясь языком от лобка до пупка, вызывая у аль-Хайтама дрожь во всём теле. Тот громко застонал, выгнулся, хватаясь за золотистые пряди Кавеха. От такого стона волосы у того по всему телу встали дыбом, а голова пошла кругом. Горячее тело обжигало лицо, сердце готовилось вырваться из груди, а сам Кавех с нетерпением стянул штаны и забросил их на пол, открывая себе вид на налитый кровью член. Оставив на нём чету трепетных поцелуев, от которых аль-Хайтам удовлетворенно проскулил, он перешёл к бёдрам. Не оставляя и их без внимания, он оставил несколько алых следов, в то время как свободная рука скользнула к тугому колечку заднего прохода. Кавех устремил испытывающий взгляд на аль-Хайтама, будто ожидая разрешение на внедрение. Дыхание того было сбитым, а волосы растрёпанными. Он выглядел так естественно и непринужденно, особенно под вечерними лучами солнца, что пробивались сквозь стекло. Присущий ему строгий фасад изгладился, переменившись на незлобивость, которая, казалось, даже черты лица его сделала мягче. Кавех не мог сдержаться при виде такого аль-Хайтама, а приоткрытые губы так и манили к себе, к которым он примкнул. Прижимая аль-Хайтама к себе за затылок, он повалил его обратно на постель. — Я собираюсь тебя трахнуть, — разорвав поцелуй, сказал Кавех. — А-то то я не догадался, — сухо отозвался аль-Хайтам, от чего тот рассмеялся. Кавех стянул с себя рубашку через голову, не тратя времени на растягивание остальных пуговиц, и бросил к покоящимся на полу штанам. Выслушивая стуки сердца и своё дыхание смешавшиеся в унисон с дыханием аль-Хайтама, он присел на колени. Бесстыдные глаза блеснули нетерпеливостью. Кавех подался вперед, медленно раздвигая ноги аль-Хайтама, придерживая за бёдра. Аль-Хайтам задержал дыхание, когда смоченные слюной кончики пальцев коснулись тугого колечка мышц. На его выдохе Кавех протолкнул пальцы до основания, которые обдало жаром и обволокло мягкими стенками. Кровь в штанах запульсировала с новой интенсивностью, а разум, и без того лишившийся всякого рассудка, расплылся в неге. Пальцы сами пришли в движения. Он сыскал ту самую точку, от прикосновения к которой аль-Хайтам стал извиваться, требовательно насаживаясь на тонкие пальцы. Кавех испустил воодушевленный, не сдержанный вздох и выдернул пальцы, стиснув бёдра аль-Хайтама, примостившись между них. Полный этого трепетного ожидания, он высвободил член, прижав влажную головку к отверстию и, склонившись над аль-Хайтамом, запечатал его губы. Член, благодаря естественной смазки беспрепятственно вошёл во всю длину, отчего Кавех ощутил как в его кожу на спине впились пальцы аль-Хайтама, а сам он промычал в губы и, нисколько от удовольствия, как от пришедших мало-мальски болезненных ощущений. Кажется это промах Кавеха, что в полной мере не озаботился о девственном отверстие. Но тягостное ожидание задурманило голову, заставив по неопытности позабыть о безвременной неосторожности. Аль-Хайтам за поспешность пожурил Кавеха болезненным укусом в плечо, отчего тот айкнул, усвоив урок. Дождавшись, когда аль-Хайтам перестал сжимать его член и двинулся бёдрами навстречу, осведомляя о готовности, Кавех стал совершать плавные движения. Заключенный сцепленными на спине руками аль-Хайтама, он не отводил взгляд от своего партнёра, который тем временем не решался смотреть в ответ и зажмурил глаза, по прежнему отрицая получаемое удовольствие. Поэтому аль-Хайтам спрятал лицо Кавеху в плечо, кожей которого тот ощущал его дыхание. В то время, как Кавех стал нещадно постанывать аль-Хайтаму на ухо при каждом толчке, тем самым вызывая у того мириады мурашек по всей коже. От того, как мягкие стенки стесняли член, Кавех буквально терял сознание и под этим забвением совершал движения с новой интенсивностью, выбивая из аль-Хайтама воздух вместе с хриплыми стонами. Безудержное возбуждение билось через край, с которым Кавех вбивался всё сильнее. Аль-Хайтам отстранился, опрокинув голову назад, продемонстрировав острый кадык, который периодически перекатывался при глотании. Комната смешавшаяся в какофонии пошлых звуков, стала чересчур душной. Тропический климат всегда славился повышенной температурой и влажностью, но рядом с аль-Хайтамом эти показатели безжалостно увеличились. Кавех провёл рукой по золотистым мокрым волосам, убрав их со лба, покрытого испариной. Подбираясь к кульминации, пальцы на стопах аль-Хайтама сжались. Он обхватил ногами Кавеха, впившись пятками в копчик. От этого положения внутри аль-Хайтама стало чересчур узко, а ощущения стали в разы ярче. Парой таких движений Кавех осознал, что больше не в состоянии сдерживаться, в чём, кажется, аль-Хайтам его поддерживал. Дыхание замерло на мгновение, как и сердце. Аль-Хайтам расцепил руки, чем позволил Кавеху грубыми толчками, взявшись за бёдра, довершить дело. На выдохе он излился аль-Хайтаму на живот, что в свою очередь кончил одновременно с ним. Кавех опустился на руки, чтобы прийти в норму после случившегося между ними. Поверить в это было сложно, но доказательство растекалось перед его глазами по рельефам живота. Кажется он ещё долго будет относиться с не верой в происходящее, и тому безусловно поспособствует аль-Хайтам, что выскользнул из-под Кавеха, стерев свисающим краем простыни излишки их проведенного время. Он прикрыл нижнюю часть одеялом, укрываясь от лишних глаз. Дыхание его всё ещё было тяжёлым, а строгие черты лица таяли в вечерней тени. Кавех приземлился поверх одеяла и, подперев голову рукой, стал разглядывать аль-Хайтама, не покидая загадочной улыбки. Под напором этого взгляда, тот стал чувствовать себя некомфортно и постарался отвести глаза, но предпочтение отдал другому способу. Аль-Хайтам вернул недовольный взгляд. — Долго собираешься на меня глазеть? — в его тоне прослеживалось раздражение. — Или может уже направишься в свою комнату? — А ты уже прогоняешь? — кротко поинтересовался Кавех. — Сегодняшней ночью ты почему-то не был против. После этих слов выражение лица Кавеха стало печальным. Он приподнялся на руки и потянулся к тумбочке, перехватив книгу. Раскрыв её до хруста корешка, он пихнул аль-Хайтаму в лицо. — На, — небрежно бросил он. — Почитай, раз настолько терпеть не можешь моё присутствие. Кажется, эта дребедень тебя успокаивает. Оставив в руках аль-Хайтама книгу, Кавех лёг на другую половину кровати, прикрыв клочком одеяла ягодицы. — А я только переведу дух и сразу отправлюсь к себе в комнату, — объяснился он и положил голову на руки. Аль-Хайтам действительно ударился в чтение, ведь слова Кавеха не лишены смысла, и книги действительно приводили его мысли в порядок, пусть и в этот раз это удалось не с первого раза. И голова первые две страницы, так точно, была занята иным, из-за чего их пришлось перечитывать. Правда спустя время из чтения его вывела подозрительная тишина, исходящая от его соседа, и он опустил книгу, чтобы разузнать о причине затишья. Кавех, как аль-Хайтам и думал, покоился во сне, ведь причины его молчания всего две. Но вторую можно смело отбросить, ибо Кавеха сопровождало ровное дыхание. Аль-Хайтам окинул его нагое тело, обнаружив, что одеяло начало сползать. За окном уже смеркалось. Тело окутала истома, что начала клонить в сон. Энергия, которую предоставил ему кофе, подчистую высосал Кавех, поэтому аль-Хайтам решил последовать примеру своего соседа. Только перед этим, он сходил в комнату Кавеха и, принеся от туда одеяло, укрыл его. Коснувшись головой подушки, аль-Хайтам ежеминутно провалился в глубокий сон, позволив ночи разогнать разбереженные чувства, уже давно покоившиеся на дне.