You really took my soul

Эвтида словно окаменела. Размеренный довольный голос эпистата пустил неконтролируемую дрожь по всему телу, если бы Амен тут же не положил вторую ладонь ей на плечи, то она бы пошатнулась. А так лишь трепыхнулась, настолько бессмысленно, насколько мотылек бьёт по земле оставшимся крылышком, пока все тело прижато лапой кота. Обычно шезму гордилась своим непробиваемым спокойствием перед лицом опасностей, точнее, она думала, что оно у нее есть, пока действительно не попала в смертельную ловушку своих слов. Теперь же страх тек по ее венам, леденя кровь. Тишина опустилась на роковой переулок: черномаги не смели даже шелохнуться, не то что слово вымолвить, Амен зорко следил за каждой эмоцией, так щедро мелькавшей на их лицах. Ему очень нравилась реакция на его появление. Именно такими должны быть все недостойные — напуганными до смерти. Но сегодня он не хотел лишать жизни такой богатый на информацию улов, несмотря на все огромное желание сразу избавиться от черномагов. Не часто эпистату удавалось поймать сразу двух, а учитывая других учеников при Реммао, целую группу шезму. Не важно, что из них только один самый опытный. Он-то ему и нужен, а пока у Амена будут его ученики, жрец вынужден сидеть на крючке и делать все, что прикажет ставленник фараона. От этих открывшихся долгоиграющих планов эпистат почувствовал небывалый прилив оживления и азарта. Вся усталость за долгий рабочий день испарилась. Эффект неожиданности достаточно долго выдержан, пора прервать паузу и поднять градус напряжения до предела. Амен размеренно беззвучно вытащил свой искусный клинок, испробовавший так много грязной крови, и приложил его к шее юной ученицы Реммао, крепко прижимая девушку к своему телу, чтобы сама же случайно не поранилась о лезвие. Она задышала чаще, бездумно упираясь всей спиной в эпистата, лишь бы подальше от холодного оружия, в объятья смерти в обличии Амена. — Пусти! — слабо запротестовала девушка, скользя по гладкой коже мужчины и его шелковой накидке, тут же замолкнув. Поняла немую угрозу от ещё сильнее прижатого клинка. Неверное движение — порез. — Учись быть покорной, — холодно произнес мужчина, но Эва почувствовала двойной подтекст, и от быстроты фантазии ее бросило в краску. Она прикусила губу, справляясь с неожиданно возникшими заторможенными эмоциями. Страх и возмущение. И даже нотка возбуждения от азарта. Да, это была именно она, иначе Эва бы не сжимала так отчаянно железные мышцы натренированных рук Амена, сминая его почти ровную белую кожу, однако не пыталась скинуть их с себя, даже если бы и могла противостоять силе этого мужчины. Послушно замолкла, лишь бы не спровоцировать эпистата на более резкие действия, не выдать своей внутренней бури, не нервировать напряжённого наставника. Он не выдержал такого отношения к своей ученице: — Убьете нас? — мужественно спросил Рем, не показывая, насколько сложно ему было произнести эти два слова. — Пощадите ученицу, она не ведала, что творит, всё я… Амен снова обратил все свое внимание на Реммао и резко прервал: — Нет, не убью. Пока нет. Эва шумно выдохнула, задержанный ей в лёгких воздух кончился. Она заметно расслабилась и облокотилась на Амена, чтобы перевести дыхание и дать отдохнуть затекшим мышцам. Это действие девушки озадачило главного охотника, но он не подал вида. Теперь каждое его слово, обращённое к учителю, вибрацией проходило через Эвтиду. — Отныне будешь подчиняться мне и только моим приказам, шезму. Рыпнешься — и твоих учеников ждёт Амат, — Амен демонстративно провел нагревшимся лезвием по мокрой от скатившейся слезы щеке Эвы. — Понял? А теперь исчезни с моих глаз, получишь приказ завтра. Реммао оторопел, не мог так оставить Эвтиду в руках эпистата. Плевать на себя, ученицу, кто бы что ни говорил, он любил. — Эвтида пойдет со мной, — упрямо гнул свою линию черномаг. — Перечить вздумал? Беги, пока не передумал, — Амен усмехнулся и, твердо взяв нежное лицо Эвы за подбородок, повернул к себе, запрокинув вверх. Заглянул в покрасневшие, округлившиеся от страха глаза, остановил острый кончик клинка прямо на приоткрытых губах. Эпистат даже не соизволил взглянуть на Реммао, словно он уже умер для него, но все же ответил. — Она же останется со мной, расплачиваться за ваши грехи.