Пристанище

Он слышал собственное моргание. Ресницы медленно опускались и поднимались, глаза неприятно щипало, и он подавлял в себе навязчивое желание пролезть ногтем под глазное яблоко, подцепить, словно тонким лезвием, нервные окончания, разорвав тем самым одну из связующих его с реальностью. Солнечные лучи пятнали, блики наводили спутанно-приятное ощущение умиротворения и усыпляли. Машина двигалась мягко, практически неосязаемо, изредка покачиваясь на шершавой из-за гравия дороги. Он прикрыл глаза, расслабляясь на сидении. Кожа плавилась, соединяясь в некое подобие симбиоза с кожаной поверхностью кресел. Сладостно, лениво, с материнской любовью уютный гроб салона обнимал его, утаскивая в забытие. — ... здесь направо, — холодно и с ощутимой ноткой приказа, — сразу за полосой будет знак. Он моргнул. Не услышал этого и растянул губы в усталой улыбке, вытирая рукавом полоску слюны на подбородке. Мышцы тянуло, особенно сказывалась неудобная поза на плечах и спине, что смущало, поскольку от привычки засыпать в любых местах, кроме незаслуженной мягкой постели, он не мог избавиться месяцами. — Всего пять дней, по цене вышло оптимально, поэтому я не приму никакого возражения выше мною сказанному, — теперь холод дул в его сторону. — Ты меня вообще слушал? Осаму? Парень предпринял попытку сфокусировать внимание на лице, с серьезной растерянностью смотрящим на него. Дадзай кивнул. — Изначально обращенная на провал попытка обмануть, — мужчина, поправляя тонкие черные волосы с пронизанной, словно паутиной, сединой, оценивающе обвел взглядом его сонную фигуру. — Я пока не нашел достойной квартиры, что удивительно для центра Йокогамы, — он замолчал и усмехнулся. — В связи со сменой клиники и должности, я буду вынужден уделить работе большее внимание, поэтому несколько дней ты проведешь в отеле. — Отель? — голос хрипел, Дадзай прочистил горло. — Почему ты не снял мне квартиру? Отец вновь одарил его растерянным взглядом. — Потому что, как я уже отметил ранее, если ты меня, конечно, слушал, я не нашел таковой. Более того, я сейчас занят переводом дел, ознакомлением с новым персоналом, перевозом необходимых вещей. И что еще важнее, — мужчина перешел на снисходительный тон, — я уверен, что ты сможешь потерпеть несколько дней в комнате пятизвездночного отеля. Осаму тяжело выдохнул. — Только если в этом отеле есть бар. — Как же мне повезло иметь такого понимающего сына, — Мори улыбнулся. Практически искренне. Машина сделала поворот, Дадзай выглянул из затемненного окна, высматривая поблизости места, способные развлечь его на эти "несколько дней". Ни одного бара или табачного магазина. Он уныло вздохнул, вновь опускаясь на сиденье. — А вот и знак! — подал дурно пахнущий американским акцентом голос таксист. — Хорошее местечко. Потом все вновь замолчало. Или он уснул. Дадзай никогда не умел различать эти понятия. *** Отелем оказалось большое здание. Что удивило Дадзая, само по себе строение не было высоким, но обширным, три этажа расползались в стороны, закольцовываясь. Снаружи их обрамляли ели, они шептались, но слов он различить не мог. У его друзей речи различимее. — Сюда, просим, — приветливая улыбка, доброжелательный приглашающий жест рукой. Старый мужчина с тяжелыми морщинами на лбу, паутинками у глаз и губ, седые усы и редеющие волосы. — Господин Мори, мы ждали вас и вашего сына. Все подготовлено, как вы и просили. Следуйте за мной. Дадзай вяло соображал. Не ощутил, как Мори подтолкнул его в спину, но начал двигаться, словно подвержденной синдрому чужой конечности, очередной интригующей аномалии, вычитанной в нескончаемых записях его отца-доктора-Мори. Мужчина закрыл за ними дверь. Хлопок ударил в спину, и Дадзай дрогнул. — Меня зовут Рьюро Хироцу, — назвавшийся пожал руку Мори. — Можете обращаться ко мне по фамилии, — он улыбнулся Дадзаю и протянул ему ладонь. Осаму сделал вид, что не заметил. Мужчину это, казалось, не смутило. Он продолжил. — Ваша комната располагается на втором этаже, № 020, необходимо подписать здесь. Он оставил подпись, не рассматривая документ. Мори отличался крайней скрупулезностью и нервозностью, когда дело доходило до заполнения бумаг и ознакомления с информацией, потому Дадзай не сомневался, все уже было проверено. Мори улыбнулся и кивнул ему. — Ключ? — Дадзай поднял глаза на мистера Хироцу. — Манеры? — с издевательской усмешкой обратился к нему отец. — Ключ тебе выдадут позже, вещи привезут часам к, — он закатил рукав темной рубашки, — к трем часам. Можешь пройти в комнату и вздремнуть, выглядишь уставшим. Дадзай медленно кивнул. Соображать было трудно. — Да, отец. — Он обошел обоих мужчин, следуя направлению руки управляющего отелем. — Сын? Звук собственных шагов, на мгновение поглотивший окружение, умолк под давлением зова Мори. — М? — Дай мне время. Будь уверен, все вернется в норму. Я разберусь с работой, и мы вновь сможем жить в хорошей квартире, — Мори улыбнулся ему. — Да. Отец. *** [День 1] Полы устилали ковры, дорогого красного бархата. Ступать по ним было приятно и неслышно. Двери стояли молчаливыми стражами-копиями, отличающимися только номерами. Осаму не знал, откуда, но понимал, что в отеле 99 номеров. Стоило проверить это позже. Он остановился у помеченной двадцаткой двери. Ключ висел в замочной скважине. Он повернул его, отворяя дверь. Внутреннее убранство отличалось скромностью и непритязательностью на роскошь, но казалось вполне комфортной. Глаза метнулись к небольшому холодильнику, располагающемуся у кровати. Он устал. И заслужил. Бутылка виски знакомо скользнула в руке, когда он сделал несколько обжигающих глотков. Дадзай скинул подушку с кровати, расположив ее на полу, улегся и уставился в болезненно-белый потолок. Сон на кровати все еще казался ему непозволительным. Незаслуженным. Дадзай закрыл глаза. [Ночь 1] Стрелки часов давили на виски. Их ритмичный тикающий звук сбивал дыхание, заставляя его дышать быстрее. Давило на глаза. Он спрятал лицо в подушку, зажимая ее с обеих сторон так, чтобы не слышать посторонних звуков. Дадзай открыл глаза. Глоток виски для хорошего сна. Дадзай закрыл глаза. В окно кто-то постучал. Дадзай открыл глаза. Приподнялся, удерживая вес тела на локтях, вывернулся, пытаясь разглядеть нечто в сумеречном мраке. Как давно наступила ночь? Костлявые пальцы еловых ветвей, раскачиваемые ветром, неприветливо махнули ему. Он рассерженно выдохнул, сливаясь в поцелуе с горлышком бутылки. Дадзай закрыл глаза. [День 2] Вновь стук. Он раздраженно зашипел, открывая глаза. Их резануло ярким светом. Вспышка боли пришлась на лобную часть головы, он надавил пальцами на виски, унимая пульсирование. Постучали настойчивее. Ветви деревьев молчали, за дверью слышался шорох. На негнущихся ногах, расправляя футболку, он подошел к ней, отворяя. Ключ пропал. — Дадзай Осаму, доброе утро, — ему приветливо улыбнулась молодая блондинка с туго завязанным хвостом. — Надеюсь, вы хорошо спали. Что желаете на завтрак? — Вывернуть желудок наизнанку. — Простите? — она смущенно хлопнула глазами. — Ах, вы так шутите, что ж. — Она посмеялась. — У нас есть легкие завтраки, хлопья, печенье, фрукты, молоко. Кухня располагается на первом этаже, прошу, подойдите туда через полчаса. Дадзай кивнул, оборачиваясь к часам на стене. Они встали на восьми часах. — Ох, и это, — она достала мерный стаканчик с таблетками. — Поможет от болей в голове. — Благодарю, — Осаму принял таблетки. — Когда доставят мои вещи, мисс..? Девушка улыбнулась. — Зовите меня Хигучи. Я отвечаю за, — она смущенно посмеялась, — впрочем, за все. Если возникнут вопросы, не стесняйтесь обращаться ко мне. По поводу ваших вещей, я обязательно гляну в записи и сделаю все, чтобы их привезли вам как можно скорее. Что-нибудь еще? — Нет, — он кивнул в знак признательности скорее из привычки, чем из чистосердечного побуждения. — Не смею вас задерживать. Ванные комнаты располагаются на каждом этаже, в конце коридоров. Они не запираются, но можете не беспокоиться о приватности. Здесь вам ничего не угрожает. *** Послушание означало уподобление чужой воли и усмирение собственных желаний. Однако с возрастом Дадзай уяснил одну вещь, что разорванными клочьями годами оседала в голове, — не все его влечения были здоровы. Когда им двигало желание препарировать труп небольшого размера птицы, он не думал об этичности поступка, взял скальпель у отца и разрезал испещренное паразитами животное вдоль желудка. Смрад окутал его комнату и спугнул девушку, позже пришедшую к нему за, как она выразилась, помощью по математике. А падаль со сгнившими и частично отсутствующими органами довела ее до слез. Когда он пожелал провести ночь без одежды на снегу, чтобы прочувствовать на себе пронизывающий холод и отчаяние, которые ощущают бродяги, он закончил в местном отделении полиции с последующей простудой. Когда он решил подсыпать страдающей от Паркинсона сестре отца крысиный яд в блекло-выглядющую кашу, их пес подох в судорогах, захлебнувшись в собственных рвоте и пене, льющимися из пасти. И поскольку болезненность его желаний противоречила направленным на исцеление нормам окружающих его людей, он научился смиряться. Кивать, если просят. Соглашаться, если спрашивают. Молчать, если унижают. Смирение стало его спасением, заперло гниль его потребностей и вожделений глубоко внутри сознания. Остались только голоса. Собственные мысли делились, словно клетки сложного организма, собирались в неосязаемые и невидимые образы, окольцовывали его, запирали в клетке из размышлений, беседовали с ним по ночам, увлекали гнилыми речами, заставляли спорить. Дадзай осознавал, что эти "призраки" принадлежали его воображению, но заткнуть их был не в состоянии. До этих пор. Сейчас их не было. Абсолютная. Мать его. Тишина. Осаму послушно прошел вглубь коридора, отворяя дверь, в которой действительно не было замочной скважины, и заходя в уборную. Стерильно чистая, с излишне ярким голубоватым свечением. Дадзай моргнул несколько раз, избавляя глаза от напряжения, провернул вентиль и опустил голову под отрезвляющий холод воды. Некоторое время вода лилась за ушами, стекая по подбородку и шее, распрямляя кудри. Он выдохнул, вновь тянясь к вентилю, когда окно на противоположной стене дрогнуло. Дадзай дернулся головой, ударяясь о кран, зашипел и, придерживая ушибленное место, уставился на черного ворона. Цепляясь лапками за подоконник снаружи, он бил клювом о стекло. Требовательно, настойчиво, одержимо. Каждый удар сопровождался пощелкиванием и сдержанным гортанным хрипом. Стекло начало трескаться. Клюв уже проникал внутрь, вынимая его, птица глотала кусочки стекла, остающиеся на нем. Осколки начали падать на кафельный пол. Дадзай осторожно приблизился, поднимая один. Из глотки птицы раздался булькающий хрипот и следующий ее удар украсил темной кровью треснувшее окно. Парень отпрянул, неловко заваливаясь на сторону и роняя осколок. Лезвие вошло в ладонь. — Черт. Он осторожно поддернул кусок стекла, застрявший в руке, и вытащил его, вызволяя биологическую жидкость. Непозволительно красиво. Дадзай вернулся к умывальнику, подставляя ладонь под холодную воду, успокаивая жжение или наоборот его усугубляя, но боль притуплялась. — Дадзай, — голос принадлежал блондинке, имени которой он не помнил. — У вас все в порядке? — Кровь не останавливается, — спокойно отметил он, показывая ладонь девушке. — Упал на стекло. Каблуки стукнули по кафелю, его ладонь оказалась в маленьких женских руках. Поверх раны была наложена повязка, белая марля окрасилась в красный. — Держите, — она протянула ему таблетки. Осаму смерил ее скептичным взглядом, но взял лекарство здоровой рукой, закидывая его в рот и глотая. — Даже не спросили, что это. — Привычка, — он опустил глаза. — И вы бы все равно ответили, что это обезбаливающее. Девушка поправила светлые волосы, смахивая прядку с лица. — Верно. Боль действительно утихала. Слишком быстро. Осаму предположил вмешательство плацебо. — Где вы нашли стекло, Дадзай? — девушка улыбалась, но глаза ее беспокойно бегали. Он знал, каким бы ни был его ответ, она ему не поверит. — Птица разбила окно. Я взял осколок и порезался. — Вот как? — она облизнула губы. — Какое окно, Дадзай? Осаму дернул головой по направлению к противоположной стене. Что-то внутри сжалось. На полу не было отколовшихся осколков. На стекле не было следов запекшейся крови или сумрачно-черных перьев, не было трещин. Как и окна. Его тоже не было. — Пора завтракать, пойдем, — он вспомнил ее имя. Хигучи подтолкнула его к выходу. — Настало время познакомиться с остальными. Язык лишним органом покоился во рту, оцепеневшее тело позволило себя вести. — Дадзай, — девушка миловидно сощурила глаза. — Вы же помните? Осаму прочистил горло, вяло переводя взгляд на нее. — О чем? — О том, что здесь вам ни-че-го не угрожает.