Цвет яблони

      Дождь стучит по металлическим крышам домов, отбивая невероятно грустную мелодию в чужом сердце, которое разбивается на миллион осколков от каждого болезненного вдоха. Темные волосы промокли, слипшимися прядями свисая на лицо, и лишь тёплое прикосновение чужой ладони к щеке дарит востребованное успокоение. — Ты заболеешь, — Чонгук поглаживает его большим пальцем, не в силах отвести взгляд даже на миг. Старается запечатлеть любимые черты в памяти навсегда, ведь именно ради них ему предстоит бороться.       Чимин нервно трусит головой в стороны, сильнее вцепляясь пальцами в униформу мужчины, тем самым давая понять, что никуда не уйдёт. Болезнь ему не страшна, ведь он уже мёртв. С того самого дня, когда утром они проснулись от звуков выстрелов, а через несколько часов новости гудели о начавшейся войне. Когда сквозь экран телевизора он увидел вражеские танки, огромными колоннами въезжающие на их территорию. Люди в панике скупали в супермаркетах продукцию, записывались добровольцами в территориальную оборону, сдавали кровь или спешили покинуть страну, а Чимин просто стоял. Он не верил в то, что происходящее — реальность, с которой ему теперь придётся сосуществовать.       Парень мог бы утверждать, что это худший день его жизни, но судьба оказалась гораздо более удачной шутницей. Тот вечер он запомнит навсегда. За окном ещё лежали небольшие сугробы снега, но временами пролетали маленькие птички, поэтому он добродушно высыпал немного семечек на подоконник, а после вернулся к готовке. Овощное рагу пропитало стены небольшого домика приятным ароматом, а на столе уже красовались аккуратно разложенные столовые приборы. Чонгук скоро вернётся с работы. Он был обычным бариста, а Чимин работал официантом в том же кафе, но в этот день была не его смена. Они жили совсем скудно, но всегда надеялись на лучшее и никогда не жаловались на то, что имеют.       Несколько лет назад они выкупили небольшой домик на окраине, который был просто ужасным, но денег на большее не хватило. Каждый выходной был посвящён ремонту, который они сделали вместе. Вычурных и дорогих вещей здесь не было и мебель вся приобретена на барахолке, но это всё меркло на фоне того, что они были друг у друга.       Чимин ставит уже готовое ароматное рагу на стол, когда входная дверь сзади открывается, из-за чего босые ступни пронзают колкие языки мороза. Чонгук в тот день вернулся особенно хмурый, но парень спихнул всё на сильную усталость, поспешив помочь любимому снять пальто. Он уже представлял, как они вместе поужинают и мужчина расскажет ему об особо наглых покупателях, а после они лягут в обнимку, дабы насладиться крутящейся по телевизору комедией и конечно не досмотрят до конца, полностью отвлекаясь на горячие поцелуи. Только все мечты осыпались осколками под ноги, когда на стол опустилась неприметная бумажка с надписью «повестка». В тот день Чимин умер первый раз.       Сейчас он утыкается носом в широкую грудь, обтянутую военной униформой и не может сдержать предательские рыдания. Машина приедет с минуты на минуту, и это может быть последний раз, когда он видит любовь всей своей жизни. Боль тугими цепями стягивает рёбра, не позволяя проникать внутрь кислороду, но Чимину он и не нужен. Чонгук уйдёт и воздух заберет с собой. — Я так люблю тебя, — мужчина произносит шёпотом, утыкаясь носом ему в макушку и дышит любимым запахом персикового шампуня. Он не хочет оставлять его, но понимает, что идёт воевать именно ради того, чтобы Чимин больше никогда не сидел в подвале, содрогаясь от мощных взрывов за окном. — Пожалуйста, не умирай, или мне придётся тоже, — произносит парень, сильнее сжимая в пальцах чужую униформу. — Я буду жить до тех пор, пока ты будешь меня ждать. - Чонгук сильнее стискивает его в объятиях, чувствуя как сердце крошится на осколки, а от мощного ритма остаются синяки на ребрах. — Мы так и не дочитали «Этюд в багровых тонах». — выдавливает лёгкую улыбку, стараясь хоть немного сгладить углы душераздирающего момента. — Сорок шестая страница, я всё помню. — Чимин поднимает на него взгляд, а Чонгук видит в них миллион созвездий, каждое из которых безумно любит. — Без тебя читать не буду. Вернёшься и прочитаешь мне.       Мужчина целует его в лоб, утыкаясь носом в висок и просто наслаждается последними минутами вместе. Дождь продолжает барабанить по крыше, а одежда полностью промокла, но им плевать на холод, пока они чувствуют тепло тел друг друга. И нет в мире более ужасного момента, чем когда в унисон бьются два влюблённых сердца, зная, что одно из них может биться в последний раз.       Когда за небольшой, покосившейся калиткой виднеется яркий свет фар, Чимин заходится истерическим плачем. Машина издаёт протяжный гудок, отдающий неприятным скрежетом в ушах, словно считает своим долгом напомнить, что это конец. Чонгук силой отлепляет от себя рыдающего парня, хотя у самого предательски дрожат руки, и оставив трепетный поцелуй на любимых губах, отправляется в неизвестность.       Чимин смотрит ему в спину, тихо нашёптывая под нос молитву и глотая непрекращающийся поток слез, которые быстро смывает дождь. Когда машина начинает отъезжать, сердце сводит неимоверной судорогой, а страх заставляет онеметь конечности. Он не может его потерять. Чонгук - это вся его жизнь. Парень резко срывается вперед и бежит. Бежит так, словно от марафона зависит его жизнь. Холодный воздух режет лёгкие, а размякший снег обжигает почти голые ступни. — Чонгук! — кричит, срывая голосовые связки, жадно проглатывая катящиеся по щекам слёзы. Ноги подводят его в самый последний момент, когда Чимин валится лицом в грязь, но продолжает смотреть вслед уезжающей машине, выкрикивая имя любимого, который увёз с собой его сердце. Глаза цепляются за голые, покачивающиеся от ветра верхушки деревьев, которые Чонгук так бережно высаживал у них перед домом. Он очень любит, когда цветут яблони, но ещё слишком рано. В этот день Чимин умер во второй раз. ***       Несколько первых месяцев прошли будто в тумане. Зима достигла своего пика, поэтому согреваясь теплым шоколадом вечерами, Чимин наблюдал бушующую за окном стихию и надеялся, что Чонгук сейчас тоже в тепле. Он созванивались довольно редко, но эти дни парень отмечал красным в календаре. Чон никогда не рассказывал о событиях на фронте, потому что не хотел волновать любимого. Ему больше нравилось слушать щебечущий голос Чимина, который рассказывает о посетителях кафе, прогулках с его братом или новых занавесках, отныне украшающих окна их маленькой кухни. Чонгук слушал его и на миг забывал о всех тем ужасах, которые ему довелось повидать за столь короткий промежуток времени. Каждый раз слушая ужасающие вопли своих сослуживцев, которые бились в предсмертных конвульсиях, он вспоминал, что защищает здесь самое ценное, что имеет — своё маленькое сердце, ожидающее дома. Образ прекрасных черт навеки отпечатался в сознании, и вечерами, когда в окопах становилось особенно тихо, из маленького нагрудного кармашка он доставал измятую фотографию Чимина, замурзанного сладкой ватой, и понимал, что ради его счастья он готов пройти этот кошмар ещё несколько раз. — Как там Хосок? — интересуется мужчина, сильнее прижимая небольшой мобильник к уху, ведь тоненький голос на другом конце идет помехами. — Постоянно заставляет меня убираться… — Чонгук представляет, как парень смешно надувает губы в этот момент и сам невольно расплывается в улыбке. Хосок - его родной брат, и он попросил его пожить с Чимином, дабы тому не было слишком одиноко в их маленьком домике. — Ты хорошо кушаешь? — Нас отлично кормят, — с энтузиазмом готовит мужчина, хотя на самом деле это не так. Они сейчас находятся в горячей точке, куда очень трудно доставлять провизию, поэтому приходится перебиваться тем, что было припасено заранее и стараться растянуть на как можно больший срок. — Ещё несколько месяцев, и я смогу получить отпуск. — Это самая лучшая новость, Гуки! — визг с другого конца провода расплывается приятным теплом по телу. Всегда приятно осознавать, что тебя ждут. — Мне уже пора, Минни. Я очень люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — голос его мгновенно становится грустным, и Чонгук понимает, что тех десяти минут разговора один раз в неделю — катастрофически мало, но сейчас он не может дать ему большего. — Когда ты позвонишь в следущий раз? — На следущей неделе. — Обещаешь? — Обещаю, — на выходе произносит Чонгук, коротко сбрасывая звонок. Ситуация на фронте с каждым днём становится только хуже, а обещать каждый раз всё сложнее. ***       Чимин перепрыгивает на ходу сразу несколько ступенек, выхватывая из ящика почту и быстро заскакивает внутрь, стряхивая дождевые капли с куртки на коврик. Хосок в ужасе вздергивает брови, замечая огромную лужу в центре прихожей, и ворча себе под нос убегает за тряпкой. Снег на улице практически растаял, а весна застенчиво выглядывает из-за угла, радуя Чимина первыми лучами солнышка, пробивающимися через небольшие окна кухни.       День отпуска Чонгука становится всё ближе, и мужчина даже упоминал в разговоре, что уже обговорил это с главнокомандующим. Они не созванивались уже три недели, из-за чего парень безумно расстраивался, но понимал, что это нужная жертва. Войска Чонгука перешли в наступление, и сразу после этого он должен был отправиться домой, получив заслуженный отпуск на целый месяц. Чимин каждый вечер просматривал новостные ленты, убеждаясь, что ситуация на фронте разворачивается просто отлично, и совсем скоро он сможет увидеть своего парня.       Чимин быстро отбрасывает имеющиеся конверты в мусорку, заведомо зная, что это рекламная рассылка, на которую он однажды подписался только потому, что являлся слишком застенчивым, дабы говорить людям «нет». Чонгук часто злился на него за подобную робость, утверждая, что однажды это приведёт к большим проблемам, но после сразу целовал носик-кнопочку, говоря, что Чимина никогда нельзя оставлять одного. — Ты обещал лазанью, — улыбается, раскладывая скудный набор продуктов по полочкам холодильника, боковым зрением наблюдая, как Хоби трёт полы, стараясь избавиться от раздражающей лужи. — А ты обещал разуваться на коврик! — язвит мужчина, взглядом указывая на небольшие ботинки, под которыми расплывается ещё одно пятно. Несколько минут он ещё хлопочет на кухне, а после Хосок отправляет его в душ, ведь парень только вернулся с рабочей смены, а сам принимается за заваривание лапши быстрого приготовления. Чимин теперь редко создаёт кулинарные шедевры, ведь денег стало еще меньше, и хотя Чонгук высылает каждый месяц зарплату, которую получает за службу, но парень эти деньги не трогает, откладывая каждую копеечку. Он надеется, что когда весь этот кошмар закончится, они улетят на несколько недель за границу, дабы днями греться на теплом песочке, а ночами согревать друг друга.       Горячие струи воды расслабляют закаменевшие за день мышцы, а мысли о прекрасном будущем расплываются по телу дополнительной стимуляцией. Чимин застенчиво закусывает губу, вспоминая, как однажды Чонгук зажимал его в этой самой кабинке. Стекла тогда запотели так, что на них был виден лишь чёткий отпечаток руки Чимина, которую сзади сжимала мощная ладонь Чонгука. Конечности от приятных воспоминаний немеют, а кровь приливает в пах, но прикасаться к себе он не хочет. Когда Гуки вернётся, секс после длительного воздержания будет просто феерический, поэтому парень быстро переключает воду на холодную.       Хосок опускает на стол две дымящиеся тарелки лапши, а Чимин мгновенно падает на диван, цокая себе под нос, ведь мужчина обещает приготовить лазанью уже больше недели. Кожа его всё ещё покрыта мурашками, а с волос свисают небольшие капельки воды, стекая на пол, где парень мгновенно стирает их носком, дабы не увидел Хосок. Футболка Чонгука просторно свисает на худощавом теле, пусть это и выглядит немного безобразно, но Чимин другие вещи носить не собирается. Он специально разбрасывает его одежду по дому, чтобы создать иллюзию, что Чонгук рядом. — Что это? — восклицает Хосок, заглядывая в мусорное ведро, где лежит небольшая стопка писем. — Рекламная рассылка, — с набитым ртом отвечает Чимин, свободной рукой переключая каналы на телевизоре, пока не находит новости. «Крылами ракетами был атакован металлургический завод, который является основной военной базой наших подразделений. Четырнадцатый и восемнадцатый отряды понесли массовые потери, а поиск раненных и погибших продолжается уже вторые сутки. Наши корреспонденты …» — дальше Чимин уже не слушает, ведь руки начинают предательски дрожать, а лапша валится на пол. Чонгук служит в восемнадцатом подразделении. Сердце сводит неожиданной судорогой, а в уголках глаз предательски собираются слёзы, которые парень быстро смахивает, стараясь успокоиться, ведь ещё ничего не известно. — Чимин, — тихо произносит Хосок, а когда брюнет поднимает на него перепуганный взгляд, то замечает, как бледный мужчина вчитывается в распакованное письмо, которое вероятно достал из мусорки. Чувство бешеной тревоги зарождается в груди, а в горле встаёт колкий комок ощущений и страх перед неизвестностью, но всё равно находит в себе силы подняться, дрожащими пальцами обхватывая письмо.       Буквы перед глазами плывут, а мысли смешиваются в кашу. Сердце отбивает ритм в ушах, создавая истинную какофонию ужаса. Содержание ему до конца прочитать не удаётся, ведь в голове боль взрывается яркими вспышками, безжалостно поражая сосуды. Стресс оказывается настолько сильным, что хрупкое тело не выдерживает. Карие глаза закатываются, а ноги немеют, из-за чего Чимин падает в обморок, а последнее, что остается в памяти — надпись «пропавший без вести». В этот день он умер в третий раз. ***       Чимин перестал ощущать, какая температура на улице, хочет ли он есть, или это проблемы с желудком и жажда жизни. Его тело превратилось в полигон боли, бесконечное минное поле. Кожа потеряла прежнее сияние, а глаза - радостную искру. Целыми днями они сидит в их совместной спальне, облокотившись руками на небольшой деревянный подоконник и ждёт. Чонгук обещал, что будет жить, пока он будет его ждать. Погода с каждым днём становится всё лучше, распускаются цветы, а Чимин увядает.       После пришедшего письма прошёл уже месяц, и сколько бы парень не бегал в военкомат, никаких новых сведений ему не давали. Его мама приехала практически сразу, а мама Чонгука - через неделю. В их маленьком любовном гнёздышке теперь много людей, которые постоянно пытаются его приободрить и вселить веру в лучшее, но Чимин от подобного только злится. Они пытаются трогать одежду Чонгука, переставляют фоторамки, которые они так бережно расставляли вместе и выбрасывают треснутую посуду, говоря, что стоит купить новую. Чимин устраивает бурные истерики, бросается предметами и выкрикивает в порыве злости множество обидных слов, но никому не позволяет что-либо изменить. Каждый уголок этого дома пропитан Чонгуком. Каждой скрипучей дощечки на полу касались его пальцы, а битая посуда — результат страстной любви на кухни. Всё это должно дождаться его. Чимин никому не позволит изменить хоть что-то.       Он уволился с работы и абсолютно перестал выходить из комнаты. Его больше не интересуют последние новинки моды, которые он никогда не мог себе позволить, но всё равно любил просматривать. Кофе потерял привычный аромат, а пение птиц раздражает. Чимин потерял вкус к жизни. Он открыл все свои раны, разорвал нити, что стягивали шрамы и погрузился в лабиринты своего существа, чтобы встретиться лицом к лицу с самим собой. И это было уродливо. Всё его существование превратилось в бесконечную спираль боли, где он до красноты глаз всматривался в горизонт, надеясь разглядеть любимый силуэт, пока не терял сознание от переутомления, а после просыпался и всё по кругу.       Вновь отключился. Раскрывает тяжёлые веки, ощущая неприятный мороз на коже от сквозняка, который забирается сквозь щели в окне. Каждая клеточка его тела болит. Желудок уже давно ссохся, губы потрескались, а мешки под глазами стали больше, чем сами глаза. Солнце садится, освещая осунувшееся лицо оттенками алого, отчего Чимин щурит глаза, откидываясь головой на подоконник и вновь разглядывая линию горизонта. Он готов к тому, чтобы ждать его всю жизнь, лишь бы знать, что однажды он всё-таки вернется. Усталый взгляд цепляется за покрывшиеся почками деревья яблони, цветение которых так любил Чонгук. Он обязательно должен прийти, ведь в этом году они будут особенно красивые. С другого конца дома доносится непонятный вой и только сейчас он замечает, что около их дома припаркована огромная военная машина.       Сердце пропускает несколько ударов, когда парень мгновенно подскакивает с места, набирая слишком много кислорода в грудь, отчего легкие начинают жечь, а сухой кашель стягивает горло. Холодный паркет пронизывает острыми шипами ступни, но Чимин не перестаёт бежать, ведь у него за спиной выросли крылья, которые ведут прямо в объятия любимого. Замечает в прихожей столпившихся военных, быстро окидывая взглядом присутствующих, но Чонгука среди них нет. — Чимин, вернись в комнату, — голос Хосока стальной, но если бы парень был чуточку более внимательней, то заметил бы явную дрожь чужого тембра. Он совсем не обращает внимание на плачущих в углу мам, которые мгновенно поднялись, увидев парня, и поникшие взгляды военных, а вновь срывается с места, выскакивая на порог, где за несколько секунд весь его мир рушится на осколки.       На небольшой каменной дорожке, обвитой мхом, а по краям усаженной желтыми цветами, которые они так бережно выращивали вместе, стоит безжизненный мрачный гроб. Ноги подводят его в самый последний момент, отчего он безжалостно падает на землю, сдирая белоснежные коленки в кровь, но физическая боль совсем не притупляет душевную. Грудь сводит резким спазмом, а кислород отказывается проникать в лёгкие. Чимин падает лицом на асфальт, заходясь нечеловеческим хрипом, непроизвольно вылетающим из глотки. Боль была настолько резкой и неожиданной, что у него даже не хватило времени заплакать. Пальцы сводит судорогой, а конечности выкручиваются, желудок пронзает резким спазмом, и Чимин начинает несчастно блевать желчью, ведь еды внутри него нет. Сквозь призму реальности он слышит крики и тёплые руки, которые стараются поднять его с земли. Плач мамы отчаянно будоражит сознание, но Чимин лишь безвольно поднимает глаза к ней, пока по щеке скатывается скупая слеза отчаянья. — Слишком плохо ждал, — срывается с искусанных в кровь губ, прежде чем безжизненный взгляд мутнеет и парень окунается в беспроглядную тьму. Чимин умер в четвёртый раз. ***       Монотонный голос священника и дождь, барабанящий по зонтику, создают вокруг гнетущую атмосферу отчаяния. Казалось, сами небеса плачут за Чонгуком. На похороны пришли все их родственники и несколько друзей мужчины из подразделения. Вокруг расставлены разноцветные венки, и каждый считает своим долгом подойти к Чимину и высказать слова соболезнования, но заметив, что парень абсолютно не реагирует, сочувствующие опускают глаза, уходя немного назад.       Чимин не существует. Осталась лишь безжизненная оболочка, отдалённо напоминающая когда-то жизнерадостного парня. Кожа его уродливо обтягивает выпирающие кости, покрытая огромными фиолетовыми синяками и царапинами, ведь Чимин безжалостно драл её ногтями, надеясь избавиться от мерзкого тела, в котором теперь оказался заперт.       Ему даже не позволили увидеть Чонгука в последний раз, ведь сказали, что смотреть там не на что. Он так остервенело желал увидеть любимые черты, провести руками по аккуратным скулам и поцеловать маленькую родинку на носу. Он так нуждался в Чонгуке. Ночами он слышал призрачный скрип кровати и ощущал фантомные прикосновения холодных пальцев на коже. Чимин так сильно хотел увидеть его, но само сознание словно издевалось, ведь тот не являлся даже во снах. Будто Чонгука никогда не существовало. С криками и боем, но мама вынесла все его вещи, сказав, что это давит Чимину на психику, а Хосок силой перетащил жить к себе, ведь в прошлом доме каждый уголок был пропитан им. Они уничтожили всё, что хоть отдалённо могло напоминать о его любви. Чонгук остался жить только в его сердце.       Когда священник заканчивает прощальную речь, а гроб медленно опускается под землю, Чимин распахивает глаза в ужасе. Будто только сейчас, увидев, как его любимого навеки хотят запечатать под слоем земли он осознал, что больше никогда его не увидит. Из горла вырывается отчаянный хрип, и все оборачиваются, ведь так интересно посмотреть на чужие страдания. Они вернутся домой, выпьют горячий чай и пожалуются на непогоду, вспоминая про Чонгука лишь на семейных застольях, когда будут делиться о подробностях жизни знакомых, которые стали жертвами войны, а у Чимина будет не так. Он чувствует, как каждая клеточка его тела превращается в оголённый нерв, словно кожу сдирают живьём, будто моральной боли ему было недостаточно.       Хосок хватает его плечи, но Чимин совсем не желает наблюдать картину прощания с Чонгуком. Это уже слишком. Глаза начинают сильно щипать, когда парень заходится приступом истерического плача. Крики его настолько сильные, что вороны, осевшие на голых деревьях, мгновенно порываются вверх, отчаянно махая крыльями. Чимин делает несколько неустойчивых шагов вперёд, и рука Хосока замирает в воздухе, так и не успев схватить парня за футболку прежде, чем он упал в могилу.       Все вокруг удивлённо вздыхают, а мужчины мгновенно убегают за лестницами, дабы достать воющего парня. Чимин хватается руками за гроб, старается поднять крышку, но руки слишком слабые и полностью отказываются подчиняться воле хозяина. Перед глазами все плывёт от слез, а под ногтями появляется маленькая кровавая прослойка, когда они обламываются об твердую поверхность гроба, которую Чимин панически пытается отодвинуть.       Именно в этот момент внутри него сломалось что-то важнее костей. Эта боль была кристально чистой, пропитанной лишь самым искренним отчаянием. Она дробила рёбра на мелкие осколки, разрывала внутренности, оставляя после себя лишь выжженное поле, в центре которого испускала свои последние вздохи надежда. Парень кричал и бился, молил о пощаде и громко молился. Если Бог существует, то это он должен просить у Чимина прощения.       Теплые руки Хосока, плач матери и вновь тьма, которая отныне стала ему другом. ***       Пыльные половицы скрипят, когда парень опускает на них небольшую табуретку. Он не был в этом доме несколько недель, и этого времени оказалось слишком мало, чтобы соскучиться. Каждый миллиметр здесь был пропитан их любовью, которую теперь обязан хранить только Чимин. Он далеко не глупый и понимает, что смог бы прожить и без него, но без него не хочется.       Маленькие пальчики крепко закрепляют узел веревки, которую он даже не потрудился натереть мылом, ведь физическая боль его больше не пугает. Тело его превратилось в жалкую оболочку человека, которая опустела без души и сердца. Любовь витает в облаках, а он здесь, на земле, один.       Просовывает голову в петлю, но дышать ему лишний раз не хочется, ведь каждый вздох отдаёт пульсацией в легких. Не вините его за то, что он сдался, ведь это была битва, в которой он не хотел участвовать. Чимин слишком отчётливо помнит его сияющую улыбку, тёплые руки на своей коже и сладкое «Минни», которое так принято щекотало его уши бархатным голосом. Он никогда не сможет избавиться от этих воспоминаний, а нести их ему больше не по силам. Чонгук всегда говорил, что он у него крошечный и слабенький, поэтому не осудит, если Чимин не справится, а по привычке поцелует нос-кнопочку. По щекам скатываются соленые слёзы, но больше они не наполнены отчаянием, а лишь приятным предвкушением скорой встречи. Он знает, что Чонгук ждёт его. Осталось совсем немного, и они вновь будут вместе, доказав, что даже смерть не может разлучить их.       Табуретка падает на пол, а крошечные ножки зависают в воздухе, даже ни разу не шелохнувшись, ведь за жизнь он не борется. Последний вздох вылетает из приоткрытых губ, а в уголках застывает последняя маленькая слезинка. Это был день, когда Чимин умер в пятый раз и наконец-то последний.       По крошечной, одинокой спальне гулял сквозняк. На столе покоился покрытый пылью «Этюд в багровых тонах», открытый на сорок шестой странице.       За окном расцвели яблони.