Слабые места

      Все говорят, что Китаро питает слабость к красивым взрослым девушкам. Эта тема подымается на каждых посиделках и, судя по кивающим головам, так оно и есть. Однако Неко Мусуме ведь старше и довольно привлекательная, но для него она просто лучший друг. Рядом с ней нет ни робости, ни смущения. — Китарочка у нас просто по милфам, а не по плоским животным, — смеётся Незуми Отоко, но через секунду катается по траве и держится за исцарапанные кошачьими когтями лицо. — Что такое «милфа»? — Китаро не собирается спасать друга. Тот сам виноват, что не следит за языком. Однако друзья вмиг перестают вести себя как кошка с крысой и удивлённо смотрят на него. — Ты правда не знаешь? Китаро пожимает плечами. Он не обязан знать всё. Для этого есть отец, а тот ни разу такого слова не говорил. — Это зрелые и опытные женщины. Вот Мью например… — друг не успевает договорить, потому что на лице мгновенно появляются новые красные следы от когтей, сопровождающиеся болью. — Но ведь Мью младше меня… Просто растёт быстрее, — эта ассоциация кажется Такаяме неуместной. Он сразу же представляет своих старших, но при слове «женщина» из четырёх силуэтов в воображении остаётся только один. Лицо сразу же вспыхивает. Это всё алкоголь. Конечно же Мацуока не женщина, пусть и смотрелся весьма органично с длинными волосами и в синем платье. Он такой же мальчик. Такой же Китаро, но… материнская ласка и забота, которую он проявляет ко всем без исключения — возможно именно это порождает такие странные мысли.       Пока все заняты выяснением отношений, Китаро встаёт и тихо уходит через фонари в другой мир. Лишь бы не встретиться с Тодой. Тот может не только накостылять за нетрезвое состояние, но и будет прожигать взглядом дырки в спине, если подойти к Мацуоке слишком близко. Вот только за близостью Такаяма как раз и шёл. Так что пусть третий идёт к чёрту, да!       В траве стрекочут насекомые, дополняя вечернюю тишину. На крыльце домика-дерева стоит лишь одна пара гета с красным шнурком. Значит Мацуока один. Такаяма прислушивается, тихо разувается и проскальзывает под входную занавеску.       Внутри темно, но можно различить очертания стола, печки, а также тень медленно поднимающегося и опускающегося оделяла у стены. Такаяма подходит к спящему старшему и присаживается рядом. Протягивает руку, чтобы убрать пряди с лица и лишний раз коснуться волос. Какой же он всё-таки замечательный. Самый лучший. Всегда поможет, каждый раз знает, что сказать и когда необходимо молчание. Настоящий ангел. Почти.       Такаяма помнит, как Мацуока научил его важной вещи: иногда, чтобы спасти человека, его надо испугать. Мацуока не так силён физически как другие ребята, но в создании иллюзий и психологическом давлении ему нет равных. В их «семье» он парадоксально считается самым добрым и самым жутким одновременно.       Китаро был совсем маленьким, когда, возвращаясь однажды домой, они наткнулись на маньяка. Мужчина отвлёкся на детей, и его жертве удалось сбежать. — Малыши пришли поиграть? — он убрал нож за спину и подошёл к ним вплотную. — Вам не говорили, что в темных переулках бывает опасно? — Мы идём домой, — Мацуока ответил абсолютно спокойно и попытался обойти человека. Но тот грубо схватил его за плечо, а потом за подбородок.       Такаяма помнит, что в этот момент почувствовал страх и отвращение. Никто не смеет так грубо хватать Мацуоку! Хотелось оторвать эти толстые грязные пальцы, но вместо этого он встал перед старшим и оттолкнул мужчину. Мацуока осторожно положил ему руки на плечи, а в голове раздался голос: «Сними обувь». — Значит, такие игры любите? — А Вы любите тёмные переулки? Тогда стоит сделать этот светлый закуток Вашим…       Он впервые тогда услышал «тот самый» тон Мацуоки. Хитрый, ироничный, не предвещающий собеседнику ничего хорошего хриплый голос, от которого даже жарким летом почувствуешь холод. Интонация монстра.       Резко опустилась кромешная тьма. Такаяма ничего не видел, шёл на цыпочках, ведомый старшим. За спиной раздавался свист, с которым нож разрезал пустоту. Потом затопали их гета. По дороге, по мусорным бакам, стенам и трубам. Ритмично приближаясь и удаляясь, стучали вокруг человека. Теперь Китаро не удивлён тому истошную крику, когда горе-убийца терял остатки здравого смысла.       Они стояли под фиолетовыми огнями ёкай-аллеи, когда гета догнали их. Обувшись, Мацуока присел на карточки и обнял его.       — Спасибо. Ты был очень храбрым. Без тебя я бы не справился, — он легонько поцеловал его в щёчку. Такаяма не раз видел, как это делают мамы. — Я горжусь тобой.       Прошло много лет, но Китаро до сих пор не уверен были ли эти слова правдивыми или старший просто хотел успокоить его. Единственное, он точно знал, что они были необходимы ему в тот момент.       Погружённый в воспоминания, он не замечает, что Мацуока проснулся, пока не слышит добродушное: — Привет. — А, ой! Добрый вечер! — Китаро испуганно одёргивает руку, которой всё это время машинально перебирал волосы старшего. — Прости, разбудил?       Мацуока зевает и садится на самодельной кровати. — Нет, не переживай. Чай будешь?       Мацуока пахнет хвоей и древесной смолой. Это так подходит его имени. Запах всегда тёплый, как чай, который он держит в руках. Если где-то делают чай из сосновых иголок, Такаяма с удовольствием выпил бы его до дна.       Он долго держит взгяд на пустой пиале, и Мацуока поясняет: — Уехал в гости к друзьям. Дней через пять вернётся. — Переживаешь? — Да, но я рад, что ты зашёл. Теперь не будет так одиноко. Спасибо тебе, — Четвёртый улыбается, и от этой улыбки тело перестаёт слушаться до такой степени, что нет сил проглотить чай. — А… А Тода? Я думал, он всегда приходит, когда ты один. — Не всегда, — Мацуока качает головой. — Сейчас последние дни каникул, и он хочет больше времени провести с Юмеко. У неё же скоро учёба и экзамены. Ей не до приключений будет. — И ты не ревнуешь? — больше всего Такаяму поражает спокойный голос старшего. Он не понимает отношений между Четвёртым и Третьим Китаро. Тода ведёт себя по-собственнически с Мацуокой, и при этом имеет наглость встречаться с девочкой. Сначала держит Мацуоку на коленках во время посиделок, а потом бежит на свидание. Противно смотреть. Иногда кажется, что Тода специально липнет к Мацуоке, чтобы позлить Такаяму и растоптать и без того еле существующее самоуважение. Что же, получается отлично. — Нет, зачем? — Четвёртый немного озадачивается. — Юмеко была у него раньше меня. Я лишь надеюсь, что он, в конце концов, разберётся в своих чувствах, пока время ещё есть. Грустно наблюдать, как он разрывается. Однако кого бы ни выбрал, я поддержу его решение. «Лишь бы не тебя» — Такаяме удаётся не произнести этого вслух. — Хочешь погулять? Ночь хорошая, ясная, — предлагает Мацуока, бросив взгляд на окно. — Да, было бы неплохо. Я как раз хотел протрезветь полностью. — Ох, — Мацуока забирает пустые чашки и спрашивает, прикусив губу: — Вы что-то отмечали? — Появление тридцатого стража, — Такаяма машинально потирает грудь там, где находится Ключ Ада.       Они выходят из леса и бродят по ночному Токио девяностых. Запах и шум — главное отличие их миров. Где-то сильнее запах автомобильных выхлопов, где-то — уличной еды, обжаренной в масле. В мире Тоды главным шумом является музыка, в мире Саваширо — громкие рекламы на огромных экранах. Такаяма думает об этом, а потом густо краснеет, осознав, что всё это время они идут, держась за руки. — Ты в порядке? — Мацуока останавливается и обеспокоенно разглядывает лицо младшего. — Жарко? — Нет, я это… — Такаяма на ходу начинает выдумывать оправдание, — просто вспомнил один неприятный момент, от которого стыдно…       Мацуока верит и не трогает эту тему, за что Пятый ему благодарен.       Они садятся возле реки и смотрят на пароход. Он медленно плывёт мимо них, сверкая разноцветными огнями. Китаро говорят обо всём. Одна тема перетекает в другую и неожиданным образом затрагивает еду. — Кстати, спасибо за пирожные. Они получились очень вкусными! Так ребята сказали. — А тебе не понравилось? — Я… мне не хватило… — Такаяма виновато чешет затылок. — Не успел и глазом моргнуть, как коробка опустела. — Тогда я приготовлю больше пирожных и только для тебя.       Мацуока всегда вкусно готовил, и Пятому даже не верится, что когда-то старший этого не умел. А ещё Мацуока давно знал, что Такаяма не любит зелёный перец, а потому всегда готовил отдельно для него, если в рецепте был этот овощ. — Ты его балуешь, а он дурится, — Тода был этим крайне недоволен. — Ну и что? Даже если так, я имею право баловать Таку, а он имеет право что-то не любить.       «Он имеет право» — Мацуока был единственным, кто так считал и подтверждал слова действиями. Не разглагольствовал на тему пользы зелёного перца, как Отец, и не заставлял испытывать чувство вины, как Неко Мусуме. — Така, что-то болит? — обеспокоенный тон вырывает Китаро из раздумий. — Нет, мне хорошо. Слишком хорошо с тобой, — Такаяма вытирает слёзы. — Не волнуйся.       Позади них проезжает велосипед. Трель звоночка просит прохожих расступиться, а Такаяме становится стыдно. Он до сих не может и десяти метров проехать на велосипеде. О дополнительных колёсах не может быть и речи. Отцу тяжело работать, да и давать новый повод для насмешек не хотелось. — Давай вернёмся, я немного замёрз, — Мацуока берёт его за руку. — А ты очень тёплый. — Это из-за ключа. И это… можно я останусь у тебя на ночёвку? — Конечно. Я всегда тебе рад.       Такаяма лишь сильнее убеждается в том, что Мацуока лучший. Специально или случайно он говорит такие нужные слова, Китаро не знает. «Я всегда тебе рад». Этого даже Ао-Бозу не говорил. Братец Ао вообще всегда против, чтобы Такаяма путешествовал с ним и помогал не теряться. — Прости, — Такаяма нарушает молчание, когда они возвращаются домой. — Мне стыдно за свои слова. — Какие слова? Ты что-то говорил? — Мацуока непонимающе смотрит на младшего. — Тода сказал, что я обидел тебя, когда был маленьким. Назвал ненужным. Но это не так! Ты мне очень нужен. Очень! Без тебя я бы так и остался пустым местом для Тоды и Саваширо, и…       Мацуока обнимает его и успокаивающе потирает спину: — Чшш, это было очень давно и не стоит извинений. Ты знаешь, я всегда готов помочь, но мне приятно, что ты честный. — Как мне отблагодарить тебя? Я хочу хоть как-то ощутимо выразить свою признательность. Пожалуйста, это очень важно! — Что же, если хочешь меня отблагодарить, — Мацуока долго тянет каждое слово, словно не зная, как продолжить, — тогда ты должен перестать быть пустым местом для ещё кое-кого.       Такаяма поднимает взгляд. Неужели? Не может быть. Он имеет в виду Хакабу? Это невыполнимо и бессмысленно. — Для кого? — сглотнув, спрашивает Китаро, боясь услышать ответ. Только бы Мацуока не сказал, что вся его забота — вынужденная ложь. Он ведь не лицемер, не притворщик.       Указательный палец упирается ему в грудь чуть выше солнечного сплетения. Мацуока молчит. Время ползёт в полной тишине, пока до Такаямы не доходит, что ответ на его вопрос дан. — Я?       Мацуока утвердительно кивает: — И запирать тебя с этой врединой бесполезно. Не тот случай. — Ты требуешь невозможного.       Четвёртый хихикает: — Помнишь, кто мы? Невозможные вещи мы умеем делать лучше всего. Ты сможешь, я в тебя верю. Давай попробуем? Повторяй за мной: Така старается изо всех сил. — Т-Така, — Пятый краснеет, — с-старается изо всех сил. — Така гордится собой. Китаро чувствует, что вот-вот сгорит от смущения: — Т-Така г-гордит…гордится собой. — Умница. Хороший мальчик, — объятья становятся крепче. Мацуока не издевается, а хвалит его, как ребёнка впервые помывшего посуду. — Ещё… — Такаяма всхлипывает, ему хочется сидеть так вечно. — Скажи это ещё раз, умоляю. — Хороший мальчик. Самый лучший, я тобой горжусь. Ты делаешь невероятную работу для своего мира. Это восхищает.       Такаяма скулит и всхлипывает на его плече. Только Мацуока так говорит. Ни Отец, ни друзья, ни Братец Ао. Они не понимают, что альтруистическому Китаро иногда хочется немного похвалы в свой адрес. — Только совсем себя не любишь, — Четвёртый вздыхает. — А как любить себя, если все осуждают? Никому не нужен Китаро, гордящийся своими поступками. — Да уж, вы с Тодой — две крайности. Один слишком высокого о себе мнения, а второй — никакого. Что же, раз тебе нужен кто-то, то тогда это буду я. Я очень хочу, чтобы ты перестал себя ненавидеть. От одной мысли, что тебя вынудили стать лидером, становится больно. И то, что твоей добротой так открыто пользуются. Така, ты сможешь начать уважать себя ради меня? — Да, — другого ответа не может быть. — Я буду стараться изо всех сил, чтобы не разочаровать тебя.       Если Мацуока единственный, кому это надо, Китаро переступит через себя, перестанет ненавидеть собственное отражение и мысли. — Спасибо, ты прекрасен, — Мацуока едва не мурчит. — Прости за наглость, но давай ещё один урок проведём. — Какой? — Будем учится говорить «нет». За весь вечер ты мне ни разу не отказал. — Потому что это невозможно… Я с радостью приму каждое твое предложение. — А если я попрошу что-то глупое или неприятное? Например, можно я укушу тебя за ухо?       Такаяма давится воздухом. Послышалось? — Что? — Да или нет? Молчание — знак согласия, — Мацуока убирает светло-каштановые пряди Такаямы и наклоняется. — Ай! — Пятый вскрикивает и хватается за ухо, проверяя наличие мочки. Краснеет от мысли, что воспринял эту просьбу за заигрывание. — Извини, пожалуйста, — Мацуока дует на место укуса. — Я думал, ты уклонишься или остановишь меня. Можешь отомстить, если хочешь.       Он решителен и готов отвечать за свои слова. Такаяма не понимает, что происходит. Он ведь должен был замахать руками, сказать, что всё нормально и ничего страшного не случилось, но вместо этого берёт Мацуоку и укладывает его на футон из листьев. Старший не сопротивляется, и это наводит на одну мысль: — А ты сам себя уважаешь?       Мацуока удивляется и поджимает губы. Угадал. — На самом деле не очень. Не пойми неправильно, я бы не стал требовать от тебя того, чего сам не могу. Когда-то я был таким же, пока Тода не взялся за моё воспитание. Тебе лучше не знать его методов… Укушенное ухо — это слабая пародия на его уроки.       Такаяма не может поверить в услышанное. — Он причинял тебе боль? — Я сам виноват. Не говорил «стоп», не убегал, просто терпел. Это казалось правильным, позволить Тоде выпустить пар. Поболит и перестанет, синяки исчезнут. — Но это просто зверство! Я думал, он тебя любит. — Ты говоришь как Нозава. Именно он остановил его, пока всё не зашло слишком далеко. Но Тода правда любит меня и всегда заботился после…после… — Почему ты не сопротивлялся?! — Не знал, что Тода хотел от меня именно этого. Он ничего не говорил, пока Нозава не заставил. Это было трудно осознать — как можно пойти против Старшего, которого «всегда нужно слушаться»? Оказывается можно, если думать не во вред себе.       Такаяма, не ожидая таких признаний, молчит. Отношения Тоды и Мацуоки казались прекрасными настолько, что часто хотелось быть на месте Третьего. Ради Четвёртого, а не человеческих девочек. Он не собирался быть полигамным, как называл это Отец. — Тода не прав. Эти методы ужасны. Причинять вред тому, кого любишь — ужасно, — Такаяма убирает пряди с лица Мацуоки. — Поэтому я буду нежен.       Он легонько прикусывает щёку Мацуоки. Давно хотел это сделать — попробовать старшего на вкус. И его ожидания подтвердились. Сладкий. — Ты уверен? — Мацуока вздрагивает, когда Такаяма лижет шею. — Пожалуйста, Така, подумай. Тебе потом будет плохо, если сделаешь сейчас что-то на импульсе. — А ему было плохо? — Пятый хмурится. Даже имя произносить не хочется. — Да. Поэтому я не хочу, чтобы тоже страдал. С твоим характером тебе будет ещё хуже, — Мацуока гладит его по щеке. — Ты не заслуживаешь страданий.       И снова… Снова нужные слова кормят крохотный эгоизм Такаямы. Возможно остальные тоже разделяют точку зрения Мацуоки. Скорее всего, это что-то само собой разумеющееся, но никто не считает нужным сказать это вслух. Никто, кроме Мацуоки.       На спину с шелестом листьев наваливается одеяло. Четвёртый, всё ещё лежа под Такаямой, поправляет уголки и расправляет его так, чтобы полностью накрыть их обоих. — Тебя колотит, и руки вдруг ледяными стали, — заботливо объясняет он и принимает тесные объятья. — Вот так. Теплее, правда?       Такаяма кивает, утыкаясь в изгиб шеи, и глубоко вдыхает запах Мацуоки. Сами волосы гладкие и шелковистые, но вот на кончиках, как и у всех Китаро, острые. — Прямо как сосновый лес, — через секунду Такаяма густо краснеет, потому что не планировал говорить этого вслух. — То есть… как бы это сказать… ты пахнешь хвоей, а у сосен ведь есть иглы, вот и… — А ты пахнешь овсяным печеньем. Удивительно, правда? — Мацуока осторожно перебивает его, но Такаяма только рад этому. Нормально объяснить сказанную глупость всё равно не получилось бы. — Я всегда думал, что запах связан с домом, но это не так. Иначе у нас у всех был бы древесный запах. Но Саваширо, например, пахнет морем, Нозава — землёй после дождя, а Первый — снегом. Мы все разные, и это замечательно.       Такаяма не знает нарочно ли в этом перечислении Мацуока не упомянул Тоду, но так даже лучше. Его не должно быть здесь. Не сейчас. Это время только для них двоих. Сейчас Мацуока только его. Вот только… Только… Что дальше?       Он только сейчас понимает, что не знает как продолжить. Возможно, только сейчас он окончательно протрезвел, потому что желание и смелость резко притупились. А может, дело в том, что он просто повторил то, что видел. Влюблённые парочки часто скрывались в тени, чтобы насладиться объятьями и поцелуями. У Китаро никогда не было мотива специально подглядывать за людьми в такие моменты. Просто так получалось. Поэтому он всегда стремительно отворачивался и поспешно уходил. Конечно, он мог бы что-то подчеркнуть из тех романтических фильмов, что любит Неко Мусуме, но музыка и множество скучных диалогов всё время клонили в сон. Китаро постоянно просыпался лишь под конец сеанса, когда по экрану бежали титры.       Единственные источники звука вокруг это треск веток в костре и пение сверчков за окном. Дребежащий свет огня невероятно красиво играет с цветом их волос. За секунду они меняют сотни оттенков от коричневого до алого. Такаяма вспоминает о ключе Ада в своём сердце и вздрагивает, когда все мысли об ответственности за безопасность целого мира одновременно сваливаются на него и пытаются сломать, раздавить, уничтожить… Чаша его внутренних весов вот-вот сорвётся под тяжестью груза, который никто не разделит. Потому что сам Китаро ни за что не позволит, чтобы кто-то из друзей ощутил хотя бы сотую долю этой боли.       Волосы Мацуоки скидывают одеяло, а сам Четвёртый обеспокоено прикладывает ладонь к щеке Такаямы. — Ты так быстро согрелся? Или может это лихорадка? Как ты себя чувствуешь? — Я… Со мной всё в порядке, — Пятый мотает головой. — Просто… Я понял, что не знаю, чего хочу. Точнее, как «это» делается.       Ему становится дико неловко из-за слов «я буду нежен», сказанных пару минут назад. Это ещё прозвучало так самоуверенно, будто такие вещи он умеет делать лучше всех. — Вот в чём дело — Мацуока же, кажется, совсем не обращает внимания на это несоответствие. — Прости, я решил, что ты передумал.       Такаяма мотает головой. — Вовсе нет, но наверно стоит… Потому что уже жалею, что полез к тебе, да ещё и с так дерзко. — Не переживай, это из-за алкоголя. Ты часто становишься слишком искренним, но и можешь потерять над собой контроль. А потом сильно переживаешь за всё сказанное и сделанное.       Так вот к чему были те слова. Такаяму переполняет восхищение. Мацуока внимательный и думает о последствиях. Честный, заботливый…такой хороший… — Ох, извини, я не хотел тебя обижать, — Четвёртый выглядит виноватым и крепко обнимает его за шею.       Такаяма чувствует, как что-то ползёт вниз по щеке и понимает, что всё же заплакал. Не смог сдержаться. Другая чаша его внутренних весов переполняется теплотой и добротой от Мацуоки. Только эти светлые чувства смогут перевесить темный и тяжелый сгусток проблем и боли. Но чего-то не хватает. Их должно быть больше. Мацуоки должно быть больше! Ведь именно за этим он пришёл. И, если не воспользуется моментом сейчас, то лишь сильнее упадёт в собственных глазах. — Не надо. Не извиняйся. Я сам себя расстроил, — Такаяма вытирает лицо и судорожно смеётся: — Какой же я неудачник… Хочу близости, но ничего не знаю и не умею.       Четвёртый хмурится и несильно сжимает ему нос. — Мы ведь договорились. Ты обещал, что не будешь себя ненавидеть, помнишь? Тем более, ты не прав. Никакой ты не неудачник. Нет ничего зазорного в том, чтобы чего-то не знать или не уметь. Просто сделай со мной то, чего сам желаешь, и что тебе самому нравится. Мы можем просто всю ночь обниматься и болтать. Можем сыграть в карты. Заняться чем-то привычным и проверенным. Ведь нет гарантии, что тебе понравится секс со мной.       В последних словах Такаяма слышит нотки грусти. Вспоминает, как Тода обошёлся с ним, и думает, что в этот момент Мацуока заботится и о себе тоже. Он не приносит себя в жертву, как это часто делает сам Такаяма, и не идёт на поводу у эмоций. Даже сейчас он рассуждает и обдумывает каждое решение, пока Пятый только и делает что поддаётся всем чувствам одновременно. — Незуми Отоко сказал, что мне нравятся милфы, — вдруг выдаёт он. — Я так и не понял, кто это, но почему-то подумал про тебя. Это так странно. — Кажется, это красивые женщины, у которых уже есть ребёнок, — Мацуока задумывается и смеётся. — Действительно странно. Ни один пункт не совпадает со мной. Да и разве тебе такие нравятся? Никогда не замечал за тобой такого. Это Тода был на них помешан, когда искал маму. Говорил, что мама обязательно должна быть самой красивой мил…       Такаяма не хочет ничего слышать о Тоде и затыкает Мацуоку поцелуем, но через секунду отрывается, прижимая руки ко рту. Полагает, что это было неправильно, ведь на картинках в сказках люди целуются с закрытыми губами, а тут… Они соприкоснулись языками, и это ощущение, неизвестное и необъяснимое, выбивает Пятого из реальности. — Прости, я не очень люблю такие поцелуи. Давай без них? — щёки Мацуоки краснеют. — Ты не против? — Н-нет, — Такаяма мотает головой. — А почему не любишь? Это тоже из-за него? — Нет-нет, на это есть другая причина, — Четвёртый тушуется. — Скажем так, они вызывают у меня неприятные воспоминания.       Хоть для Китаро такого объяснения мало, последнее что он хочет сделать — это доставить Мацуоке неприятности. — А что тебе нравится? — Объятья, — незамедлительно отвечает Мацуока. — Я потому их и предлагаю. Ведь они тебе тоже нравятся, верно?       Такаяма нерешительно кивает. — Но этого мало. Я хочу большего. — Понимаю, — старший приподнимается на локтях и садится напротив. — Тогда скажи, что тебе во мне нравится? Внешне.       Уточнение на корню срывает уже заготовленный ответ. У них всех ведь внешность почти одинаковая! Почти. — Закрой глаза и представь меня. Звучит глупо, но попробуй. Создай такой образ, который тебе больше всего нравится. Нравится твоей душе и твоему телу.       Образ Четвёртого в платье вновь предстаёт перед глазами. Только вместо светлого парика его настоящие длинные волосы. Такаяму всегда радовало то, что способность отращивать длинные волосы у них с Мацуокой общая. Тода так не умеет, а Саваширо и Нозава пользуются ей слишком редко. В девчачьем образе Мацуоки Такаяме нравятся и высокие ботинки. Кажется, они были на размер больше и из-за этого ноги старшего казались щуплыми. Но вот платье выше коленок делало их длинными. В воображении Такаямы волосы Мацуоки опускаются ниже платья и стелятся по полу. Извиваясь, подползают к нему и, словно котёнок, ластятся в руках. Он утыкается в них лицом, наслаждаясь хвойным запахом и бархатностью. А они всё растут и заползают в рукава рубашки. Скользят по коже, вызывая странную щекотку. Странная она тем, что от неё не хочется смеяться и сжиматься. Она пробегает по позвоночнику парализующей волной снизу вверх. От этого чувства вырывается тяжелый судорожный вздох. Мацуока успокаивающе шепчет и прижимает его голову к груди. — Ты волен прекратить в любой момент. И волен идти до самого конца. И в любом случае твой выбор будет правильным.       Приятно. Как же приятно слышать эти слова и верить в них. Верить в то, что он не напортачит. И никто не отчитает и не засмеёт.       Такаяма открывает глаза и видит наяву практически то же самое, что только что представил. Раве что одежда другая. Ноги старшего босые, а рубашка расстегнута. Такаяма с удивлением обнаруживает, что это его руки замерли на последней пуговице. Он практически раздел Мацуоку, сам того не сознавая. — Ты использовал на мне гипноз? — тихо спрашивает он и не может удержаться, чтобы не прикоснуться губами к открывшимся участкам кожи. Пряди волос Мацуоки, словно эхо, проскальзывают по тем же местам на его теле. Это даёт понять, как себя чувствует Четвёртый. — Совсем немного. Только так я могу хоть немного тебе помочь исполнить своё желание. — Спасибо. Я люблю тебя.       Прижимаясь к груди, он вдруг чувствует, как от этих слов нарушается ритм сердца Мацуоки. До сих пор спокойное, едва слышное сердцебиение приводило в восторг, а теперь оно застучало быстрее. Такаяма поднимает голову, но не видит лица. Однако интуиция подсказывает, что что-то не так. — Скажи, кого ты любишь? Тоду или меня? Если его, я остановлюсь. — Я люблю вас всех, — Мацуоке не удаётся скрыть боль и вину в голосе, — только не в том смысле, который вложил ты в свои слова. Каждый из вас мне очень дорог, правда… Но я не вижу себя в отношениях ни с кем. Мне не нужна такая любовь.       С ног до головы Такаяму окутывает апатия, он чувствует резкую слабость и опустошенность в груди. Окончательно сдаётся отчаянию, терзающему его ещё с начала «уроков». — Т-така… — Мацуока кладёт руку на плечо, но Пятый быстро выскальзывает из-под неё и также легко выпутывается из волос. — Прости. Я тут вспомнил, что мне завтра нужно срочно отправиться в Хитасанчё. Отчитаться перед Дайтенгу насчёт тридцатого стража, — он нервно улыбается, делая вид, что действительно по глупости забыл такую важную вещь. — Спасибо за всё.       Он разворачивает и убегает прежде, чем Мацуока может хоть что-то сказать или сделать. На полпути его догоняют гета и сами надеваются на ноги, когда Китаро прыгает в портал фонарей обратно в свой мир.       Ёкай-аллея спит в предрассветных сумерках. Китаро совсем один идёт по главной дороге к дому и каждый его шаг эхом разносится в звенящей тишине. Каран-корон «Без тебя я бы не справился» Каран-корон «Ты имеешь права что-то не любить» Каран-корон «Я всегда тебе рад» Каран-корон «Ты сможешь начать уважать себя ради меня?» Каран…корон. «Я не хочу, чтобы ты страдал» Каран-корон. «Ты пахнешь овсяным печеньем» Каран. Корон. «В любом случае твой выбор будет правильным»       Китаро сокрушенно падает на деревянном мосту и видит в речке своё расплывающееся отражение.       Разве это было правильно?