2127 километров

      Между Финляндией и Словенией 2127 километров, два часа сорок минут на самолете, двадцать шесть часов на машине, два дня на поезде или шестнадцать дней пешком. Наверное, не такое и большое расстояние, но ощущалось оно непреодолимым. Йере смотрел на маршрут, заботливо нарисованный гугл-картами, и ему казалось, что добраться до Словении особых шансов нет. Карты предупреждали о том, что маршрут предусматривает переправу на пароме и проходит через другие страны, а пункт назначения находится в ином часовом поясе. Однако останавливало его совсем не это, а то, что у Йере не имелось каких-либо реальных причин ехать в страну, о которой до Евровидения он, признаться честно, не знал ровным счетом ничего. Точнее причина была, но он совершенно не представлял, как объяснить свой визит в Словению окружающим и, в первую очередь, самому себе.       Йере не хотел признавать правду. Слишком она была горькой, но и сладкой одновременно. И правда эта заключалась в том, что он, кажется, влюбился. Настолько сильно, как никогда прежде. Конечно, за свои двадцать девять лет жизни Йере не раз испытывал симпатию к различным людям, но это было совсем не так. В какой-то момент Йере отчаялся найти постоянного спутника жизни, ведь все его отношения, к сожалению, заканчивались спустя несколько месяцев, максимум полгода. Впрочем, его это расстроило не столь сильно, как могло бы. Йере решил всецело посвятить себя музыке, и результатом стала поездка на Евровидение.       Разумеется, он был счастлив. Ему искренне понравилось принимать участие в конкурсе, не понравился только результат, уничтоживший его морально. От проигрыша Йере до сих пор полностью не отошел, хотя с финала прошла уже почти неделя. Несмотря ни на что, он все равно чувствовал себя виноватым. Евровидение отняло у Йере слишком много нервных клеток и, возможно, подарило парочку седых волос. Однако, конкурс также помог ему найти новых друзей, обрести популярность, о которой он раньше не мог и мечтать. Впрочем, все это меркло на фоне того, что именно благодаря Евровидению Йере встретил его.       Они с Бояном быстро нашли общий язык, и весьма слабый английский совсем не стал тому помехой. Неудивительно, ведь они были похожи: одинаковый юмор, одинаковое желание навсегда остаться в детстве и схожие взгляды на жизнь. Йере и Бояну было очень легко друг с другом, и подружились они крайне быстро. Сперва Йере казалось, что эта дружба не выйдет за пределы той недели, пока длится конкурс, но очень скоро он стал надеяться, что заблуждается. Боян и его обаятельная улыбка быстро запали Йере в душу и, кажется, не имели никакого шанса покинуть ее в ближайшее время.       Времени у них было мало, но, тем не менее, его хватило. Они действительно стали близки, проводили вместе каждую свободную минуту, много смеялись и шутили. А еще обнимались, потому что этого почему-то хотелось очень сильно. Йере пропустил момент, когда начал шутить о том, что они встречаются. На самом деле, изначально он не вкладывал в эти шутки никакого подтекста, они просто были забавными и все. Сказать, что Боян его парень и в ответ услышать, что, будь это на самом деле так, то Боян бы его никогда не отпустил, было так же смешно, как пошутить о том, что они делят один номер на двоих. Они смеялись над этими шутками, и продолжали вести себя, как друзья.       Йере пропустил момент, когда шутки перестали казаться смешными. От них вдруг стало будто бы даже больно. Наверное, это случилось уже после возвращения в Финляндию. Или после той ночи, следующей за финалом и его неутешительными результатами. Тогда они впервые больше не смеялись, находясь рядом друг с другом. Йере сбежал в номер при первой же возможности, желая побыть в одиночестве, но очень скоро в его дверь постучали. Боян больше не пытался развеселить его, не говорил бессмысленных слов о том, что Каарья победил и все в таком духе, он просто обнял Йере, подарив молчаливую, но столь необходимую поддержку. Первый по-настоящему серьезный момент между ними, совершенно безрадостный, но искренний, момент, когда Йере не побоялся обнажить свои истинные чувства перед другим человеком. А Боян, в свою очередь, понял его так, как не мог бы понять никто иной.       Они расстались на следующий день. Каждый улетел в свою страну. Йере и Боян попрощались в аэропорту, сохраняя свою привычную веселую манеру общения. Они предпочли сделать вид, что не было прошлой ночи. Но она была, были утешительные объятия и безграничное понимание. И Йере с тех самых пор ни на секунду не забывал о ней, как не забывал и о Бояне.       Он плохо запомнил, как прошел полет. В памяти осталось только обещание поддерживать связь и еще более призрачное обещание обязательно когда-нибудь встретиться вновь. Когда-нибудь — неопределенность, хуже которой быть ничего не могло. Йере осознал это, когда спустя долгие часы дороги, утомительное общение с журналистами и долгожданную встречу с семьей и друзьями, оказался один в своей квартире. Рука сама потянулась к карману, достала телефон, пальцы напечатали сообщение с вопросом о том, как прошел перелет и отправили его Бояну. В ответ пришло лишь безликое «нормально». Больше в тот день Йере ни о чем не думал, он слишком устал, слишком нуждался в отдыхе. Настолько, что проспал часов десять или даже одиннадцать.       Когда Йере снова открыл глаза, солнце было уже высоко, а календарь показывал пятнадцатое число. С финала Евровидения прошло два дня, но ему показалось, что минула целая вечность. Йере нехотя поднялся с кровати, вспоминая, что следующие несколько дней обещают быть загруженными. Отчасти это даже утешало, ведь бесконечные мероприятия и интервью не позволят ему остаться наедине со своими мыслями.       Но, к сожалению, хватило и пары секунд. Хватило маленькой пустой кухни и понимания того, что на завтрак больше не будет шведского стола. И нет, дело совсем не в том, что Йере было лень готовить, хотя и не без этого. Его охватила неожиданная тоска из-за того, что он больше не будет завтракать за одним столом с Бояном. А ведь Йере так привык к этому. Они всю неделю встречались в фойе отеля в районе девяти утра и шли завтракать, даря друг другу позитивный настрой на весь день.       Шведский стол в отеле, надо признать, был шикарный. Правда Боян отдавал предпочтение одному и тому же блюду на протяжении всей недели. Ему нравились круассаны с кокосовым кремом. Как-то раз Боян перепачкал этим кремом половину лица, потому что он, вроде как куда-то опаздывал. Йере тогда долго смеялся, удивляясь тому, что не подавился от этого кофе, и думал о том, что было бы забавно вытереть крем с кончика носа Бояна. Однако он не успел. Боян сам вытер нос салфеткой, а вот крем на нижней губе он пропустил. Йере хотелось помочь ему с этим чертовски сильно, но, подумав, что это как-то уже слишком, так и не решился.       Второго шанса у него не будет. Круассанов с кокосовым кремом больше не будет. Ничего больше не будет.       Наверное тогда, тоскливо рассматривая свою кухню, Йере впервые понял, что влюбился. Причем влюбился намного раньше, если не с первого взгляда, то с первых слов, что они с Бояном сказали друг другу. Рука вновь потянулась к телефону, но Йере остановил ее, решив, что не стоит быть слишком навязчивым.       Бояну он написал только вечером этого же дня. День, к слову, выдался ужасным, но Йере этого не показывал. То интервью, на которое его позвали, вновь напомнило о горечи поражения. Почему-то ни бурные аплодисменты фанатов, ни их поддержка и слова о том, что для них он победитель, Йере совсем не помогали. Если честно, они давали обратный эффект. И Йере чувствовал себя виноватым. Он испытывал вину и за другое: за собственную ложь, за неспособность искренне радоваться, за то, что, освободившись, предпочел вернуться к себе и побыть в одиночестве, а не провести время с друзьями.       Все это было так невыносимо. На миг Йере представил, как было бы хорошо, будь у него сейчас возможность обнять Бояна, уткнуться носом в изгиб его плеча, стоять так долго-долго и молчать, наслаждаясь теплом и спокойствием. Думать о таком было ошибкой. Фантазии об объятиях заставили Йере еще глубже погрузиться в собственную тоску.       Он скучал. Прошло всего два дня, а он уже скучал. Отчасти это было настолько нелепо, что хотелось рассмеяться.       Йере лег на кровать прямо в одежде, погасил свет и написал Бояну: «Привет! Как дела?». Ответ пришел незамедлительно: «Привет!!! Все супер, правда устал немного. Только приехали, не успели отдохнуть, а уже опять надо выступать и ходить по всяким интервью. А ты как?».       Йере представил, с какой интонацией Боян все это говорит, представил легкую полуулыбку на его губах, усталый, но довольный взгляд. Его челка наверняка упала бы на лицо, пока он произносил бы эти слова, и Боян поспешил бы ее поправить, но Йере опередил бы его, а потом они бы долго и громко смеялись.       Экран телефона погас, и комната погрузилась в темноту. Йере медленно выдохнул, понимая, что оказался в ситуации ужасной и совершенно безвыходной. Он не знал, что ответить. Йере мог врать всем вокруг о своем состоянии, но Бояну не хотелось. Однако он соврал, сказал, что все хорошо. На этом их переписка завершилась.       Когда Йере вновь проснулся, уже было семнадцатое число. Если верить часам, то было пять утра. Причиной пробуждения Йере стал холод. Он напрочь забыл, что открыл вечером форточку, как забыл и о том, что уснул в одежде. Быстро избавившись от нее и закрыв окно, Йере забрался под одеяло, накрывшись им с головой. Он подумал о том, что будь Боян рядом, он бы мог прижаться к нему, коснуться его губ своими, возможно, зайти несколько дальше, и тогда быстро стало бы тепло.       Йере потряс головой, желая отогнать от себя непотребные мысли. Он перевернулся на бок и прижал к себе край одеяла, подобно тому, как дети обнимают мягкие игрушки, когда им страшно и они не могут уснуть. Мысли о Бояне и желание быть рядом с ним так и не ушли, Йере уснул с ними.       Следующий день по-настоящему наступил со звоном будильника.       Друзья опять звали его провести с ними сегодня свободное время, Йере опять отказал. Ему было стыдно за самого себя, но никого видеть правда не хотелось. Точнее хотелось, но лишь одного человека. И от этого становилось только хуже.       Йере все еще не хотел признавать себе, что влюбился в Бояна. Это было несколько нелепо и, что важнее, неправильно. И нет, не потому, что они одного пола, просто… Это странно, наверное. Они из разных стран, разного возраста, у каждого своя жизнь, они даже не говорят на одном языке, но разве это помеха? Риторический вопрос.       Копаться в себе Йере совершенно не хотелось. Куда интереснее ему было бы залезть в голову Бояна и узнать, что он о нем думает. Йере никогда пессимистом не был, но что-то ему подсказывало, что для Бояна он не более чем приятель, с которым он неплохо поладил во время проведения Евровидения. Верить в это не хотелось, но Йере заставил себя. У него будто появилась склонность к мазохизму. К тому же, вполне возможно, у Бояна был кто-то. Однажды, во время очередной пьянки, Йере попытался разузнать подробности личной жизни новообретенного друга, но тот ушел от разговора, сильно покраснев. Взгляд Бояна говорил о том, что он явно не желает говорить на эту тему. И от этого Йере становилось еще более грустно.       А потом вдруг от Бояна пришло сообщение: «Привет! Ты точно в порядке?». Йере удивился, к чему этот вопрос и ответил уверенным «да», добавив подмигивающий смайлик. То, что о нем, черт возьми, заботятся дошло до него позже.       Он не был в порядке. Это факт.       В тот день у Йере брали очередное интервью, на котором спросили, удалось ли ему смириться со вторым местом. Разумеется, он ответил, что удалось, при этом широко улыбаясь. В действительности же Йере особо легче не стало за эти дни. От возвращения на родину, быть может, стало даже несколько хуже. От того, что его здесь все поддерживали, Йере лишь испытывал еще большую вину. И она не проходила даже когда он оставался один. Стены собственной квартиры давили со всех сторон. Дышать финским воздухом было трудно. Впервые за всю жизнь Йере не ощущал себя дома, находясь в своей стране. Хотелось взять и, никого не предупредив, уехать куда-нибудь. Или, как это правильнее было бы назвать, сбежать.       Восемнадцатое мая Йере встретил, находясь в совершенно апатичном состоянии. Он уснул в десять вечера и проснулся в десять утра, потому что, видимо, вымотанный организм решил, что спать лучше, чем думать. Это был первый день, когда Йере никуда не нужно было идти. Он мог бы навестить семью, встретиться с друзьями, но не находил в себе на это сил. Йере шутил и делал вид, что все по-прежнему, но даже у такого, на первый взгляд, жизнерадостного человека, имелся свой предел.       Почти до трех часов дня Йере провалялся в постели, глядя какие-то дурацкие видео на ютубе. Он даже не выбирал, что смотреть, включил первый попавшийся ролик, настолько ему было все равно. В какой-то момент рекомендации подсунули ему сорокаминутное видео некой англоязычной блогерши, которую он никогда прежде не видел, про ее путешествие на Канарские острова. Ютуб теперь постоянно выдавал ему подобный контент, ибо еще до Евровидения Йере начал смотреть всякие видео на английском, чтобы подтянуть свой уровень.       Видео про Канары ему понравилось. Йере подумал, что было бы неплохо туда съездить, но все же предпочтение он бы отдал Словении. Тогда он и узнал, что от Финляндии до нее 2127 километров. А еще выяснил, что завтра можно добраться до столицы Словении с пересадкой в Мюнхене за пять с небольшим часов.       Идея о том, что никто не запретит ему полететь в Словению хоть завтра, вселила в Йере некое подобие светлой надежды, но очень скоро оно разбилось о непонимание того, как объяснить Бояну свой визит. Допустим, он купит билет, забронирует отель, прилетит, а дальше что? Напишет Бояну, что прилетел в его страну, вынудит встретиться и скажет что-то вроде: «Извини, но ты мне нравишься, а все те шутки, кажется, были не совсем шутками. Но может и нет, я, на самом деле, до конца еще не определился. А вообще спасибо за то, что поддержал, когда мне было хуево, но мне не хватило, и мне все еще хуево, поэтому, прошу, обними меня еще раз и больше никогда не отпускай. И давай после поцелуемся?». Ну бред же!       Йере заставил себя выключить телевизор и сходить в душ. Позже он нашел в себе силы покинуть квартиру, правда с весьма сомнительной целью.       Вопрос, когда Йере решит напиться, был лишь вопросом времени. Его хватило на пять дней, но больше он не мог. Поэтому ближайший магазин и бутылка водки.       Вернувшись в квартиру, Йере быстро разулся, снял верхнюю одежду и поспешил открыть ее. Даже не стал наливать в рюмку для приличия, тем более не позаботился о закуске. Прижав горлышко к бутылки к губам, он сделал несколько крупных глотков.       Водка начала действовать быстро, ведь сегодня Йере ничего не ел, как-то совершенно позабыв об такой потребности организма, как еда. Но оно и к лучшему. Ему хотелось напиться и, желательно, вырубиться как можно скорее. Что делать дальше со всем этим дерьмом, Йере обязательно решит потом, сейчас же просто хотелось избавиться от всех эмоций и не чувствовать ничего.       Он сидел за кухонным столом и пил водку. Голова уже начала приятно кружиться, но Йере это не останавливало, он продолжал. Уведомление, пришедшее на телефон, он сперва было проигнорировал, но потом все же просмотрел его. Сердце дрогнуло, когда оказалось, что Боян прислал ему что-то в инстаграме. Разумеется, Йере тут же открыл, увидев перед собой сообщение следующего содержания: «Привет! Ты не занят сейчас? Хотелось бы созвониться по видеосвязи, давно тебя не видел!». Йере или, если быть точнее, его пьяному сознанию эта идея показалась крайне заманчивой. Он прислонил телефон к какой-то грязной кружке, стоящей на столе, и сам нажал на звонок.       Сердце еще раз дрогнуло, когда он увидел на экране Бояна, такого же радостного и прекрасного, как всегда. Он помахал рукой и улыбнулся еще шире.       — Привет! Рад тебя видеть! — воскликнул Боян.       — Ага, я тоже, — ответил Йере.       Брови Бояна свелись к переносице, он сразу заподозрил что-то неладное.       — Ты пьян? — спросил он.       Йере, не видя смысла, отрицать, демонстративно поднял бутылку водки и сделал несколько глотков.       — Полегче, — неодобрительно произнес Боян.       Действительно стоило бы притормозить, половина бутылки уже опустела.       Йере нехотя поставил ее на край стола и спросил:       — Как дела?       — Ну… Уже лучше. К счастью, со следующего дня мы наконец-то можем отдохнуть, — Боян довольно улыбнулся, — целых пять свободных дней!       — Поздравляю! — сказал Йере.       Несколько позже он сопоставил выходные Бояна со своим гипотетическим визитом в Словению и начал было радоваться непонятно чему. А потом он случайно задел бутылку локтем, и она упала на пол, со звоном разбиваясь.       — Блять! — выругался Йере. — Одну секунду.       Бутылка раскололась на три части. Хорошо, конечно, что не на множество мелких осколков, хотя, наверное, пропылесосить все же стоило, но едва ли Йере собирался это делать. Он только встал со стула, быстро собрал осколки, выбросил их и вернулся к Бояну, сожалея о потере драгоценной водки.       Боян больше не улыбался, теперь его лицо выглядело серьезным.       — Будь осторожнее, — попросил он.       Йере кивнул, скорее, машинально, нежели осознанно.       Боян спросил:       — Как у тебя дела? Ты точно в порядке?       Спросил так, будто больше всего на свете не желал услышать в ответ ложь. И это поставило Йере в тупик. Он не знал, что ответить. Пьяный разум требовал взять и вывалить на Бояна все то, что творилось у Йере внутри, но остатки здравого смысла запрещали поступить подобным образом. Йере глубоко вздохнул и подпер голову обеими руками, думая ответить, что ему все еще немного грустно, но, в целом, дела его идут нормально. Однако Боян не дал ему что-либо сказать.       — Черт! — вскрикнул он. — Твоя рука!       — Что? — переспросил Йере, не понимая, в чем дело.       Это было странно. Он даже не почувствовал боль.       По правой руке стекала кровь. Порез, находящийся совсем рядом с запястьем, был достаточно глубоким, и крови было много. Вместе с осознанием пришла и боль. Йере поморщился, упрекая себя в том, что был столь неосторожен. Наверное, не нужно было трогать разбитую бутылку до тех пор, пока голова не протрезвеет. Но все, уже поздно.       — Ты там один? — крайне взволнованно спросил Боян.       Йере кивнул.       — Нужно остановить кровь, у тебя есть антисептик или…       Слова Бояна слились в нечто монотонное и звенящее. Йере совсем не понимал, что конкретно тот говорит, но он слышал его встревоженно-заботливую интонацию и кажется окончательно осознавал, что влюбился. Ему нужен был Боян. Он хотел быть рядом с ним. Даже если в статусе друзей, главное быть. Иметь возможность поговорить, коснуться.       Йере завороженно смотрел, как из раны течет кровь. В ушах шумело, перед глазами все плыло то ли от алкоголя, то ли от вида крови. Из-за пореза Йере не переживал, окрестив его «просто царапиной», но почему-то именно эта ситуация стала спусковым крючком. Внутри что-то сломалось. Йере слушал голос Бояна, не разбирая значения слов, видел его лицо на экране телефона и понимал, что хочет к нему. Хочет прямо сейчас. А еще он, кажется, осознал, что ему не просто грустно, он испытывает не тоску или апатию, он в ебаном отчаянии. К горлу подступил ком. Хотелось кричать или плакать. Йере закусил губу, переключая внимание с одной боли на другую.       Боян наконец замолчал, и тогда Йере, пристально посмотрев на него через камеру телефона произнес:       — Можно я прилечу к тебе завтра? П-пожалуйста.       Его голос дрогнул. Слова прозвучали как мольба.       Боян ответил сразу. Возможно, им руководил испуг, возможно, он действительно не был против, но в настоящий момент Йере было все равно, услышав уверенное: «Да, конечно, конечно, приезжай», — он впервые за последние дни испытал облегчение.