2127 километров

      Вода смывала кровь, окрашивая белый кафель умывальника в прозрачно-алый цвет. Она была холодной, Йере намеренно такую включил, чтобы кровь, уже успевшая засохнуть, быстрее смылась. Кожа, порезанная осколком стекла, начала отзываться ноющей болью, но Йере старался не обращать на это внимания. У него были проблемы поважнее несчастной царапины. Точнее, обзывать их проблемами было неправильно, скорее, это были задачи, которые необходимо выполнить в ближайшее время. Нужно было как можно скорее приобрести билеты на самолет.       Если бы у Йере спросили, как он себя чувствует в настоящий момент, он бы сказал, что счастлив, и это даже не было бы ложью. Он действительно испытал прилив счастья, когда Боян сказал, что он может приехать к нему. Однако это счастье представляло из себя нечто нездоровое. Что-то с ним было не так, Йере это чувствовал, но игнорировал. Позволил себе насладиться неожиданной радостью.       Вообще он поступил плохо. Как только Боян произнес свои заветные слова, Йере сбросил звонок, не попрощавшись. Он не особо понимал, почему поступил именно так. Будто опасаясь, что Боян может резко взять и передумать, Йере решил попросту не давать ему такого шанса. Крайне некрасивый поступок. Скорее всего, Боян не собирался менять свое мнение, и Йере лишь заставил его начать переживать еще сильнее.       Боян действительно переживал, причем, кажется, сильно. Многое на это указывало. Начать можно с его немного дрожащего и более высокого, чем обычно, голоса и закончить сообщениями, что он теперь слал Йере почти беспрерывно.       Смыв последние капли крови, Йере внимательно посмотрел на порез. Решив, что ничего смертельного нет, он просто заклеил его пластырем, даже обрабатывать не стал, что, разумеется, было крайне безответственно. Голова у него все еще кружилась, зато сознание немного протрезвело. В целом, Йере мог считать, что мыслит здраво.       Устало опустившись прямо на пол и прислонившись спиной к ванне, он разблокировал телефон. Боян прислал сообщений семь или восемь, все примерно одного содержания. Йере хотел было ответить, что он в порядке, но не успел. Боян позвонил ему. Не по видеосвязи, на этот раз просто звонок, но отвечать все равно почему-то не хотелось. Не хотелось подбирать слова и оправдываться, но Йере был обязан это сделать. Он ответил и медленно поднес телефон к уху, а потом тут же его отдернул, потому что Боян, в совершенно несвойственной ему манере, закричал излишне громко:       — Какого хуя ты не отвечаешь?!       Йере усмехнулся тому, что этот милый словенский мальчик вдруг начал так выражаться. Впрочем, имел полное право. Со стороны Йере было крайне мерзко оставить его наедине с тревогой в полном неведении. Но, с другой стороны, от осознания того, что Боян волнуется, стало приятно. Раз он так перепугался, значит ему не все равно, значит их дружба была настоящей, а не только игрой на камеру популярности ради. Йере с облегчением выдохнул, после чего произнес:       — Прости.       А что еще он мог сказать? Ему оставалось только извиниться за свой поступок, подобно тому, как он теперь постоянно извиняется за второе место на Евровидении и, кажется, свое существование.       — Ладно, ничего, забей, — ответил Боян, кажется, немного успокаиваясь. — Как рука? Кровь остановилась? Голова не кружится?       Йере невольно улыбнулся, а на душе стало теплее.       — Все хорошо, — заверил он.       На том конце трубки послышался тяжелый вздох, после которое возникло молчание, продлившееся минуту, если не больше. Боян первым решился нарушить его. Он осторожно, будто бы боясь спугнуть собеседника, спросил:       — Что с тобой происходит?       Йере с самого начала понимал, что однажды ему придется ответить на этот вопрос. В первую очередь, самому себе. Только вот какого-то конкретного ответа он не имел. Это было нечто среднее между «мне очень хуево» и «ты мне нравишься», но понятия эти были настолько далеки друг от друга, что поставить их в одно предложение было бы кощунственно. Йере не придумал ничего лучше, чем сделать вид, что он не понимает истинную суть вопроса.       — Ну, — медленно протянул он, — я перебрал с водкой, разбил бутылку и случайно порезался. Но все хорошо, ничего страшного.       — То есть ты резко решил приехать ко мне, потому что напился и, когда ты протрезвеешь, то, скорее всего, передумаешь?       — Нет! — возразил Йере быстрее и выразительнее, чем следовало бы, тем самым выдавая свое плачевное состояние.       Он хотел приехать к Бояну не потому, что таким было его пьяное желание, а потому что не мог иначе. Словно он болен чем-то смертельным, а Боян — единственное лекарство, способное его спасти. Идиотское сравнение, но оно максимально наглядно демонстрировало сложившуюся ситуацию.       — Не переживай, — по-доброму усмехнулся Боян. — Если тебе это надо, я с радостью проведу с тобой время.       Он сказал «надо», он не сказал «если ты хочешь» или что-то подобное. Надо. Необходимо.       У Йере в груди что-то сжалось, а после он пожалел о том, что его уровень английского приблизился к тому, что он отчетливо стал понимать разницу между словами «want» и «need». А еще позже Йере вдруг выяснил, что он самый настоящий эгоист. Как бы сильно ему не хотелось встреться с Бояном, он должен был понимать, что у того могли иметься собственные планы. Тот факт, что у него есть пять свободных дней, совсем ведь не означал, что Боян просто будет сидеть и заниматься решительным ничем. Что если он хотел провести эти дни со своей группой, друзьями или семьей, или с любимым человеком, опровержения или подтверждения существования, которого у Йере, к слову, до сих пор не было?       Едва ли Йере имел право рушить планы Бояна. Да, они, вроде как, стали друзьями и прекрасно проводили время вместе, но надеяться на то, что Боян отдаст предпочтение ему, а не кому-нибудь, кого он, условно, знает с самого детства, было бы глупо. Впрочем, Йере незачем было надеяться, он неосознанно лишил Бояна права выбора. Вполне возможно, он согласился лишь потому, что Йере поставил его в безвыходное положение своим поведением.       Такой расклад событий Йере совершенно не устраивал. Как бы сильно он не хотел увидеться с Бояном, ему было важно, чтобы тот хотел того же. А если же он не хочет, то Йере предпочел бы узнать об этом. Плевать, что будет чертовски больно. Горькая правда всегда лучше сладкой лжи.       — Слушай, — неуверенно начал он, — если у тебя уже было что-то запланировано на эти дни, то не нужно отказываться от своих планов из-за меня, я…       — Не было у меня никаких планов, — перебил Боян.       — Точно?       Йере было важно знать наверняка.       — Да, — совершенно серьезно ответил Боян. — Я думал просто просидеть эти дни в квартире или съездить к морю в гордом одиночестве, потому что я чертовски устал от людей, но ты исключение.       Йере так и не определился неловкость он испытывает или радость.       — Тогда лучше отдохни, — сказал он, потому что счел, что так будет правильно, — не стоит…       — Заткнись! — вновь перебил его Боян. — Приезжай. Я серьезно. Я хочу тебя увидеть.       Сердце сжалось в груди. Йере не почувствовал ни грамма фальши в словах Бояна. Он говорил так, словно действительно хочет его увидеть, словно ему не все равно. Очень скоро Йере испытал прилив радости и отправился к ноутбуку, чтобы купить билеты и забронировать отель как можно скорее. Касательно последнего он спросил:       — Где ты живешь? Сниму номер в каком-нибудь отеле неподалеку.       Боян замялся на мгновение, после чего ответил:       — Не нужно, можешь пожить у меня.       Подобное предложение свидетельствовало, во-первых, о том, что Боян живет один, а, во-вторых, о том, что он на самом деле не против провести с Йере свои выходные. И не просто провести, быть с ним все время. Йере улыбнулся и поблагодарил Бояна с такой интонацией, будто тот исполнил его самую заветную мечту. Впрочем, может так и было. Последние несколько дней четко дали Йере понять, что он не может нормально существовать без Бояна, и возможность с ним встретиться уже завтра действительно имела нечто общее с осуществлением мечты.       — Только у меня есть одно условие, — вдруг сказал Боян.       Йере напрягся, совершенно не понимая, чего ожидать.       — Какое? — осторожно спросил он.       — Ты не должен мне врать.       Молчание воцарилось на несколько мгновений.       — В смысле? — переспросил Йере.       — Ты понял, — серьезно ответил Боян.       Что ж, это правда, Йере понял. Однако совсем не знал, как относиться к поставленному условию. Он, в общем, и так не собирался обманывать Бояна, но это его «Ты не должен мне врать» ясно давало понять, что так или иначе им придется поговорить обо всем. Отчасти Йере этого хотелось. С другой стороны, он бы предпочел избежать откровенного диалога. Но выбора он не имел. У всего есть цена, цена хороших отношений с Бояном — его искренность.       — Ладно, — вздохнул Йере.       Сейчас согласиться было легко. Сейчас Йере думал лишь о том, что уже меньше, чем через сутки сможет увидеть Бояна вживую, обнять его и, надо надеяться, почувствовать себя лучше.       — Купи билеты и напиши мне, когда встречать тебя в аэропорту, — попросил Боян, — а потом сразу ложись спать, постарайся отдохнуть и… и протрезветь.       — Хорошо, — согласился Йере. — До встречи!       — Да, до встречи, — ответил Боян и сбросил звонок.       Еще долгое время Йере бездумно смотрел в экран выключенного ноутбука и представлял лицо Бояна, его яркие карие глаза и улыбку. Счастье начало казаться невероятно близким и осязаемым. Он быстро оплатил билеты, те самые, с пересадкой в Мюнхене, что нашел накануне, и отправил Бояну время прилета. И после, прислушавшись к его совету, сходил в душ и забрался в постель. Он уснул на удивление быстро.       Однако пробуждение было уже далеко не таким радостным. Начать можно с того, что случилось оно в три часа ночи, по причине того, что вылет был в шесть утра, и закончить отвратительной головной болью. Йере обрадовался тому, что он разбил вчера бутылку и не смог допить водку, иначе ему было бы намного хуже. Впрочем, порез на руке тоже неприятно болел, а на пластыре появились кровавые разводы. Нужно было его поменять, но у Йере не хватало времени, ибо вчера он совершенно забыл о необходимости собраться.       На то, чтобы закинуть в рюкзак необходимый минимум одежды, перепроверить документы и попить черный кофе с тостом ушел почти час. Йере злился на себя за то, что не предусмотрел все заранее. Нет, у него, конечно, было оправдание, но, справедливости ради, алкогольное опьянение являлось оправданием весьма неуважительным. К счастью, с его последствиями помогло справиться обезболивающее. Йере нашел пару таблеток у себя в аптечке. Там же он нашел успокоительное, и тоже выпил, потому что понимал, что нервничает. Благо пока времени на рефлексию не было. Йере успел только еще раз перепроверить вещи и документы, обнаружить, что чуть не забыл зарядку к телефону, и вызвать такси.       Потом был аэропорт, регистрация на рейс и досмотр. Девушка на стойке регистрации, кажется, узнала его, но, к счастью, не стала делать и говорить ничего, не касающегося ее прямых обязанностей. После этого инцидента Йере натянул на голову капюшон черной толстовки и больше ни разу его не снимал, чтобы слишком примечательная прическа не привлекала внимания и не выдавала окружающим, кто он.       Йере всегда любил быть в центре внимания. Он никогда никому не отказывал в совместной фотографии или автографе, даже когда был не в настроении, но теперь внимания совершенно не хотелось. Йере наоборот хотелось спрятаться от всего мира, наверное, впервые в жизни. Совокупность усталости и чувства вины сделали свое дело. Йере требовалось хоть немного времени, чтобы отдохнуть, перевести дух и наконец уже отпустить это пресловутое второе место. Для этого он, во многом, сейчас и летел в Словению.       Однако, возникло такое чувство, что упоминания Евровидения преследуют его. В самолете до Мюнхена Йере досталось место у окна, два соседних места заняли финки лет пятидесяти с чем-то. Йере не имел привычки подслушивать разговоры других людей, но эти дамы обсуждали Евровидение слишком громко. Сперва он удивился тому, что подобные разговоры все еще актуальны спустя шесть дней после финала. Позже выяснилось, что, по мнению одной из этих женщин, песня Лорин хорошая, но ее ногти выглядят просто отвратительно, другой же понравилась Эстония. Но они обе сошлись на том, что песня их родной страны им, несмотря на всеобщий восторг, не нравится. Женщины сочли ее глупой, бессмысленной и, как выразилась одна из них, вульгарной. Вообще Йере абсолютно нормально воспринимал то, что не всем нравится его музыка, но неприятный осадок все равно остался. А потом он прислонил голову к стенке, уснул, видимо благодаря той таблетке успокоительного, и спал до тех пор, пока шасси самолета не коснулись взлетно-посадочной полосы Мюнхенского аэропорта.       Через два с небольшим часа Йере вылетел из Мюнхена в Любляну, столицу Словении. Перелет длился всего час, пятьдесят пять минут, если быть точнее, но для Йере прошла целая вечность. Он пытался убить время дурацкой игрой на телефоне и разглядыванием облаков в иллюминатор, но что-то это совсем не помогало. Все мысли были сосредоточены на том, что сегодня он увидит Бояна. От этого было так радостно. Но так тревожно.       Йере прекрасно понимал, что теперь все будет по-другому. Во время Евровидения им было легко и весело, но сейчас настроение переменилось. Было в этой встрече что-то горькое и даже трагичное. И ироничное. Они не виделись всего пять дней, а на шестой день Йере прилетел в Словению, чтобы снова встретиться с Бояном. Разве это не смешно?       Нет, на самом деле, ни капли не смешно. Он бы не прилетел, будь у него все хорошо. Если бы Йере не влюбился (или как еще окрестить то, что он испытывает к Бояну?), если бы не занял второе место, разочаровавшись в самом себе, если бы… Слишком много «если», но какая разница, если он уже здесь?       Небо в Словении было покрыто тяжелыми серыми облаками, и дождь будто вот-вот собирался пойти. Погода была совсем безрадостная, но Йере, пообещал себе пойти ей наперекор и оставаться веселым при встрече с Бояном. Но потом вспомнил про обещание.       Да, он мог бы оставаться собой, тем собой, которого он привык принимать за свою настоящую личность: веселым и беззаботным, но это была бы фальшь. Йере совсем не хотелось шутить в настоящий момент. Улыбаться — да, но не вести себя как ребенок и громко смеяться над всем подряд. Теперь такое поведение казалось неуместным. В итоге Йере так и не решил, как ему стоит поступить. Остановился на том, что он просто поздоровается с Бояном, серьезно, без каких-либо приколов, а дальше будет смотреть по ситуации. У него были подозрения касательно того, что Боян может разочароваться, увидев совсем не то, чего он ожидал, однако, Боян сам попросил не врать.       Оказавшись в здании аэропорта, Йере сильнее натянул капюшон на лицо и быстрым шагом направился к выходу. Сердце билось слишком сильно, кровь шумела в ушах, ладони вспотели. Йере не мог вспомнить, волновался ли хоть когда-нибудь настолько сильно из-за предстоящей встречи. Пришел к выводу, что нет, и разозлился на самого себя, потому что это, черт возьми, ненормально. Еще совсем недавно они с Бояном прекрасно проводили вместе все свободное время, а теперь он нервничает перед встречей с ним, как какая-то школьница, которую впервые позвали на свидание. Йере потряс головой и взял себя в руки.       Здание аэропорта в Любляне было небольшим, поэтому Йере потребовалось совсем немного времени, чтобы, минуя зону выдачи багажа, выйти в основной зал. Остановившись, он осмотрелся по сторонам. Взгляд очень быстро зацепился за знакомый силуэт. На Бояне был непримечательный серый спортивный костюм, он также натянул на голову капюшон, понятное дело, тоже не желая быть раскрытым. Йере лишь сейчас задумался о том, что, если их кто-нибудь увидит вдвоем, сфотографирует, и фотографии эти попадут в интернет, от слухов и сплетен отмываться придется очень долго. Им обоим это ни к чему.       Йере, посчитав про себя до десяти, подошел к Бояну. Тот, заметив его, широко улыбнулся, но кричать ничего не стал. Боян сохранял молчание даже тогда, когда они оказались совсем близко друг к другу. И пока Йере думал, как лучше начать диалог, Боян просто взял, окончательно сократил расстояние между ними, и обнял его. Обнял крепко. Это не были короткие приветственные объятия в духе «рад тебя видеть, поэтому обнял на полсекунды», они были настоящими. Йере инстинктивно положил руки на спину Бояна и уткнулся лицом ему в плечо, вдыхая знакомый запах одеколона. Он мгновенно позабыл, что должен вообще что-то говорить. Позабыл Йере и все свои тревоги. Рядом с Бояном стало так спокойно, что любые переживания вдруг перестали иметь значение.       Боян отстранился первым, все же отдавая себе отчет о том, что они находятся в общественном месте. Однако руки оставил на плечах Йере, не желая прерывать тактильный контакт.       — Привет, — сказал он и, усмехнувшись, добавил: — Давно не виделись.       — Ага, — согласился Йере.       А потом они вместе рассмеялись, не имея на то никаких веских причин, кроме несколько нервной радости от столь спонтанной встречи и осознания того, что они действительно сильно соскучились друг по другу всего за пару дней.