2127 километров

      Будильник прозвенел ровно в шесть утра. Все эти дни, что Йере провел вместе с Бояном, ему никогда не хотелось просыпаться. Постоянно возникало желание еще немного понежиться и теплой постели или, еще лучше, объятиях. Долгое пробуждение стало своеобразным ритуалом. Йере и Боян до последнего валялись в кровати, щурясь от ярких лучей солнца, проникающих в окно, и ненавязчиво касались друг друга. Однако сейчас такой возможности больше не имелось. Нужно было вставать. Йере на несколько секунд крепче сжал руку Бояна, обнимающего его со спины, после чего встал с постели. Кожа тут же покрылась мурашками от холода. За окном уже было светло, но солнце еще не встало.       Йере протер глаза рукой и обернулся на Бояна. Тот тоже проснулся и теперь смотрел на него, всячески пытаясь скрыть тоску во взгляде. Но она все равно чувствовалась, и Йере совсем не осуждал Бояна за неудачную попытку ее спрятать. Он прекрасно его понимал. Йере тоже было до невозможности грустно, пусть накануне они и договаривались постараться обойтись без грусти.       Этот разговор состоялся вчера вечером. Разговор о том, что им так или иначе придется расстаться.       Как Йере и обещал, они с Бояном отлично провели оставшееся у них время. В один из дней съездили к морю, другой провели в Любляне. Точнее до обеда провалялись в постели, а после пошли в ресторан, но это все равно было великолепно. Мрачным выдался лишь вечер того самого дня. Однако это было неизбежно. Нет, конечно, они бы могли молчать и до последнего делать вид, что ничего не происходит, но и Йере, и Боян уже научились на собственном горьком опыте, что молчание — путь в никуда. Оно способно лишь породить еще больше проблем.       Прежде чем перейти к самому диалогу, Йере долго думал. В какой-то момент он перестал бояться смотреть правде в глаза и признал, что всегда не будет так, как сейчас. У них с Бояном, помимо друг друга, имелась собственная жизнь. К сожалению, разделенная двумя тысячами километров. В Финляндии у Йере была семья, друзья и шанс построить выдающуюся карьеру. Такой, какой выпадает раз в жизни, и который недопустимо упустить. У Бояна в Словении тоже была работа, была его группа, вообще-то всегда являвшаяся для него главным делом жизни. Такова реальность.       Хотя, признаться честно, утопические фантазии о том, чтобы бросить все, сбежать куда-нибудь очень далеко и провести остаток дней вместе были крайне приятны. Порой Йере шел на поводу у своей мечтательной натуры и действительно представлял, как они с Бояном оставляют свои прошлые жизни и начинают все с нуля лишь ради того, чтобы не расставаться друг с другом ни на секунду. Но это было чертовски глупо. Додуматься поступить подобным образом мог только ребенок или умалишенный. Йере отчасти до сих пор считал себя ребенком, но прекрасно понимал абсурдность собственных идей.       Были у него и другие фантазии, начинающиеся с «а что если?». Что если они не были бы музыкантами? Если бы он, например, до сих пор работал в магазине, а Боян был бы каким-нибудь дизайнером, то ничто не помешало бы им жить вместе либо в Словении, либо в Финляндии, ну или еще где-нибудь. Только вот, в таком случае, они бы никогда не встретились, потому что не поехали бы на Евровидение. И это было бы намного хуже разлуки. Здравый смысл, конечно, подсказывал, что, при таком раскладе, подобных проблем не возникло бы вовсе, но Йере отказывался его слушать. Для него не было ничего хуже перспективы в принципе никогда не встретить Бояна. Он это понял еще тогда, когда последний произнес те ужасные слова о том, что не хотел жить.       Однако Йере и Боян встретились, нашли друг друга в этом огромном мире по воле судьбы (или случайности), влюбились и нашли друг в друге столь необходимую им заботу и поддержку. Едва ли все остальное имело значение.       Йере не соврал, сказав бы, что отношения с Бояном — самое ценное, что у него есть. Но он также понимал, что нельзя свести к ним всю свою жизнь. Это неправильно. Какими бы сильными не были чувства, в жизни имелись и другие, ничуть не менее важные вещи. Например, музыка. В нее они оба тоже были влюблены. И ей ни в коем случае нельзя было жертвовать, ни ради чего. Еще была семья, друзья, родная страна, в конце концов. Все это также было важно.       Почти всю свою жизнь Йере грешил тем, что не мог найти правильный баланс между всем, что его окружает. Однако сейчас у него не осталось выбора. К тому же он уже был достаточно взрослым, чтобы наконец научиться. Ему было необходимо отыскать этот баланс. Да, замечательно, что Боян появился в его жизни, но Боян не был всей его жизнью. Йере пусть и очень нехотя, но признавал это.       Пройдя через огромное множество внутренних терзаний, Йере даже сумел обнаружить плюсы в том, что они с Бояном не станут все время жить вместе. Йере ненавидел быть реалистом, но пришлось. Любая влюбленность рано или поздно притупляется, даже самая сильная. Да, любовь, если она настоящая (а в этом Йере не сомневался), останется навсегда, но не влюбленность. Когда-нибудь время, проведенное друг с другом, перестанет казаться праздником, и станет обыденностью. В этом нет ничего плохого, это просто факт. Но расстояние и жизнь в разных странах способны продлить существование этой яркой влюбленности, ведь каждая встреча будет долгожданной и желанной, и ощущение праздника никуда не исчезнет. Так себе аргумент, конечно, но все же.       Еще Йере, разумеется, утешал себя тем, что они живут не в девятнадцатом веке. Писем не придется ждать по три недели. Они с Бояном могут постоянно переписываться и созваниваться. То есть, они по любому, будут это делать, ведь иначе никак. Да, это не то же самое, что и общение в живую, но это все равно общение. Любовь — это ведь не только что-то конкретное, не только поцелуи и объятия, не только секс, любовь — это множество чувств и эмоций, основанных, в первую очередь, на внимании. Звонки и сообщения — тоже внимание.       Йере учел все это, смог кое-как себя успокоить, но начать неизбежный разговор все равно было очень трудно.       Они с Бояном сидели на диване. Лампочки в комнате были выключены, только работающий без звука телевизор, наполнял ее прохладным светом. Ужин, впервые за все время, обошелся без алкоголя. Они негласно сошлись на том, что этот вечер лучше провести в трезвом состоянии рассудка.       Йере глубоко вздохнул и тихо сказал:       — У меня вылет завтра в шесть.       Они и так прекрасно знали об этом, билет был куплен еще вчера. Боян ничего не ответил, только накрыл руку Йере своей и мягко погладил кожу большим пальцем. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Боян казался подавленным, и Йере считал своим долгом это исправить.       — Мы обязательно встретимся снова при первой же возможности, — сказал он.       Боян едва заметно улыбнулся и кивнул:       — Знаю. Так и будет.       Его пальцы были холодными.       Йере больше всего на свете не хотел, чтобы вынужденная разлука разбила им обоим сердце. Это не стоило того. Хотя, может и стоило. На самом деле, Йере не знал, как лучше. Возможно, следовало прожить эту боль, а не пытаться избежать ее. Но Йере, кажется, планировал избежать.       — Это же не конец света, — сказал он, утешая то ли Бояна, то ли самого себя.       Боян усмехнулся, и его рука начала теплеть, как и взгляд. Из него пропала задумчивая отрешенность, сменяясь чем-то, напоминающим надежду.       — Конечно, — сказал он, — мы ведь будем поддерживать связь, да?       Йере удивился тому, что Боян вообще задал такой вопрос. Разве это не очевидно? Он уверенно кивнул и взял его за руку по-другому, так, чтобы переплести их пальцы.       — Просто… мне все равно грустно, — признался Боян.       Йере тоже было очень грустно, как бы он ни пытался облегчить эту грусть. Тоска и меланхолия овладели им. В настоящий момент Боян еще был рядом, но Йере уже казалось, что они разлучились. Все же никакие доводы на него не подействовали. Бояна не хотелось отпускать.       — Понимаю, — ответил он. — Так не хочется расставаться. Время пролетело слишком быстро.       — Очень жаль, но…       Настроение Бояна вдруг переменилось. С печального на уверенное. Он расправил плечи и сильнее сжал руку Йере.       — Я хочу кое-что тебе сказать, — произнес Боян. — Спасибо. Спасибо тебе за все, Йере. Знаешь, ты мне сразу понравился в тот самый день, когда я тебя впервые увидел. Ты тогда по-английски знал десять с половиной слов, но мне это совсем не помешало. Мне показалось, что нам не нужны слова для того, чтобы понимать друг друга. Наверное, так и есть. Ты, конечно, выучил английский, кстати, теперь ты очень хорошо говоришь на нем, но мог бы и не учить. Мне кажется, ничего бы не изменилось, я бы все равно влюбился в тебя, потому что ты… потому что ты понял меня так, как никто другой, даже без слов. Я не верю в судьбу, предназначение, родственные души и прочий бред, но если такое вдруг существует, то ты — моя судьба, мое предназначение и моя родственная душа. Боже, — Боян усмехнулся, — звучит как какая-то финальная речь из сопливой мелодрамы, но я все равно хочу продолжить. Мне было хорошо каждую секунду, что мы провели вместе. И сколько бы бед не принесло это сраное Евровидение, я чертовски ему благодарен за то, что встретил тебя. Я был счастлив дружить с тобой. Хотя… я влюбился, ну ты уже знаешь как бы, — Боян еще раз усмехнулся. — Прятать свои чувства было непросто, но я даже и не думал признаться, потому что не хотел потерять тебя и… из-за прошлого, в общем. И ты тоже думал, что потеряешь меня, если признаешься. Короче, мы были идиотами, но мы были счастливы. А потом Евровидение закончилось, и все стало так… хуево, в общем. Но потом ты приехал и… Зачем я вообще пересказываю все, что происходило? Я просто хотел сказать, что даже после Евровидения, когда мы перестали веселиться и все стало серьезно, мне было хорошо. Я очень рад, что ты доверился мне, я рад, что смог тебе помочь, по крайней мере, я надеюсь. Но ты точно смог помочь мне. В тот день, ну тогда, когда я рассказал тебе все, ты…ты, — голос Бояна дрогнул, — ты отнесся ко мне с таким пониманием и заботой, что… никто бы так не поступил. Все потому, что ты лучший, Йере.       Сердце Йере сжалось в груди. Речь Бояна вызвала у него приступ щемящей нежности. В его словах было так много тепла и благодарности. А у Йере было так много чувств, что глаза защипало от слез. Чертова эмоциональность!       — Мне кажется, ты спас меня, — продолжил Боян. — Теперь я чувствую себя намного лучше. Будто жизнь стала другой. Теперь у меня есть надежда на то, что все будет хорошо и… все будет хорошо!       По щекам Йере скатились горячие слезы. Он смахнул их свободной рукой, но они все равно продолжали течь. Впрочем, это было даже приятно. Впервые за очень долгое время Йере плакал не от безысходности, а от счастья.       — Ну ты чего? — немного встревоженно спросил Боян, увидев его слезы.       Сперва Йере хотел было извиниться, но потом он понял, что это ни к чему. Это он и его чувства. За такое не нужно просить прощения. Йере лишь еще раз смахнул капли со щек и потянулся к Бояну, любезно расставившему руки для объятий.       Боян погладил Йере по волосам и произнес:       — Вообще я не это хотел сказать, меня просто что-то понесло. Нет, это тоже хотел, но… Короче. Я тут подумал и понял, что мы столько всего уже пережили и, главное, справились с этим, что какое-то там расстояние точно не станет для нас помехой.       Йере сильнее прижался к Бояну, поражаясь тому, насколько это мысль простая и одновременно гениальная. Они действительно прошли через многое, и они действительно справились. То, что они пережили было намного страшнее этих несчастных двух тысяч километров. Значит и с этим смогут справиться.       — Так и есть, — согласился Йере.       Еще какое-то время они молчали. Йере хотелось отблагодарить Бояна за его речь чем-то подобным. Тоже хотелось высказать свои мысли и поблагодарить. Боян ведь сделал для него столь многое. Йере помнил, в каком плачевном состоянии находился, когда вернулся домой после финала. Наверное, если бы он не приехал к Бояну, то так бы и продолжил целыми днями бездумно валяться на кровати, утопая в печали, жалости и, как следствие, больших количествах алкоголя. Возможно, на этом все бы для Йере и закончилось. Однако с этого все только началось, потому что Боян, его Боян, лучший человек на свете, сделал все возможное, чтобы помочь Йере. И у него получилось.       — Я хочу сказать, — начал Йере, — хочу сказать, что я… забыл английский!       Ему действительно показалось, что этот язык взял и покинул его. Сначала слов в голове было так много, а потом они пропали.       — Скажи по-фински, — посоветовал Боян, — или ничего не говори, я понимаю тебя и без слов.       Йере ничего не сказал, только немного позже тихо прошептал:       — Kiitos.       Боян знал, что по-фински это означает «спасибо».       Они еще долго сидели молча, наслаждаясь объятиями. Отстранившись, Боян поправил волосы и сказал:       — Мне полегчало немного, — он искренне улыбнулся, — теперь расставаться правда не так страшно.       — Да, — согласился Йере.       Откровенный разговор пошел им на пользу. Тоска, разъедающая душу изнутри, отступила. Теперь у них у обоих было понимание того, что, какое бы расстояние между ними не было, они с этим справятся и будут счастливы несмотря ни на что.       Йере внимательно посмотрел на Бояна. Он без нареканий верил во все вышесказанное, однако, на задворках памяти по-прежнему маячила фраза Бояна о том, что он не любит жизнь.       — Слушай, — вздохнул Йере, — мы, конечно, не будем вместе все время, но я хочу, чтобы ты помнил — ты всегда можешь положиться на меня. Если тебе будет плохо, если потребуется помощь, знай, что я брошу все и приеду к тебе в этот же день.       Йере было важно донести это до Бояна. Тот должен был знать, что, сколько бы километров их не разделяло, Йере всегда приедет, чтобы поддержать его в трудной ситуации. Но лучше бы такого, конечно, не случалось. Это Боян и озвучил:       — Надеюсь, нужды не возникнет, но спасибо. Знай, что все то же самое применимо и к тебе. Я обязательно приеду и буду рядом, если потребуется.       Йере будто бы и так это знал. Он тепло улыбнулся Бояну и, вновь взяв его за руку, спросил:       — Но если не думать о грустном и о том, что что-то может случиться, то когда встретимся? У тебя ведь уже есть график концертов на лето?       Заранее запланировать следующую встречу — еще один действенный способ справиться с разлукой. Куда проще жить со знанием того, когда конкретно произойдет воссоединение. Отчасти это неплохо, ведь чувство волнительного, в хорошем смысле, предвкушения, очень даже приятное. Просыпаться каждое утро и знать, что теперь встреча на день ближе — разве это плохо?       — Я свободен в конце июня, с двадцатого числа по второе, почти две недели. Третьего надо будет вернуться в Финляндию, но… две недели!       Боян что-то внимательно изучал в телефоне, и чем дольше он всматривался в экран, тем ярче начинали светиться его глаза. Боян показал Йере свой телефон и тот пробежался взглядом по графику концертов Joker Out. Сердце трепетно дрогнуло, когда Йере обнаружил, что Боян свободен с двадцать третьего июня по четвертое июля. Просто везение, но как же они были ему благодарны.       — То есть…       Йере так и не смог закончить начатую фразу. Его сердце забилось чаще, а на губах появилась довольная улыбка.       — Да, мы можем встретиться! — радостно закончил Боян. — Меньше, чем через месяц!       Грусть из-за скорого расставания почти полностью покинула Йере. Ей на смену пришло то самое предвкушение, о котором он думал раньше. Подобное лекарство от тоски действительно сработало.       — Хочешь я приеду к тебе? — поинтересовался Боня. — Или…       — Или? — вопросительно изогнул бровь Йере.       — Я тут подумал… Может ты хочешь слетать куда-нибудь на море? Ну в отпуск, типа. А то я целую вечность не был. В Словении, конечно, тоже есть море, но это не то. Было бы круто отдохнуть в каком-нибудь курортном месте, где длинные пляжи и много пальм. Могли бы снять номер в отеле с огромным бассейном, пить пина коладу каждый день и гулять на набережной по вечерам. Даже есть одно место на примете. Крис в прошлом году побывал на Канарских островах и, судя по его впечатлениям, это именно оно. Но это так, если хочешь.       — Канарские острова? — переспросил Йере.       Ему вспомнилось то видео, которое он посмотрел на ютубе, когда не мог выбраться из постели по причине полного упадка моральных и физических сил. Какая-то английская блогерша очень красочно описала Канарские острова. В этом месте определенно хотелось побывать. Хотя, с Бояном Йере был готов отправиться куда угодно, в чем уже неоднократно убеждался.       — Почему бы и нет? — риторически поинтересовался Йере. — Поехали на Канары!       Глаза Бояна загорелись еще ярче.       Йере как-то пропустил момент, когда на коленях Бояна оказался ноутбук, и они принялись выбирать отель и авиабилеты. Все происходило слишком быстро и выглядело, как мечта. Выбор отеля, впрочем, оказался мероприятием достаточно непростым. Йере устроил голову на плече Бояна, и они около часа с небольшим просматривали разные варианты, пока наконец не нашли идеальный.       — Уже представляю, как мы купим надувного фламинго и будем плавать на нем в этом бассейне, — мечтательно произнес Йере, глядя на фотографии отеля.       — Надувной фламинго?       Боян рассмеялся.       — А как же маленький тюлень? — с наигранным сожалением поинтересовался он.       — Боюсь, на Канарах ему будет слишком жарко, — вздохнул Йере. — Но мы обязательно заведем его осенью или зимой, когда ты приедешь ко мне в Финляндию?       — Отлично, тогда обязательно приеду осенью или зимой к тебе, — пообещал Боян. — Ради тюленя. Ну и ради тебя, конечно.       Йере обхватил его руками за шею, прижимая к себе. Боян чудом успел спасти ноутбук от падения на пол, отставив его на свободную половину дивана. В этот момент они правда забыли о необходимой разлуке, и даже если помнили, она их больше совсем не волновала. Йере и Боян знали, что встретятся совсем скоро. Меньше, чем через месяц. А потом они еще что-нибудь придумают, и еще. Да, возможно, когда-нибудь они устанут от расстояния, разделяющего их, но это будет когда-нибудь, не сейчас. Сейчас они договорились не грустить, и правда сделали это.       Объятия закончились поцелуями.       Да, завтра Йере и Бояну предстояло попрощаться, но впереди у них еще была ночь, обещающая быть крайне приятной. Такой она и была. Жаль только, что утро наступило слишком быстро. Будильник прозвенел в шесть утра, и Йере встал, а Боян смотрел на него опечаленным взглядом.       Несмотря на то, что купленные билеты и забронированный отель грели душу, все равно было как-то не по себе. Не хотелось прощаться и все.       Вещи Йере были уже собраны, оставалось только привести себя в порядок, позавтракать и можно было ехать в аэропорт. Быстро умывшись, Йере вернулся в спальню и потянул край домашней футболки вверх, намереваясь снять ее, чтобы переодеться. Это была та самая розовая футболка, которую Боян дал ему. Вообще-то Йере как-то подумывал украсть ее. То есть положить к своим вещам, якобы случайно, но, тем не менее, это была именно кража. Заполучить футболку все еще хотелось, но вот обманывать Бояна — нет, даже если речь идет о такой маленькой нелепости. Поэтому Йере пристально посмотрел на него, все еще лежащего в постели, и спросил:       — Я могу забрать ее?       Боян сперва удивился, видимо не понимая, о чем идет речь, а потом довольно улыбнулся, так, будто сам хотел отдать эту футболку.       — Конечно, — ответил он.       Йере бережно и аккуратно сложил футболку, словно она была чем-то хрупким и по-настоящему ценным, после чего положил в рюкзак.       — Считай, что это подарок. Но когда-нибудь я подарю тебе что-то нормальное, — пообещал Боян.       — И я тебе, — сказал Йере, неожиданно понимая, что они никогда ничего друг другу не дарили, и это нужно было исправлять.       — Только пообещай, что не будешь плакать в нее долгими одинокими ночами, — усмехнулся Боян.       — Не буду, — заверил его Йере.       На самом деле, он понятия не имел зачем ему эта футболка. Наверное, просто хотелось иметь что-то, что будет напоминать ему о Бояне. Но плакать в нее он не собирался.       — Впрочем, она твоя, так что делай с ней, что хочешь, — сказал Боян и, уже находясь за пределами спальни, добавил: — даже непотребства всякие. Я разрешаю!       Такое Йере, тем более, не собирался делать с футболкой. Она была слишком ценной хотя бы потому, что разрядила напряженную атмосферу этого утра. Утра, когда время вдруг начало течь слишком быстро.       На завтрак Боян приготовил вафли с клубничным джемом, потому что из всех его кулинарных шедевров, они Йере нравились особенно сильно. Йере подумал о том, что будет скучать по вкусной еде, а потом понял, что ему самому не помешало бы научиться нормально готовить. Не потому, что ему хотелось вкусно есть, а чтобы однажды тоже порадовать Бояна хорошим завтраком, а то как-то нечестно получается.       Когда с завтраком было покончено, настал тот самый момент — время ехать в аэропорт. Йере сентиментально обошел все комнаты в квартире, даже на злополучный балкон заглянул. Там на подоконнике все еще лежала пачка сигарет. Йере, толком не зная, зачем это делает, вытащил из нее оставшиеся четыре сигареты и разломал их пополам, после выбросив в пепельницу. Боян сказал, что курил, потому что ему было плохо, но теперь все будет хорошо, поэтому и курить нечего.       По-настоящему попрощаться им предстояло сейчас, ведь в аэропорту будут люди, там вряд ли уместно давать волю эмоциям. Наверное, Йере и Боян могли что-то сказать, но все слова прозвучали еще вчера. Поэтому теперь, стоя напротив входной двери, они только поцеловались. Поцелуй вышел долгим и тягучим. Они совсем не могли остановиться, желая насладиться друг другом сполна, чтобы этого хватило на ближайшие недели.       Боян отстранился первым. Он мягко погладил Йере кончиками пальцев по щеке и спросил:       — Идем?       Йере кивнул.       Дорога до аэропорта пролетела незаметно. Они говорили о предстоящем отпуске, и о том, что было бы здорово выступить на одной сцене, о планах на совместную песню. Эти разговоры помогли избавиться от тревожности, но горечь предстоящего расставания все равно осталась с ними. Порой, от грусти невозможно избавиться полностью. Но, раз так, то лучше позволить ей существовать, пережить ее и после отпустить.       Уже в аэропорту Боян крепко обнял Йере, и тот прижался к нему в ответ. Они простояли так минуты две или три. На окружающих вдруг стало плевать. Когда они все же отлипли друг от друга, Йере тихо сказал:       — Пока. Еще раз спасибо тебе за все.       Боян мягко улыбнулся и потрепал его рукой по волосам. Йере ожидал, что Боян тоже скажет ему «пока», но услышал другое.       — До встречи, — сказал Боян.       И Йере отправился к стойке регистрации.       Он писал Бояну несколько раз за день. Сначала, когда его самолет успешно приземлился в Германии, и второй раз, когда его другой самолет также успешно приземлился в Финляндии. И еще, кажется, когда добрался до квартиры. Возможно, было еще несколько сообщений, о которых Йере не вспомнил.       Они вновь увидели и услышали друг друга вечером того же дня, когда созвонились по видеосвязи. Йере тогда уже лежал в постели, слишком уставший после двух перелетов и пересадки, растянувшееся на целых пять часов. Разговор вышел не особо информативным, но Йере было хорошо уже от того, что он слышит голос Бояна. Боян рассказал, что наконец встретился с ребятами из группы, и они немного порепетировали, Йере рассказал о том, как прошла дорога.       Боян спросил:       — Ты в порядке?       — Да.       Ответ был искренним. Йере ожидал, что будет хуже, но нет, он чувствовал себя относительно хорошо.       — Расстояние — это не проблема, — сказал Боян, все равно желая подбодрить его, — а даже если и проблема, то мы обязательно ее решим.       В том, что они решат ее, Йере не сомневался, ведь, благодаря Бояну, уже решилось огромное множество его проблем. Еще совсем недавно Йере думал, что второе место на Евровидении поставило крест на его карьере и, кажется, жизни. Он был подавлен и очень переживал. Это была проблема — но Боян помог решить ее. Свои чувства Йере также считал проблемой. Был почти убежден в том, что они обречены, но, в итоге, обрел счастье. Еще одна проблема, исчезнувшая благодаря Бояну. После всего произошедшего у Йере было множество оснований считать, что они со всем справятся, как бы не было тяжело.       Йере и Боян попрощались, пожелав друг другу спокойной ночи. Йере отложил телефон и натянул одеяло до подбородка. Кончиками пальцев он бережно провел по футболке Бояна, которая теперь была на нем. Уснул он не сразу, но достаточно быстро. Еще какое-то время Йере лежал и думал о расстоянии, и оно совсем его не пугало.       Между Финляндией и Словенией было 2127 километров. Это много. Но это преодолимо.

Конец