2127 километров

      Боян и Йере целовались, перегнувшись через край кухонного стола. Рядом стояли пустые бокалы, бутылка, и такая же пустая коробка из-под конфет. Вино, открытое еще утром, вечером оказалось очень кстати. Его было недостаточно, чтобы напиться, но достаточно, чтобы поднять настроение еще сильнее и превратить хороший день в хороший вечер.       Впрочем, Йере, наверное, впервые в жизни думал, что можно было обойтись без вина. Он и без алкоголя ощущал некое опьянение. День выдался слишком насыщенным и полным впечатлений, от которых голова шла кругом. Вполне возможно, что даже на Евровидении он не испытывал столь ярких эмоций. То есть не возможно, а точно. Разве что тогда, когда выиграл национальный отбор и узнал, что поедет на конкурс. Но теперь было лучше. Теперь он выиграл эту жизнь. И очень сильно надеялся на то, что она не решит устроить ему какой-нибудь полуфинал, а потом и финал, на котором он займет второе место. Йере хотелось, чтобы все навсегда осталось так, как сейчас. Чтобы они с Бояном влюбленно целовались, а их губы были сладкими от вина и шоколада.       Глупое желание, детское даже. Между Словенией и Финляндией 2127 километров. Всегда не будет так, как сейчас. Понимание этого, на самом деле, никогда не оставляло Йере. Оно не было явным, не бросалось в глаза, оно пряталось где-то глубоко внутри, но было готово всплыть наружу. Йере ему не позволял, только не сейчас. Сейчас он мечтал лишь об одном — насладиться каждой секундой, проведенной рядом с Бояном. Настолько глубоко отпечатать их в памяти, чтобы помнить лучше, чем тексты песен перед выходом на сцену или даже собственное имя.       Правда была горькой и заключалась она в том, что Йере не знал, как все сложится дальше. Его оптимистичная сторона уверяла, что расстояние не станет помехой, пессимистичная же подсказывала, что оно все равно разобьет им обоим сердца. Но теперь Йере и Бояну не требовалось прощаться. Теперь они сидели за столом в квартире последнего и целовались. Прошлое уже ушло, а будущее еще не наступило, и это был идеальным момент.       Солнце давно скрылось за горизонтом, а небо почернело. Однако создавалось впечатление, что даже электрические лампочки на потолке способны дарить дневное тепло, при этом сохраняя особую атмосферу ночи. Воздух был свежим и прохладным из-за распахнутого окна, и пах он приближающимся летом. Ночь была спокойная и слишком тихая, будто весь город снисходительно замолчал ради них двоих.       Йере целовал Бояна с упоением. Он зарывался пальцами в его густые волосы, обнимал за шею и ненавидел край стола, ставший для них настоящим препятствием. Конечно, можно было бы сесть по-другому или, что еще лучше, переместиться в более подходящее место. Однако они слишком увлеклись и, кажется именно из-за этого, потеряли всякую способность думать.       Язык Йере касался языка Бояна. Они целовались настолько глубоко, насколько это возможно, но все равно пытались сблизиться еще сильнее. Словно каждый миллиметр был важен. По подбородку Йере стекала слюна, а перед глазами, которые он, вроде как, держал закрытыми, мерцали яркие звезды.       Наверное, увидь Йере подобную сцену со стороны, он бы подумал, что это непотребство какое-то. Хотя, кого он обманывает? Он бы так не подумал. Он бы решил, что люди, которые делают такое, влюблены невероятно сильно. И не ошибся бы. По крайней мере, они с Бояном действительно были влюблены. Причем намного сильнее, чем думали об этом раньше.       Это был их первый поцелуй, перешедший незримую черту трогательной романтики и глубокой страсти. Это вышло неосознанно. Йере и Боян просто начали целоваться, когда вино и конфеты закончились. Разумеется, они этого хотели, но основной причиной, пожалуй, стало отсутствие каких-либо других занятий. А потом все как-то само собой вышло. Чувства взяли над ними верх, и поцелуй перестал быть невинным.       Йере понял не сразу, но все же понял. На самом деле, он хотел Бояна столько же, сколько был в него влюблен. Однако не в том пошлом смысле, которым принято наделять слово «хотеть». Желание секса не было первостепенным. Он хотел заполучить душу Бояна. Точнее, он всецело хотел его: и душу, и тело, и до невозможности теплые глаза, ласковые руки, обворожительную улыбку. И теперь, когда Боян принадлежал ему, как справедливости ради, и он Бояну, Йере разрешил себе мечтать о большем. А раньше не разрешал. Он правда не хотел, чтобы его мысли о Бояне приобрели непотребный характер. Боян виделся ему кем-то непорочным и будто бы божественным. Полная тупость, конечно, но Йере почему-то реально так считал.       Однако теперь он вдруг понял, что все равно, так или иначе, рассматривал Бояна с этой стороны. Иногда он засматривался на его ключицы, выглядывающие из-под воротника рубашки, ловил моменты, когда щеки Бояна покрывались румянцем, а вчера, когда они сидели в ванне, с интересом рассматривал редкие родинки на его руках. Это не была какая-то отдельная картинка или фантазия, просто некоторые ассоциации. Но, как оказалось, Йере уделял им достаточно внимания.       Он вспомнил, что думал именно о чем-то подобном, о чем-то нежном и имеющим розовый оттенок, когда в последний раз занимался самоудовлетворением. Хотя, это было давно, еще в Ливерпуле, вроде бы. Да и делал это Йере, скорее для того, чтобы снять напряжение, нежели ради удовольствия. А потом и вовсе перестал, потому что в жизни выдалось слишком много стресса. Но, наверное, он все же представлял именно Бояна.       Сейчас не нужно было ничего представлять, все происходило в реальности. У Йере больше не осталось никаких предубеждений насчет того, что он не должен думать о Бояне в таком ключе, потому что теперь это была не пошлость, это была лишь еще одна форма любви.       Хотя, пока они просто целовались. Целовались настолько увлеченно и с таким упоением, что губы начали немного болеть. Но они все равно не останавливались и останавливаться не собирались, потому что наконец заполучили то, чего желали столь отчаянно. Они заполучили друг друга.       Однако отстраниться Йере и Бояну все же пришлось. Между их губами протянулась ниточка слюны. Она тут же разорвалась, но они оба это заметили и почему-то сочли трогательным.       — Вау, — прошептал Боян, как только смог более-менее выровнять дыхание.       — Вау, — подтвердил Йере.       Лицо Бояна было красным, волосы растрепались. Зрачки расширились от удовольствия, Йере даже не мог распознать, где заканчиваются они и начинается темная радужка. Взгляд Бояна казался терпким и предвкушающим чего-то.       Йере тоже предвкушал это. Теперь близость казалась уместной. Прекрасный день, отличное свидание, очень красивый закат и вино с конфетами на ужин. И никаких слез, никакого нервного срыва и сигарет на балконе. Такой день действительно хорошо завершить сексом, их первым сексом.       На этом моменте Йере, то есть им обоим, следовало взять себя в руки и обо всем поговорить. Было бы правильно сначала определить, что именно и как конкретно они будут делать, но в голове у них была звенящая пустота. Только спустя какое-то время Йере удалось притормозить и задуматься. У него был опыт секса с мужчинами, пусть и небольшой. И одно он знал точно — им с Бояном не стоит спешить и сразу переходить к полноценному сексу. Пока можно ограничиться взаимными ласками или, возможно, минетом. Йере важно было не то, как они это сделают. Просто хотелось сблизиться с Бояном еще сильнее, разрушая последнюю стену между ними.       Йере потянулся за еще одним поцелуем. Боян с наслаждением ему ответил.       Счастье переполняло Йере. Он ощущал себя каким-то влюбленным подростком, впервые узнавшем, что такое настоящая любовь. Впрочем, отчасти так и было. Нет, Йере, конечно, давно перестал быть подростком, но только сейчас, в свои двадцать девять лет, он впервые испытал настолько сильные чувства к другому человеку. Он и не знал, что так бывает.       Йере хотелось верить, что Боян чувствует то же самое. Он надеялся, что сможет заставить его забыть весь прошлый травмирующий опыт отношений и узнать их совершенно с другой стороны. Понять, что любовь может приносить не только боль, и никогда впредь не бояться ее. Залезть к Бояну в голову и прочесть его мысли Йере не мог, но мог судить по его реакции. Она подсказывала, что с Бояном все хорошо.       Окрыленный чувствами, Йере совершенно не замечал, что край стола неприятно врезается ему в живот. Но, спустя еще минуту или около того, он все же заметил это. Разорвав поцелуй, он встал со стула и схватил Бояна за руку, потянул на себя. Сейчас главное было добраться до спальни или хотя бы до дивана.       Получилось до спальни. Оказавшись там, Йере тут же вновь накрыл губы Бояна своими. Руки осторожно проникли под футболку, расширяя границы дозволенного. Чужая кожа под пальцами была бархатистой и немного влажной. И, стоило провести по ней особенно нежно, покрывалась мурашками.       Обычно Йере не проявлял инициативу. Прирожденная неуверенность в себе часто мешала ему, но сейчас он совсем не ощущал себя неуверенно. Создавалось впечатление, что Йере был на своем месте, словно близость с Бояном была для него таким же предназначением, как и музыка. Нечто подобное он испытывал, когда выходил на сцену. Сперва было немного тревожно, но потом толпа начинала шуметь, софиты ярко светили в глаза, Йере крепче сжимал микрофон в руке и понимал, что делает именно то, чего хочет. Здесь было также.       Йере отпустил себя. Он не загонялся по поводу того, как будет выглядеть и что подумает о нем Боян. И это явно не заслуга вина, его точно было недостаточно. Сами чувства к Бояну раскрепощали Йере и помогали ему больше не бояться ничего. Все было хорошо. Все происходило так, как и должно.       Оторвавшись от губ Бояна, Йере перешел к его шее, касаясь горячей кожи влажными губами. Боян дышал глубоко и часто, также часто билось его сердце, об этом свидетельствовала пульсирующая жилка на шее, целовать которую оказалось особенно приятно.       — С-стой, — задыхаясь прошептал Боян, — а в душ сходить?       В этом определенно имелась логика, но Йере меньше всего хотел прерываться на водные процедуры. Ему нравилось, что теперь кожа Бояна была солоноватой от пота, и пах он собой, а не кокосовым гелем для душа. Хотелось именно этого. Было нечто до ужаса личное в том, чтобы не пойти в душ сейчас.       — Точно надо? — переспросил Йере, не открываясь от чужой шеи.       Боян запустил пальцы в его волосы.       — К черту, — тихо сказал он, после чего сжал волосы Йере рукой, заставляя поднять на себя голову, и опять поцеловал в губы.       Этого, наверное, никогда не будет достаточно.       Они отстранились только ради того, чтобы снять друг с друга футболки.       Боян дотронулся руками до обнаженной кожи Йере. Такое уже было однажды. Когда Боян обнимал Йере сразу после финала Евровидения, на последнем тоже не было одежды. Но тогда все было по-другому. Тогда, даже если Йере и обратил на это внимание, он убедил себя в том, что нет. Впрочем, не важно, как было тогда, важно лишь то, что происходит сейчас. И сейчас касания Бояна казались чем-то невероятно приятным. Йере довольно подставлялся под них, продолжая всецело отдаваться поцелую.       Возбуждение уже давно овладело разумом Йере. Но это было не столько желание получить сексуальное удовлетворение, сколько потребность стереть между ним и Бояном всякие границы. Однако, первое время, Йере, несмотря ни на что, сохранял осторожность, помня о том, что в прошлом у Бояна было много всего нехорошего. Он знал далеко не все, но о многом догадывался. Все еще помнил, как вчера Боян предложил им заняться сексом, потому что они якобы должны. Благо, ничего подозрительного в реакции Бояна на все происходящее Йере не заметил, поэтому смог расслабиться и действовать спокойно и уверенно, не боясь ненароком допустить какую-нибудь фатальную ошибку.       Йере и Боян отпустили друг друга, когда кислород в легких полностью закончился. Понадобилось время, чтобы перевести дыхание, а дальше все случилось слишком быстро и стремительно. Они оба отдались чувствам, позабыв о рациональности.       От губ к шее, от шеи к ключицам, к груди, ниже, еще ниже… Йере целовал Бояна наслаждаясь тем, как часто и надрывно тот дышит. Он пропустил момент, когда оказался перед ним на коленях. Опомнился лишь тогда, когда пальцы уже расстегнули ремень на чужих джинсах.       — Ты…       Боян пытался что-то сказать, но слова растворились в воздухе. Йере не дал ему шанса вспомнить их вновь. Он плохо помнил, как это делается, но доверился бессознательному порыву страсти. Как бы сильно Йере сам не был возбужден, куда больше ему хотелось сделать приятно Бояну. Потому что Боян заслужил. Потому что для Йере Боян был лучшим человеком на свете. И Йере сделал. Да, неумело и, возможно, не очень аккуратно, иногда задевая зубами, но очень чувственно и самозабвенно. Бояну нравилось, тому были прямые доказательства.       У Бояна был очень красивый голос, он шикарно пел, но, боже, как он стонал…       Йере был готов слушать это целую вечность, но в какой-то момент Боян остановил его. Заставил подняться на ноги, быстро поцеловал и расстегнул его джинсы. Боян плюнул на собственную ладонь и коснулся Йере, а Йере вновь прикоснулся к нему, но теперь уже рукой. Они довели друг друга до разрядки, страстно целуясь.       Это было невероятно. Йере и не догадывался, что физическая близость с другим человеком, которая так-то даже не была полноценным сексом, может быть настолько приятной. И дело не столько в ощущениях, сколько в эмоциях. Йере было хорошо от того, что Бояну хорошо.       После они еще долго стояли обнявшись, даже не удосужившись натянуть джинсы обратно. Стояли бы и дальше, если бы не необходимость помыть руки. Она вынудила отправиться в ванную. Уже там Йере начал постепенно приходить в себя и осознавать случившееся.       Они с Бояном переспали. Или вроде того. И он совершенно об этом не сожалел, как, кажется, и Боян. Возможно, будь у них больше времени, он бы предпочел не спешить так, но дни до разлуки стремительно утекали. Что ж, если они оба хотели и были к этому готовы, то ничего плохого не случилось. Случилось только хорошее. Об этом говорило довольное лицо Бояна, украшенное немного глупой, но счастливой улыбкой.       — Это было круто, — сказал он, когда отошел достаточно, чтобы говорить.       Йере лишь кивнул.       — Как ты? — спросил у него Боян.       Он сказал это с такой заботой, что у Йере защемило сердце.       — Отлично, а ты?       — Тоже. Может в душ сходим?       Разумеется, Йере согласился, но не потому, что ему хотелось помыться, а потому что это было предложение принять душ с Бояном, разве от такого можно отказаться?       Быстро избавив себя от остатков одежды, они вдвоем забрались в ванную, и Боян включил прохладную воду. Прохладную, потому что им обоим пока еще было слишком жарко. Йере блаженно прикрыл глаза, подставляя лицо под освежающие капли. Руки он положил на плечи Бояна. Во-первых, место было ограничено, а, во-вторых, его все еще хотелось касаться. Весомым был только второй аргумент. Конечно, Боян был не против.       Стоя под душем, они почти не разговаривали. Каждый из них нуждался в переосмыслении произошедшего, но у них в головах осталась только приятная пустота. И желание делать такое снова и снова. У Бояна, кажется, оно было особенно сильным. Он прижался к Йере вплотную, якобы для того, чтобы повернуть кран и сделать воду теплее, и, воспользовавшись моментом, прошептал на ухо?       — Ты ведь не устал?       Удивительно, но нет. Несмотря на длинный и насыщенный событиями день, Йере чувствовал себя готовым прямо сейчас взять и пробежать десять километров. Радость и счастье подарили ему прилив бодрости. И пускай на улице было уже темно, спать совсем не хотелось.       — На что ты намекаешь? — поинтересовался Йере.       Взгляд Бояна был темным и завораживающим. Он вновь наклонился к уху Йере и прошептал, намеренно касаясь его кожи губами:       — Как насчет второго захода? Только…       Боян выдержал многозначную паузу, после которой продолжил:       — У меня есть смазка и презервативы, где-то очень далеко, но есть, так что…       Сердце Йере пропустило несколько ударов. Нет, он как бы понимал, что однажды они придут к этому, но вот чтобы так сразу? Предложение ни в коем случае не было плохим, просто неожиданным. И печальным отчасти. Между строк читалось: «У нас мало времени», — но если читать не между срок, а там, где положено, то можно было понять, что Боян действительно этого хочет.       — Знаешь, — продолжил шептать он, — ты чертовски сексуальный.       Йере усмехнулся. Этому он удивился, пожалуй, еще больше, чем дерзкому предложению Бояна. На самом деле, он никогда не считал себя не только сексуальным, но и даже просто привлекательным. И то, что после Евровидения, огромное множество людей начало говорить ему обратное, вызывало у Йере недоумение.       Боян отстранился немного так, чтобы видеть лицо Йере, и спросил:       — Неужели ты не считаешь себя сексуальным?       — Эм, нет, конечно, — немного смущенно ответил Йере.       Боян свел брови к переносице и неодобрительно посмотрел на него.       — Ты себя видел вообще? — задал он скорее риторический вопрос.       — Если ты про Каарью и сценический образ, то это другое. Не знаю, почему многим он кажется горячим или вроде того. Когда я все это придумывал, то решил, что кривляния с элементами сексуального подтекста — это смешно.       — О нет, — покачал головой Боян, — это не смешно, это охуеть как сексуально.       Он выдавил на руку гель для душа и продолжил, но уже совсем другим тоном. Из голоса Бояна пропали нотки игривости, теперь он говорил даже серьезно.       — Мне жаль, что ты считаешь себя непривлекательным, но…       Воспользовавшись небольшой заминкой, Йере сказал:       — Я очень рад, что нравлюсь тебе, но правда… Я же низкого роста, и с лишним весом, и у меня зубы кривые, и…       — Не желаю слушать этот бред, — перебил его Боян, быстро чмокнув в губы. — Ты красивый. Ты сексуальный. Ты милый. Ты лучший.       Йере впервые в жизни задумался о том, что, быть может, заблуждался на свой счет. Вдруг все совсем не так плохо, как он привык считать? Боян ведь не мог обманывать его.       — Я заставлю тебя поверить в это, — сказал Боян, на этот раз целуя Йере глубоко и страстно.       От поцелуя внутри вновь начало появляться предвкушение, смешанное с сильным возбуждением. Йере оплел руками обнаженное тело Бояна, с радостью готовый дать ему заставить себя поверить во что угодно. Но очень скоро Йере отпустил Бояна и растерянно спросил, вдруг осознав, что не совсем понимает, что они собираются сделать:       — То есть ты хочешь, чтобы мы… я… ты… то есть…       — Выеби меня.       В глазах Бояна горел огонь. А Йере потребовалось схватиться рукой за стену, чтобы устоять на ногах. Он и подумать не мог, что Боян способен быть таким. Но нравился Йере Боян совершенно любым. Он нравился ему, когда улыбался и смеялся, когда плакал, когда пел, прикрывая глаза, всецело отдаваясь музыке. Понравилась ему и эта, доселе неизвестная, версия Бояна, очень сексуальная и горячая. Только вот…       Признаться честно, его напугала ответственность. Нет, он правда хотел этого, но немного опасался сделать что-то не так. Об этом Йере и попытался сказать:       — Ты уверен? Я… ты…       Боян обхватил его лицо руками, вынуждая посмотреть себе в глаза и серьезно сказал:       — Я доверяю тебе.       Йере нуждался в том, чтобы услышать это.       — Но если ты не хочешь, мы не будем ничего делать, — счел нужным добавить Боян.       Это Йере и так понимал, только вот он хотел. Боян был таким теплым, родным и близким, и таким завораживающим. Йере казалось, что он тонет в омуте его глаз. Тонет, наслаждаясь каждой секундой этого процесса.       Ответом послужил глубокий поцелуй, подаренный Йере Бояну. А дальше была спальня, приглушенный свет, смятые простыни и частые стоны. Йере мечтал запомнить каждое мгновение, но в памяти все смешалось, будто они были сильно пьяны. Хотя, возможно, они правда были, но не от алкоголя, а друг от друга, как бы глупо ни звучало это сравнение.       Йере был предельно осторожен, постоянно спрашивал у Бояна не больно ли ему, на что тот по-доброму усмехался и честно отвечал, что нет. Боян смотрел ему прямо в глаза и переплетал их пальцы. Все было в порядке, и Йере отпустил себя, доверился моменту, и просто был счастлив. Боян и Йере стали по-настоящему близки, разделяя все чувства и ощущения между собой.       Йере правда хотел бы запомнить все в мельчайших подробностях, но в памяти остались только волосы Бояна, рассыпавшиеся по подушке, его приоткрытые в очередном стоне губы и томный взгляд из-под ресниц. Боян был прекрасен всегда, но в тот момент будто бы стал еще прекраснее. И это Йере запомнил. А вот то, как и когда они уснули — совершенно нет.       Когда он открыл глаза в следующий раз, за окном уже светило солнце.       Боян лежал рядом и смотрел на него, мягко улыбаясь. Кончиками пальцев он касался обнаженного плеча Йере, вырисовывая на нем какие-то причудливые узоры. Выглядел он расслабленным и довольным, только взгляд был немного печальный.       Йере прокрутил в памяти события прошлой ночи. Обычно наутро подобные воспоминания становятся неловкими, но теперь такого не произошло. Он не испытывал никаких сожалений из-за того, что они занялись сексом. Близость стала закономерным продолжением их чувств. Так должно было случиться, так и случилось. Но эта печаль во взгляде Бояна…       — Все нормально? — осторожно спросил Йере хриплым ото сна голосом.       — Да, — улыбнулся Боян, — все отлично. Прошлая ночь… это было великолепно. Мне никогда и ни с кем не было так хорошо. Спасибо тебе.       Йере захотелось прижать Бояна к себе, это он и сделал. Однако попыток выяснить, что не так, он не оставил.       — В чем тогда дело? — переформулировал вопрос Йере.       Боян удобнее устроился в чужих объятиях и меланхолично произнес:       — Просто подумал о том, что у нас осталось совсем мало времени, а потом…       — Тогда давай проведем оставшееся время настолько хорошо, насколько возможно?       Йере перебил Бояна потому, что сам не хотел думать об этом. Только не сейчас, не в это волшебное утро. Впрочем, утро, кажется, удалось спасти. Однако где-то глубоко внутри продолжали мелькать мысли о неминуемой разлуке, но Йере и с ними удалось справиться. Как бы там ни было, он действительно собирался хорошо провести оставшееся время.