Гран-при

Тяжелый душный воздух, приглушенный свет и восторженные возгласы, наполненные глупыми шутками, смехом и ноткой перегара, остались где-то за захлопнутыми дверьми, за спинами двух еще более менее прямоходящих тел, которые каким-то чудом незамеченными вывалились из забитого бара. Задача была действительно непростой, ведь именно эти двое были причиной внезапной попойки посреди рабочей недели в маленьком баре на отшибе Токио, который каким-то чудом еще был открыт в три часа ночи и согласился принять компанию из пятнадцати замызганных парней в байкерских куртках. Ну как им отказать, учитывая, что на поясе у парочки из них висело по огромному такому гаечному ключу, предназначенному совершенно не для увечий, а лишь для подкрути болтов на колесах мотоцикла. Конечно, в случае с профессиональным спортом, этот вопрос обычно решается специальными приблудными, названия которых Майки не вспомнит и трезвым, но, по решению главного механика победоносной команды «Мандзи», инструменты для ручной работе обязаны быть в «аптечке» у каждого специалиста в команде, и, надо сказать, что эта ставка сыграла на руку восходящей звезде мотоспорта уже не раз и не два, ведь любой механизм может дать осечку. Любой, кроме того, что удерживает этих двоих вместе уже почти двадцать лет на расстоянии шага друг от друга, а то и ближе, как сейчас. Впрочем, если бы Сано сделал хотя бы поползновение в сторону и перестал подпираться плечом о парня рядом, то вряд ли удержал бы подмышкой огромный литой кубок, явно не предназначенный под его собственные габариты, да и в целом ни под чьи габариты, но зато какой! Для настоящих мужиков, не иначе. Звон колокольчиков, подвешенных на край двери, резко затих, как и гул перевозбужденной команды победителей какого то там чемпионата Японии подряд, оставив наконец этих двоих наедине с тихими смешками и шумными прохладным воздухом. Судя по явно неуверенной походке Манджиро, причиной которой был явно не кубок весом с него самого, в эту ночь он решил конкретно отыграться за свадьбу Такемичи, на которой «непобедимый» был вынужден потягивать всевозможные самые безалкогольные лимонады под безобидные издевки друзей и одобрительный взгляд Дракена. Еще бы, они ведь готовились к сезону почти полгода, и кто виноват, что такая прекрасная дата свадьбы Ханагаки так некстати была назначена вплотную к отборочному заезду на чемпионат мира, выпьешь тут, особенно под пристальным надзором таких внимательных лисьих глаз. Обладатель этих самых глаз, к слову, даже на праздненстве при любом удобном случае умудрялся поддерживать настрой «непобедимой» звезды и направлять его внимание в нужное русло, ведь непобедимость штука непостоянная. Удивительно, как легко и непринужденно Майки перетащил свою подростковую кличку во взрослую жизнь и в заголовки всех журналов о мотоспорте, что было вполне заслужено. Как и раньше. Как и всегда. И вряд ли все победы Манджиро можно было уместить в какой-то там кубок, пусть и такой огромный. На любезное предложение своего вечного заместителя взять на себя непосильную ношу, Майки лишь фыркнул и предпочел оставить бесполезную награду прямо на крыльце бара. Все медали, кубки, дипломы совершенно его не интересовали, да и забрал он эту чашку-переростка только из-за шутки, что в нее прекрасно поместятся все гайки в мастерской, о которой сам Сано уже успел благополучно забыть, а потому мотивации тащить за собой металлолом почти не осталось, учитывая, что заканчивать ночь веселой попойкой они явно не планировали. Из-за плотного графика так редко удавалось выбраться в тот самый район на окраине, где все еще не хватало фонарей, ровных дорог и людей в старом опустевшем доме семьи Сано. Грустное зрелище, но вполне закономерное, учитывая, что его обитатели давно выросли и вряд ли умещались в пространстве небольшой двухэтажной коробки, а после смерти старшего из этого «клана» посещать его уже не было необходимостью. Шиничиро, как главный наследник, все божится сделать ремонт и переехать, но пока его хватает лишь на то, чтобы свозить в этот домик всю ненужную мебель, точно настоящий дед. Хотя до деда, или по крайней мере до дяди, ему осталось немного, и этого прекрасного момента, кажется, ждали абсолютно все, но почему-то он все никак не наступал. Но об этом немного позже. А пока, даже пропитанный теплыми воспоминаниями дом не так сильно интересовал эти два слегка пошатывающихся тела, размеренно бредущих по узким улочкам к их персональному «месту силы», где началась самая романтичная, яркая и судьбоносная история в их жизни, о которой вряд ли когда-то получится забыть, да и не очень хочется. Прихваченная из бара открытая бутылка пива передавалась из рук в руки, пока Майки генерировал все новые шутки о том, как Такемичи забыл слова свадебный клятвы, как Баджи забрался на барную стойку и благополучно с нее слетел, и как пришлось заталкивать в такси Пачина, через боль, слезы, бесконечные объятия и запутанные речи о вечной дружбе. В свою очередь Дракен несдержанно посмеивался, периодически поддерживая непобедимого за плечо, чтобы тот случайно не слетел с бордюра. Все как раньше. Пусть больше не приходилось таскать его на плечах, причесывать по утрам и вытворять фокусы с появлением флажков в его обеде. Ведь как показало время, их связь не ограничивалась бесконечными попытками Рюгуджи сделать из своего лучшего друга хоть сколько нибудь внятного и жизнеспособного человека, между ними было что-то большее. Большее, чем общее дело, большее чем дружба, и даже большее, чем любовь, а самое главное — теперь это было явно навсегда. Дорога до площади недостроенного амфитеатра была быстрой, но не менее приятной. Манджиро то и дело останавливался возле очередной вывески и выдавал какое-то самое далекое воспоминание о дешевой забегаловке, заброшенной лавке со сладостями и магазине с кассетами для плеера, на месте которого теперь красовалось название модной веганской кофейни. Удивительно, как много этот парень смог удержать в своей голове и пронести через года, учитывая, как часто он интересовался, какой сегодня день недели, число, а в особенно интересных состояниях — год. Удивительно и, вероятно, приятно, для самого Майки, фанатично влюбленного в свое дело и новую жизнь, в которой он вопреки всему смог наконец-то найти себя, а потому ностальгия не была для него частым явлением. По крайней мере до этого года, когда он почему-то начал все дольше, сидя на подоконнике в своей небольшой студии с огромной чашкой сладкого зеленого чая, влипать в окно ночного города. А если быть совсем откровенным, и этот самый бар он выбрал не случайно и явно не случайно вытащил своего главного механика в непонятное задворье, дорогу куда он мог давно забыть. По неясной даже для самого Манджиро причине, его тянуло именно сюда, и, судя по почти светящейся от восторга улыбке, он точно не успокоится, пока не закроет этот гештальт. Добравшись до точки назначения, Сано, не медля, забежал на тот самый пьедестал, откуда как миссия вещал вдохновляющие речи, так легко, будто и нет этих двух промиллей в его крови и этих двенадцати лет, с момента, когда он снял безразмерный черный плащ, висящий теперь как трофей на вешалке в его квартире. Ожидающий взгляд темных глаз был направлен на высокого парня рядом, и этим взглядом Майки дал отчетливо понять, что готов стоять здесь вечность, вот так расставив ноги и скрестив руки на груди, пока его бывший заместитель не поймет самую очевидную команду и не встанет у него за спиной, и, к счастью, ждать долго ему не пришлось. Но даже этой сценой ограничиваться Сано явно не планировал, а потому, спустя минуту тишины, так же требовательно кивнул через плечо Рюгуджи, который то ли под действием алкоголя, то ли проникшись настроем своего “командира”, громко скомандовал несуществующей толпе внизу построиться перед главой и начать собрание, но вместе громогласного «есть», в ответ он услышал лишь заливистый смех самого «главы», в котором, кажется, отражалось все веселье этого мира. Когда же взгляд зацепился за яркую, нарисованную явно свежей краской, незнакомую эмблему с изображением чего-то отдаленно похожего на льва, Майки лишь одобрительно кивнул и сошел с центральной точки, будто метафорично уступая свое место новому главе нового поколения. Оставалось лишь надеяться, что это пропитанное самой светлой аурой место перешло в хорошие руки. Даже как-то жаль, что с «золотым» составом ушедшей на покой Тосвы они смогли встретиться первый раз за год только ради свадьбы Ханагаки. У каждого своя жизнь, чего стоят одни их полугодовые турне с командой, или командировки Хаккая, но и этих дней было вполне достаточно, чтобы напомнить о существовании друг друга и хотя бы на пару вечеров восстановить тонкую, но прочную связь между вечной командой основателей целого поколения уличных банд. — Сколько лет, а наше движение все еще пользуется спросом. Хотел бы я узнать больше об этих ребятах. — как-то мечтательно произнес Манджиро, усаживаясь на верхнюю каменную ступеньку своеобразного пьедестала рядом с Рюгуджи. Пачка сигарет — атрибут настоящего механика, которую парень рядом выудил из кармана, тут же была перехвачена Сано, и он выудил из нее одну сигарету, прежде чем вернуть ее владельцу, рассчитывая получить взамен зажигалку, но пока получил лишь не самый довольный взгляд темных и самых красивых глаз, которые он только встречал. — Да-да, я помню, не бубни. Завтра на тренировку в двенадцать… ладно-ладно, в десять. Стоило попытаться. — будто читая мысли самого ответственного члена команды «Мандзи», с усмешкой произнес Майки и с благодарным кивком чиркнул так нехотя отданной зажигалкой, после чего неторопливо втянул мутный дым. Сам Майки не курил, ну, точно не на постоянной основе, под самой типичной эгидой «курю только когда пью» или «курю после секса», хоть и наличием последнего в своей жизни парень похвастаться не мог даже в свои 27. Нет, он точно не был святым, даже представить это тяжело, учитывая ту толпу фанаток, которые забрасывали его открытками со своими фотографиями на выходе с трассы, но между гонками и девочками он по понятной причине выбирал первое. Вряд ли что-то в принципе способно сравниться с кайфом от цифры 180 на спидометре байка, а потому Майки крайне редко вспоминал о существовании подобного досуга или просто не считал нужным делиться такими подробностями со своим лучшим другом. В любом случае, 70% времени они проводили вместе, поэтому и рассказывать то было нечего. Это конечно не те 99%, что в школьные годы, но тоже ничего. Какое-то время Сано сидел молча, глядя куда-то в пустоту перед своим носом, устало прикрыв темные глаза и выдыхая клубы дыма. Сейчас ему уже далеко не шестнадцать, в его смоляных волосах больше не отражались солнечные лучи, а привычный когда-то хвост на макушке заплести будет куда проблематичнее, но даже с короткими черными волосами, даже с кожаной курткой, а не с разрисованным иероглифами плащом на плечах — это все еще был Майки. Тот самый, что 12 лет назад стоял на том же месте, так же гордо задирая голову и улыбаясь, кажется, всему миру, пока весь мир улыбался ему в ответ. Просто немного старше, спокойнее и совсем каплю серьезнее, хотя в последнем можно и нужно было сомневаться, учитывая, как легко и совершенно не в тему он мог задавать вопросы, о которых неловко было даже задуматься кому-то другому, насколько бы они не были животрепещущими. Как и сейчас. — Я так рад за Такемучи. Они с Хиной такие красивые.. ну, по крайней мере Хина справлялась за двоих, хах… — Сано говорил о подобном не впервые, но в этот раз сложно было не догадаться, что эта внезапно брошенная фраза была лишь подводкой к очевидному вопросу, висящему в воздухе уже даже не первый год. Выдохнув очередную порцию дыма, Майки повернул голову и не самым бодрым, но до жути пронзительным взглядом, уставился прямо в лицо своего вечного заместителя, который, в свою очередь, будто специально смотрел в другую сторону. Но это явно не остановило младшего Манджиро, а потому он так же беззаботно и легко продолжил, окликнув Рюгуджи по имени. — Кенчик, у вас с Эммой все хорошо? Знаешь, все ждали, что на свадьбе Такемучи и Хинаты ты сделаешь ей предложение, это ведь самый подходящий момент. Этот вопрос Рюгуджи уже явно слышал и не один раз только от Мицуи в их редкие встречи, но если Такаши вполне можно было проигнорировать или сбить с темы вопросом про Хаккая, то Майки на такую херню явно не купить. Он редко совал свой маленький нос в личные дела Дракена, демонстрируя полную отчужденность от всего мирского, но зато прекрасно чувствовал его и читал как открытую книгу, а потому увильнуть от ответа сейчас не представляется возможным, да и стоит ли? Все-таки Сано, несмотря на свое ребячество, все еще оставался самым надежным человеком в его жизни, откуда у них могут взяться секреты? Да и вопрос был вполне логичным, учитывая, что сам факт отсутствия брака спустя почти десяти лет отношений был как минимум настораживающим, а как максимум наводил на не самые приятные размышления, да и уже через пару дней начнется их новое турне, которое точно продлится до самого финала, а это как минимум дополнительные четыре месяца разлуки. Момент был действительно подходящий, особенно, когда с замиранием сердца блондинка в легком розовом платье оглядывалась по сторонам во время традиционной передачи эстафеты через брошенный за спину невесты букет. Но и не менее подходящий момент был на рождество, день рождения, редкие поездки на юга, в общем, подходящих моментов было много, а вот кольца на пальце Эммы не было ни одного. К тому же “половинка” Рюгуджи, в отличии от своего избранника, явно не отличалась такой же скрытностью, и в редкие встречи со своим братом, разумеется, делилась своим счастьем, мечтами и проблемами. И одна такая проблема сейчас сидит рядом с ним, хоть сам Майки никакой проблемы в этом парне никогда не видел. А если быть совсем честным и очень пьяным — Сано и сам был бы не против проблем своей старшей сестры, чтобы это не значило. Как можно найти проблему в таком человеке, как Кен Рюгуджи, который, сколько себя помнит Манджиро, всегда был оплотом спокойствия и заботы в его не такой уж короткой жизни. Он ведь тоже совершенно не изменился, просто вырос, поубавил агрессии, но сохранил все светлое, за что его любили и любят все вокруг. Даже смотреть на него было как-то особенно тепло, и вовсе не потому что ему так сильно идет черный цвет волос, не потому что о его гранитные глаза можно обжечься, и даже не потому что вены на его предплечьях сплетаются в завораживающие узоры, изучать которые можно часами. Майки никогда не спрашивали, но если бы спросили, он бы легко признался, что в Рюгуджи ему нравится буквально все, и этого «всего» становилось больше с каждым годом. В какой-то момент Сано начал замечать его особенную походку, слегка прикушенную губу, когда тот как завороженный подкручивал что-то в безупречном мотоцикле «непобедимого», и то, как он прикрывает глаза, перед тем, как улыбнуться. И эти открытия могли бы послужить особым мотивом для столь откровенного вопроса. Вот только Майки, благодаря и вопреки, тоже вырос и прекрасно понимал, почему из всех лиц в своей команде он выбирает всегда именно это, чтобы подарить первый взгляд, когда снимает шлем за финишной чертой. Манджиро давно принял собственные чувства и большего ему было не нужно. А еще он прекрасно понимал, почему ему не стоит задавать подобные вопросы, но иногда, по велению изрядного количества алкоголя, можно ведь позволить себе немного любопытства. Они все-таки лучшие друзья и у них не должно быть секретов. У них двоих никогда не было секретов, по крайней мере, хотелось в это верить. Так было всегда и должно было остаться также что бы ни случилось, но жизнь всегда вносит свои коррективы. И несмотря на то, что им точно было что сказать друг другу, почему-то наружу рвались совсем не те слова, которые нужно. Майки курил. Не то, чтобы это была какая-то ошеломительная новость, но привыкнуть к этому почему-то никак не получалось. Несмотря на то, что сам Дракен курил периодами, делал он это только на стрессе или после алкоголя, ну и с Манджиро за компанию по дефолту. Хотя там где был Манджиро стресс появлялся сам собой, доводя механика буквально по щелчку пальцев, пусть даже по щелчку пальцев в его жизни менялось слишком многое, гораздо больше, чем он бы хотел. Например его настроение, когда Сано начинал задавать крайне интересные вопросы, будто и не было всех этих лет и он до сих пор подросток, которому крайне важно знать, почему небо голубое и что с этим делать. Сейчас же вопрос был, разумеется, ожидаемым, вот только Дракен меньше всего хотел его слышать особенно сейчас и особенно от своего лучшего друга. — У нас все прекрасно. Но я не думаю… не думаю, что хорошая идея делать ей предложение. Она тебе сказала, да? Она меня бросит, вот увидишь, — Рюгуджи рассмеялся, хотя в этом во всем не было ровным счетом ничего смешного, но в своих словах ему сомневаться не приходилось. Манджиро был прав как никогда, этого события ждали все и ждали уже очень давно. Намека на это он не получил разве от самых тупых и слепых, что уж говорить про Эмму, которая была невероятно прекрасной домохозяйкой и умела создавать домашний уют, как никто другой, пару раз в неделю она даже приходила к ним в мастерскую и приносила горячие обеды, вот только кроме чувства благодарности Дракен не мог ничего предложить взамен. Когда им было пятнадцать, конечно, все было иначе: парень был уверен, что они будут вместе всегда, женятся и заведут детей, будут воспитывать их втроем… Почему-то даже одна мысль о том, что Манджиро при этом куда-либо исчезнет из его жизни казалась нереальной и до жути глупой. Они втроем прекрасно бы ладили, разумеется, а их дети были бы безумно красивыми и умными, эта семья была обречена стать идеальной ячейкой общества, если бы не их чувства, которые неизбежно менялись. У Дракена нежная и трепетная любовь переросла в простую привычку, будто за каких-то лет пять-шесть он прожил все сорок и порядком остыл к своей спутнице. Он любил ее, но любовь была такой, будто они были родственниками, а никак не молодой парой. Возможно поэтому делать предложение малышке Эмме он не хотел, да и не очень-то стремился. Он не был больше уверен, что хочет провести с ней рука об руку всю свою оставшуюся жизнь, а еще больше не хотел испортить эту жизнь девушке. Его жизнь состояла из вечных турне, поездок к черту на рога и постоянных зависаний в мастерской, из которой он грозился не вылезать ни на минуту при каждой удобной возможности. Дела были важнее, чем какие-то там отношения, кто бы что ни говорил. При случае его пытались пугать одиночеством, но правда в том, что он никогда не был одинок. У механика был его гонщик, его друг и тот, кто придавал его жизни смысл, кто наполнял каждый день яркими красками. Как вообще можно было быть одиноким рядом с Майки? С Эммой он тоже не был одинок, но свадьба – все же перебор. Если бы он действительно хотел, то сделал бы предложение в одном из их любимых мест. Может, сидя на берегу океана, глядя на закат, или в одной из их любимых кофеен, действительно на чьей-либо свадьбе, да где угодно. Место ведь и правда не играет роли, все дело только в подходящем настроении и моменте. Она бы обязательно сказала да, обязательно нашла бы самое нежное платье на свадьбу и ее красота затмила бы все звезды в ночном небе. Но у нее не было ни шанса стать путеводной звездой для Кена, для которого в ночи сияла только одна единственная звезда. Он шел так же уверенно и с такой же искренней верой, как люди шли через чащу за Данко, вот только свет пылающего сердца не шел ни в какое сравнение с тем светом, который источала улыбка Манджиро. И за этим светом механик шел завороженно, ловя каждый взгляд и запоминая каждое мгновение, чтобы сохранить все их моменты в собственном сердце. — Майки… Эмма самая прекрасная девушка из всех, кого я знаю, но мы с ней обречены. Я люблю ее, но это любовь к сестре, а не к той, от кого я хочу детей. И мы редко видимся, так что лично я чувствую, будто женат на тебе и каждый новый сезон у нас медовый месяц – ты, я и твой мотик, с которым я периодами трахаюсь до потери пульса. Романтика, скажи. Дракен рассмеялся так легко и беззаботно, будто не было в этом вовсе ничего необычного, всего лишь их с Майки семейная жизнь. Было бы это из-за того, что они привыкли почти все время быть вместе или из-за того, что рядом с Майки у заместителя всегда было ощущение правильности происходящего и ровно ноль сомнений в том, что он сможет умереть за своего главу и будет только рад сделать это. А теперь он бы лучше умер, лишь бы ему не пришлось объясняться с Майки, Эммой и со всеми, кто с таким нетерпением ждал новой свадьбы последние несколько лет. Мысли неминуемо возвращали его в ту самую церковь на пару дней назад. Смотреть на то, насколько Хина была счастлива, было настоящим благословением. Улыбка сегодня на ее лице была во много раз ярче, чем до этого, а Такемучи на ее фоне, кажется, слишком перенервничал. Как ему вообще повезло понравиться такой удивительной красавице было загадкой для всех, включая счастливого жениха, который смотрел на свою невесту со смесью восхищения и безграничной любви. В конце концов, если кто-то и заслуживал того, чтобы быть счастливым — это были как раз именно эти двое, пусть даже часть гостей и была свято уверена, что Хина вышла за него только из жалости. И все же счастье за друга все еще не могло затмить того, что внимание Дракена было приковано к совершенно другим людям. Точнее, к двум конкретным. Во-первых, находиться рядом с Эммой было тяжело. Конечно же она ему очень нравилась, но давление общества начинало раздражать. С Эммой в тот день он перекинулся лишь парой фраз, оповещая, что ему пора и они обязательно увидятся завтра, уже с трудом представляя, когда наступит это заветное “завтра”. Парень потянулся вперед, устраивая ладонь на плече гонщика и мягко сжимая его, то ли любуясь, то ли просто крепко задумавшись под изрядным количеством алкоголя в крови. К смене имиджа друга детства Рюгуджи привыкал недолго, но видеть своего главу без фирменной накидки всегда было немного странно. Не хватало их вечных сборищ, очень хотелось вернуться в старые добрые, когда все, что у них было – безграничные планы, искренняя вера и абсолютная надежда. Теперь у них остались только они сами, а за плечами осталось столько нерассказанных историй, что на их обсуждение нужна как минимум пара жизней. И пара сотен ящиков пива. Второе было совершенно обязательным. Почти таким же обязательным, как резко разгоревшийся огонь в глазах, когда Майки так просто занял место. на котором все его видели сотни раз. Место главы. Место победителя. И сопротивляться такому Майки было просто нельзя, поэтому Дракен вслед за ним влетел по ступеням, встал за спиной своего командира, и на мгновение все перед глазами поплыло. Лишь наваждение, но он бы и правда отдал все, чтобы хотя бы на мгновение вернуться в те славные времена, когда перед ними стояли многочисленные и не очень отряды, стояли те, кто душу отдавал только их банде, любил ее всем своим сердцем. Он словно слышал стук этих сердец, в унисон отбивающих ритм, такой же быстрый громкий, как и ритм его собственного. Это чувство было таким воодушевляющим, чистым и искренним, что хотелось продлить его, насладиться каждым мгновением здесь, чтобы после отдать все эти чувства тому, кто в них действительно нуждается больше всего. Всю эту любовь и восторг он бы хотел отдать Майки, поделиться с ним этой невероятной аурой. Только с ним. Конечно, после одиннадцати лет их безраздельного правления, многие хотели повторить и преумножить их достижения. Многие хотели, но разве же кто-то мог? Разве мог хоть кто-то достичь тех же высот и того же величия? Золотой состав их банды вряд ли могло затмить хоть одно новое поколение, а все главы, коих они успели уже увидеть немало, Манджиро и в подметки не годились. Дракен никогда не мог представить, чтобы хоть кто-то мог бы обладать такой харизмой и был бы в силах собрать под своим контролем такую толпу. А это была именно толпа, настолько разрозненная, что собрать их вместе было просто невозможно, но Сано смог. Была в нем эта удивительная способность совершать невозможное там, где никто не в состоянии сделать этого. И в целом никто не удивился, когда имя “непобедимого” снова всплыло, но теперь уже совсем в других кругах. Майки был в своей стихии, умудряясь при этом доводить до инфаркта своего главного механика, причем с такой легкостью, что этому таланту можно было только позавидовать. Впрочем, вряд ли кто-то действительно хотел завидовать, равно как и пробовать доводить до предобморочного состояния Рюгуджи, а потому некоторые таланты должны были остаться тайной для всех, кроме них двоих. Сейчас же ему так сильно хотелось прикоснуться к Манджиро и просто почувствовать, что они понимают друг друга, как и сотни раз до этого. И еще больше ему хотелось знать наверняка, что даже если они с Эммой расстанутся, то Майки останется с ним. Не отвернется, не бросит его, не встанет на сторону сестры, а просто забьет и сделает вид, что ничего не случилось, будто ничто не может испортить их отношения. Этого принять он не мог, не мог даже представить, что такое вообще возможно, поэтому как никогда искал в глазах друга намек на поддержку и понимание. И возможно капельку любви, той самой, от искры которой разгораются костры и зажигаются фейерверки. Той, которую он видел так редко и так отчетливо, что мог бы даже уверовать в Бога, если бы хоть кто-то ему сказал, что он выглядит и проявляется именно так. И пусть в Бога он так и не поверил, но в то, что между ними всегда была, есть и будет невероятная связь, Дракен верил безусловно и искренне, как дети верят в Санта Клауса. Майки как-то особенно вздрогнул и наконец обернулся к парню, чей смех хоть и разряжал обстановку, но видимо недостаточно, чтобы засмеяться в ответ. Взгляд тёмных, широко раскрытых глаз, был устремлён прямо в глаза напротив, и что в них отражалось не смог бы сказать даже их обладатель. Почему-то от ощущения тепла на плече, внутри что-то зашевелилось, и вряд ли Майки мог распознать в этот щекотливом ощущении тех самых бабочек, о которых пишут книги, песни и стихи, и которых сам непобедимый запирал внутри столько лет. В глазах Сано не было дружеского понимания, но точно не было и капли осуждения. Что-то совершенно новое, а может Рюгуджи просто не замечал этого взгляда раньше, это было уже не важно. Важно было лишь то, что произошло между ними секундой позже, и возможно именно этот неразумный порыв разделит их жизни на «до» и «после». Неизвестно, откуда возникло это желание и такая смелость. Может все дело в изрядном количестве алкоголя, а может Дракен наконец-то сказал то, что всегда хотел услышать Сано, но сдержать внезапно вспыхнувшие странные чувства внутри было невозможно и время будто замерло, когда Майки одним движением вперёд потянулся навстречу к лицу Рюгуджи, слегка привставая, чтобы мягко накрыть его губы своими, не давая и шанса на раздумья ни себе, ни парню рядом. Сано в принципе никогда не грешил заботой о последствиях своих решений, поэтому и побеждал в восьми из десяти заездов с огромным отрывом, а в оставшиеся два благополучно слетал с трассы, разъебывал в хламье байк, а после как ни в чем не бывало вставал, салютовал на прощание зрительному залу и уходил «за кулисы» к своей команде. У Сано в прямом и переносном смысле не было тормозов, а потому то, что происходило в эту самую минуту, было неизбежным. Слишком трепетно и мягко, Майки не пытался углубить этот поцелуй, да ему, вероятно, даже не хотелось целовать парня напротив. Ему просто безумно хотелось сейчас находиться ещё ближе, чем просто соприкасаться плечами, сидя рядом на холодном бетоне. Слишком близко, чтобы заставить померкнуть весь мир вокруг, включая проблемы Рюгуджи, которых, возможно, станет даже больше, но об этом он подумает после. После того, как Майки выпустит его из плена собственных желаний. Сано прикрыл глаза, полностью повинуясь почти инстинктивному порыву, кажется, совершенно не заботясь о реакции своего лучшего друга. В лучшем случае Дракен просто назовёт его пьяным дебилом, а в худшем спустит с этих самых ступенек, хотя второе сделает вряд ли, у них ведь скоро Гранд-при.