Angel in the stairwell

на следующее утро сону не пошёл в университет. и, наверное, не пойдёт и завтра. наверное. на телефон он тоже не отвечал. он вообще его выключил и спрятал в шкаф в гостиной. выход сейчас был только лишь один: оставаться в своем единственном безопасном месте, пока оно вообще остаётся безопасным. что же было вчера?

***

спустя, наверное, час беспрерывной истерики, сопровождающейся всхлипами и слезами, сону наконец смог подняться на ноги, и, слегка пошатываясь, вернулся домой. вся светлая одежда испачкана в пыли и грязи, а белая футболка порвана в месте, куда утыкалось лезвие ножа. вокруг небольшой дыры красная окантовка – видимо, всё-таки порезал, хоть и не глубоко. стоило непослушными руками набрать код от квартиры, ким моментально влетел в неё и захлопнул за собой дверь. первым делом он ринулся в ванную, чтобы посмотреть на такого себя. такого жалкого, мерзкого и отвратительного самому себе. лёгкие сокращались невероятно быстро, то ли от того, что по лестнице на девятый этаж он предпочел бежать, чтобы не встретиться с соседями в лифте, то ли от животного страха. если честно, собственное отражение не вызвало никаких эмоций кроме ужаса и, ещё раз, отвращения. лицо бледное, как мел, губа почему-то кровит, а зрачки расширены. ким, не долго думая, стянул с себя одежду и залез в душ, выкручивая кран до самого кипятка. больно. обжигает. но может хоть так его мерзкие руки можно стереть? сону дрожал от того, что замёрз на улице, но теперь, кажется, он наконец согреется, в этой жгучей, подобной лаве, воде. однако чужие прикосновения всё ещё ощущались на коже. парнишка схватил мочалку и постарался с гелем для душа отскрести с себя эту гадость. не выходит. почему не выходит? почему он всё ещё чувствует его пальцы и губы на себе?! сону казалось, он сейчас сотрёт себе кожу. затея так себе. пришлось все бросить и тереть руками. лишь спустя полчаса, когда кожа уже побагровела от горячей воды и постоянного раздражения от рук и мочалки, парень наконец вышел из ванной комнаты. не было абсолютно никаких сил и мотивации делать вообще что-либо: брать полотенце из шкафа, вытирать с себя воду, идти завтракать или просто выпить воды. ким просто из малейшего уважения к самому себе взял из шкафа нижнее белье и самую громадную футболку из имеющихся, после чего отключил свой телефон с треснутым экраном, который и так уже был на грани выключения от разрядки, вытащил из него симку и закинул в выдвижной ящик тумбочки в гостиной. следующая цель – кровать. просто дойти и лечь. ничего больше.

***

он проспал половину оставшегося дня и всю ночь. проснулся лишь единожды, чтобы смочить пересушенное горло стаканом воды, и лег обратно. и так до утра понедельника. спать больше не хотелось. отлично, теперь не хотелось абсолютно ничего. из отчаяния сону пошел к книжной полке в гостиной, чтобы хоть как-то себя отвлечь, и стал хватать всё, что раньше вызывало хоть какие-то эмоции, всё любимое, что было ценным по сей день в его сердце. ужасное, страшное, измятое и потрёпанное временем издательство "гордости и предубеждения" первым делом оказалось в руках. хоть оно и выглядит плохо, но с пометками внутри, и оттого так прекрасно. следом пошла и русская классика: единственная комедия грибоедова, чехов, и многие другие из родных, корейских авторов. юноша забрался под любимый кофейный плед, и, свернувшись в позе эмбриона, стал перечитывать. хотя бы это у него не отнять: любовь к героям, переживания за них самих и их судьбы. он может быть хоть самым низким, мерзким и отвратительным человеком на земле, но эта любовь останется. только это и помогало успокоиться и отвлечься.

***

в среду стало тошно. все любимые произведения закончились, альбомы перелистывать – дело дрянь, и даже спать не хотелось. что уж говорить о еде. утро среды началось с очередного стакана воды со льдом. лёд разгрызался впоследствии, обжигая рот холодом, но зато выделялась слюна, создавая иллюзию того, что ты жуёшь что-то вкусное и хотя бы немного питательное. сону чувствовал себя просто отвратительно. не мог выйти из дома, потому что было страшно и тошно, не мог бросить свои ранее любимые вещи в стирку, потому что они испорчены джехой, и даже коснуться их снова – значит вновь окунуться в тот день. не мог получить поддержки извне, потому что чонвон не знал адреса в целях собственной безопасности, хоть и много раз его просил сказать. телефон отключен, уже четвертый день пошёл с тех пор как. переборов всё свое нежелание, ким всё же сходил в душ ещё раз и вернулся в постель. больше вариантов не оставалось, кроме как ковырять дырки в стенах и громить квартиру. ну нет, даже на это сил уже не осталось.

***

парень проснулся от настойчивого стука и звонка в дверь. что. за. чёрт. не понимал ни он, ни, наверное, его организм, потому что на желание подняться с кровати отреагировал "временным отключением картинки" в глазах. было ли страшно? да. насколько? очень. блять. страшно. это мог быть он. он мог найти, он мог вернуться за ним. сону долго не решался подходить к двери. для собственной безопасности и спокойствия всё же решил надеть, наконец, штаны. домашние, клетчатые, любимые. за дверью послышался громкий голос. по спине пробежали мурашки. парнишка осторожно, на цыпочках, прошёлся к двери, дабы посмотреть в глазок. но этого делать не пришлось, он сразу узнал голос, который кричал что-то вроде: "сону, если ты здесь, пожалуйста, открой, нам нужно поговорить". его ангел здесь. ким подождал секунду, и все вдруг стихло. кажется, ангел решил смириться с тем, что дома никого не было, но немного поразмышляв, парнишка всё же открыл дверь. замок щёлкнул, и его лицо выглянуло из образовавшейся щели, а сонхун, уже направлявшийся к лифту, резко развернулся и, явно ошарашенный увиденным, прикрыл рот рукой. но в момент вновь оказался перед дверью, и быстро затараторил. – сону! слава богу, как же хорошо, что ты здесь, как же хорошо! парнишка едва не приглох от такой громкости. в последние четыре дня лучшее и самое громкое из того, что он слышал – хруст крошащегося льда. и его это вполне устраивало. – сонхун? в чём дело? почему ты здесь? – хриплый от долгого молчания голос отдавался эхом по пустому темному подъезду. – как в чём? ты серьезно? тебя три дня не было в универе, на сообщения ты не отвечал, хотя обещал мне. да ты даже чонвону не отвечал! вообще никому! никто не знал, где ты и что с тобой. и как оказалось, никто, кроме меня не знал, где тебя искать. и ты спрашиваешь, в чём дело? это я должен спросить! – прости. я потерял счёт времени. – ты заболел? – смягчился вдруг хун, – выглядишь... устало. – хреново я выгляжу, знаю, – он помолчал несколько секунд, обдумывая что-то, но после распахнул дверь пошире, – войдёшь? сонхуна несколько раз звать не надо, он и с первого понял. всё ещё обеспокоенно глядя в лицо парнишке, он прошел внутрь и снял ветровку вместе с обувью. – проходи в гостиную. хочешь чай? – сону, я не понимаю, что происходит. почему ты как ни в чём не бывало предлагаешь мне чай, когда сам пропадал четыре дня с того самого момента, как проводил меня до такси? – если не хочешь, мог бы так сразу и сказать, к чему всё это, – ким проигнорировал все вопросы хуна и сам прошёл в гостиную, усаживаясь на удобный диван и потирая глаза, ибо ещё до конца не проснулся. пак же всё не унимался, прошёл за ним и сел рядом, пожирая каждый сантиметр тела парня изучающим взглядом. – хорошо, давай по порядку. почему ты не отвечаешь на звонки и сообщения? у тебя сломался телефон? – очень маловероятный вариант, но всё же. – нет. я его выключил и вытащил симку. а ещё он разбился. экран, в смысле. – зачем ты его выключил? – очевидно, чтобы не получать сообщения и звонки. – от нас с чонвоном? даже ребята из нашей группы по проекту тебе пытались написать и позвонить, но ты и в сети не появлялся, а по телефону говорили, что ты вне зоны действия сети. – нет, не от вас. – сону, ты меня пугаешь, – хун обеспокоено провел взглядом по, казалось, ещё более худой, чем раньше, руке, замечая на ней яркие красные отметины от ногтей. хотя нет, это не ногти, что-то другое, площадь слишком большая, – что это? откуда это у тебя? – это я сам расцарапал. – мне каждый ответ придется из тебя вытягивать? – да. наверное, да. – сону, расскажи что случилось. может, я смогу помочь? ты можешь рассказать мне, мне ты можешь доверять. – ты слишком многого не знаешь, чтобы слушать эту историю сейчас, – словно робот, честное слово. у сонхуна мурашки по спине прошлись табуном. – это не важно, ты можешь рассказать мне и то, чего я не знаю. – хорошо. если ты хочешь. я просто скажу, как есть: в воскресенье меня облапали. потрогали буквально везде, где можно и нельзя, абсолютно не интересуясь, хотел ли я этого. наверное, это можно считать за домогательства, да? всё последующее время мне было морально тяжело и тошно, я не хотел и не хочу сейчас ничего, кроме сна; я не хочу выходить из дома, потому что мне страшно; я не хочу появляться в университете, потому что знаю, что он меня там найдет. я просто боюсь. – ким не хотел долго тянуть и мучить себя, и просто дал сонхуну всё, зачем он пришел. только бы его оставили в покое. пак был поражен таким количеством информации, свалившимся на него так внезапно. около половины минуты он молчал, взвешивая свои слова, после чего, наконец, посмел ответить. – сону, мне очень жаль. я и подумать не мог, что такое могло случиться с тобой. мне правда жаль, – так и знал, что последует куча сожалений. тошно. – ты знаешь, кто это был? ты же должен был видеть его лицо. мы можем подать заявление, и... – я знаю, кто это. конечно, я знаю кто это. мой бывший. тот самый, который писал, и, наверное, до сих пор пишет мне угрозы, тот, кто виноват в моих диетах и голодовках. но я не могу подать заявление, – глаза вновь намокли сами по себе. сону думал, что слезы кончились ещё четыре дня назад, тогда, на улице, но ошибся. – почему нет? я могу выступить как свидетель, и тогда заявление точно примут. только не плачь, пожалуйста, мне больно это видеть, – он тут же растерялся, словно маленький ребенок, замахал руками, не понимая, что делать и как успокоить. – да не можешь ты выступать свидетелем, тебя там не было! полиция не примет заявление, потому что я – чёртов парень, и он – блять, парень! а ещё у него куча связей везде: в полиции, в мэрии, да везде, блять. всем будет плевать, даже если он меня прирежет. хотя нет, почему "если"? "когда", – сорвался сону, зло вытирая соленые дорожки слёз у раскрасневшихся глаз. никогда он ещё не ругался настолько много и часто. – тише, сону, успокойся, я очень тебя прошу, – хун осторожно положил сначала одну ладонь ему на плечо, потом вторую на другое, наблюдая за реакцией. вроде, ему не стало противно, и он не оттолкнул, поэтому пак, не долго думая, притянул парнишку к себе в объятия. возможно, сейчас это не лучший способ для успокоения, но как умел, так и пытался. – прости. я не могу так больше, – бурчал ким, уткнувшись в чужое плечо своим острым подбородком. – не извиняйся, тебе не за что. просто успокойся пока что. а заявление, я думаю, лучше подать. как зовут эту тварь? – джеха. ча джеха. но у нас нет никаких доказательств, чтобы подать на него. – хорошо. нет, доказательства у нас есть, и это – ты. а ещё у нас есть джей, а у джея есть родители, у которых связей, я думаю, больше, чем у этого урода. договорились? ты подашь заявление? – я попробую. спасибо, сонхун. ты правда... я даже не знаю, как сказать. – и не нужно. лучше расскажи мне, что ты делал все эти четыре дня. ты вообще хоть знаешь, сколько сейчас? сейчас уже вечер среды. – вот как... – парнишка наконец отстранился, выпутавшись из крепких объятий, – за эти четыре дня я... много думал, пил много воды и много читал. перечитывал. – читал? что ты читал? – всё своё любимое. абсолютно всё. – и ты совсем не ел, да? – не хотелось. да и сейчас не хочется. тошнит. я до сих пор чувствую его руки на себе. – о, боже, прости, мне жаль, не стоило спрашивать... – он снова завел шарманку с извинениями, но быстро был прерван. – забудь. мне не очень нужна жалость. я просто хочу... блять, да ничего я не хочу. – хочешь отдохнуть? или, если нужно, я могу остаться. только давай договоримся, ты включишь телефон, чтобы я и чонвон могли хотя бы как-то связаться с тобой. – он, наверное разряжен. но хорошо, я включу, – парнишка поднялся и неуклюже прошёл к тумбочке, выдвигая шкаф и доставая оттуда свой мобильный. пара секунд, и симка уже вставлена, а телефон ким предпочёл кинуть на диван, чтобы сонхун сам попробовал его включить. – разбит, да? я даже не хочу знать, каким способом. – и не нужно, тебе не понравится ответ. пак измученно вздохнул и зажал кнопку питания. экран загорелся, но явно ненадолго: в правом верхнем углу красным высветилась десятка, обозначающая заряд батареи. стоило подождать пару секунд, и на фоне обоев в виде закатного солнца начали всплывать сообщения, одно за другим. сначала от чонвона и самого хуна, потом пропущенные звонки, потом сообщения из группы по проекту, и в последнюю очередь, почему-то, от неизвестного номера. кажется, ему больше всех хотелось получить ответ.

***

010-2637-**** тебе понравилось, сону? я знаю, что да, я видел это по твоим испуганным глазам. мне нравится, когда ты такой. такой боязливый и жалкий. я не стал ждать, пока ты прекратишь блевать и плакать там, ушёл домой, поэтому, к сожалению, не увидел, где ты живёшь( так печально. ну ничего, я скоро приду в гости! мой друг уже скоро найдёт твой адрес, жди)

***

– какого хуя, – не в силах сдерживать нецензурную брань, выпалил пак, – он ищет твою квартиру? что, блять, этой твари неймётся? да я... сону, ты знаешь его адрес? – знаю. зачем тебе? я никогда в жизни больше не ступлю в тот район, я там даже не появлюсь, говорю сразу. – и не нужно. у тебя есть его фотки? я разберусь. – сонхун, если ты хочешь избить его, то лучше остановись. не калечь свои идеальные руки, они тебе ещё нужны. как же ты будешь рисовать ими? ты меня вообще слушаешь? – угу, – мычал тот, агрессивно и быстро блокируя номер, откуда поступали угрозы и удаляя все сообщения, поступившие с него, перед этим сделав скриншот и быстро отправив себе в личные сообщения, после чего почистил галерею и нажал в чате "удалить у себя". пригодится. ненадолго, но поможет, – но бить ногами никто не запрещал, верно? я думаю, мы решим с ним этот вопрос. сону упал на диван, как раз рядом с сонхуном, когда тот отбросил мобильный в сторону, и поёжился, вновь пытаясь сцарапать с себя фантом чужих прикосновений. пак уже не мог на это спокойно смотреть, только раскинул руки в стороны для объятий и спросил: "можно?", – после положительного кивка он заключил в кольце рук вновь всхлипнувшего паренька, осторожно поглаживая его по спине. он обязан защитить его. просто обязан. – сону, – вновь не мог успокоиться новоиспеченный рыцарь. – м? – лениво отвечал второй. сил не было даже на нормальный ответ. – ты не сказал чонвону свой адрес, я так понимаю, в целях безопасности, но привёл меня прямо к дверям своей квартиры. почему? – очень хороший вопрос, – прижимаясь всё ближе к теплу чужого тела, бубнил ким, – возможно, потому, что я был пьян. а может быть потому, что тебе я доверяю даже чуть больше, чем чонвону. не знаю. не знаю, почему. – ого, – неловко хмыкая, пак осторожно провел ладонью по выпирающим рёбрам, и назрел ещё один вопрос, – тебе нормально, когда я касаюсь тебя? я могу перестать, если вдруг станет противно или неприятно. – всё в порядке, только не отпускай, подожди ещё немного, пожалуйста, – ким сжал в ладони черную футболку, от которой приятно пахло одеколоном, сам того не осознавая, – твои руки теплые. у него холодные, мерзкие, жадные. отвратительно влажные губы. с тобой хорошо, как в уютной комнате под пледом в дождливый день. останься ещё ненадолго. сейчас я понял, чего хочу: ещё хоть каплю этого тепла. не уходи. сонхун молчал, не зная, где найти ответ на эти слова. ему никогда не говорили чего-то подобного, чего-то настолько приятного, он ещё ни разу не слышал настолько нуждающийся голос подле своего уха. сердце от чего-то болезненно сжалось, заставляя замереть на месте. сегодня он точно никуда не уйдёт.