Остров

      Проснувшись утром, Жози увидела своего коллегу, сидящим за письменным столом, который стоял у них в комнате. Взгляд артиста был потухшим. Мужчина сидел и смотрел вниз.       - Ты как? – девушка подошла к Бубе и бережно обняла куплетиста.       - Воды.       Девушка поспешно выполнила его просьбу.       Возраст давал о себе знать. Он уже был стар для драк и погонь. Брюнет выпил залпом воду, а затем оперся на инструмент и встал. Касторский старался не встречаться взглядом с белокурой танцовщицей. Зачем молодой девушке знать о его проблемах? У нее, наверняка, хватало своих.       Касторский хотел покинуть этот хутор. Местечко это было довольно опасное. А вчерашний трактир настолько врезался ему в память, что до сих пор вызывал отвращение. И хотя сам Касторский во всей этой вчерашней ситуации старался находиться в нейтральной позиции, но возвращаться в это место он точно не хотел.       Артист считал, что в войне нет ни правых, не виноватых, хорошо понимая, что солдаты – люди подневольные. Но бурлаши, которых видел Буба, не были солдатами.       Самому Бубе не пришлось воевать, так как для войны он был просто не пригоден в силу возраста. Но имея достаточный жизненный опыт, мужчина хорошо осознавал, что каждый борется за свою жизнь и просто выполняет поставленную задачу. Как и эти ребята, совсем ещё дети, юнцы, уже обученные стрелять. Этот ужасный факт не давал артисту покоя. Сколько таких, как они было по всей стране? Сколько их было в его родной Одессе… Через таких молодых, ни в чем не виноватых сирот, война коснулась и его, тогда еще бродячего артиста Бубы.       Он хорошо помнил день, когда увидел войну в глазах жителей своего города. В этих глазах ощущалась вся боль потери и страх смерти. Буба помнил, как забрался на какой-то выступ и просто запел. Взрослый мужчина просто начал кривляться, чтобы хоть как-то отвлечь людей от их проблем. И это сработало. Люди слушали и смеялись. Нет, они смеялись не над ним, они смеялись вместе с ним. Перед ним снова были живые люди! И это все сделал он. Именно тогда Буба понял, что он нужен своей стране. Да, он не мог повлиять на то, что происходило на войне, но он мог повлиять на то, что происходит здесь. Брюнет был нужен мирным людям.       С тех пор он ездил по стране и пел. Пел, танцевал, смешил. А ему платили, кто мог дать лишнюю монету. Всегда хорошо, но не богато одетый, всегда с инструментом, всегда улыбающийся. Таким его, Бубу, запомнят люди.       Из головы куплетиста не выходили слова Даньки «Не тронь его! Это - артист!». Да, Бубу и самого в этой суматохе не трудно было принять за врага. Ведь почти всю драку он провел в углу с гитарой. Но, кто в здравом уме полезет под пули? Он не был солдатом, да и был не вооружен. А инструмент не закроет от пуль. Гитара – инструмент тонкий. Пуля пройдет на вылет и войдет в тело вместе с острыми осколками материала.       Словно не замечая Жози, куплетист встал из-за стола и начал судорожно собирать вещи в старый потрепанный чемодан.       - Ты чего?       Девушка смотрела на своего коллегу, совершенно не понимая, что происходит. Да, они собирались уезжать, но мужчина явно торопился.       - Мы уезжаем. – выпалил мужчина, застегивая клетчатый чемодан.       - Ты, как всегда, содержателен… - пробурчала блондинка.       - Мы уезжаем. Что тебе не понятно? – скрипя зубами повторил брюнет.       Жози никогда не видела его в таком состоянии. Она искренне переживала за психическое здоровье мужчины, но не решилась больше расспрашивать артиста.       Жози хотела было спросить его о сиротах, которые мотались по рынку во время их вчерашнего выступления, но не осмелилась.       Очень скоро они уже направлялись в Одессу. Никто из них больше не проронил ни слова.       Несколько часов дороги, и к вечеру они добрались до Одессы. Когда они подъехали к театру, был уже вечер. Буба вылез из повозки, а затем помог выбраться и Жози. Расплатившись с кучером, мужчина повернулся лицом к зданию театра.       - Наконец-то…       Сложно было сказать, чему мужчина был рад больше. Возвращению на родину, или возвращению в театр. Сегодня он в последний раз переступит порог этого прекрасного места.       Они зашли в здание, прошли по длинному светлому коридору мимо гримерных и костюмерных комнат. Пока, наконец, не дошли до зала. Буба дернул тяжелую дубовую дверь, и она легко поддалась. Повисла тишина. Казалось, на секунду в этом месте остановилось время. Пока молоденькие актеры не по вскакивали с мест. Репетиция была сорвана.       - Касторский! Касторский вернулся!       - Буба вернулся!       - Они живы! Они вернулись!       Все артисты труппы, находившиеся в этот момент в зале, оживились. Куплетист встречал молодое поколение радушно.       - Касторский! – злобно рявкнул режиссер. Седоватый мужчина лет шестидесяти, сидевший спиной к вошедшим. – Да сколько можно?! А вы что вытворяете?! Одно радует, сегодня тебя отправляют на отдых.       - Я за расчетом, Жень. – спокойно сказал Буба.       - Слава богам… Больше ты не будешь срывать нам репетиции.       - Да брось.       Получив расчет, Касторский отдал деньги девушке и направился в сторону пристани. Напоследок постояв перед входом в театр.       Так к чему затягивать? Долгие проводы – лишние слезы. А куплетист не привык плакать. Да, эти глаза разучились плакать. А когда-то он был таким же, как и все люди.       А вот в порту, как обычно, кипела жизнь. Гул шумных матросов был одесситу ближе, чем тихий номер в каком-нибудь отеле. Да и тишина была не единственной причиной, по которой Буба сбежал сюда.       Семьи у куплетиста не было, поэтому терять ему было нечего. Но и умирать мужчине не очень-то хотелось. Он знал, что о девушке позаботится театр. А вот ему предстояло позаботиться о своем будущем самостоятельно.       Он подошел к одному из кораблей, на котором красовалась надпись «Надежда». Что-то было в этом не замудрённом названии. Да и мужчине было все равно, куда плыть. Лишь бы подальше отсюда! Он надеялся только на то, что Жози будет в безопасности. Одесса… Так ведь и здесь разруха!       - Эй! – вырвал его из размышлений звонкий мужской голос. – Ты чего тут сидишь?       Это был крепкий матросик с большими зелеными глазами.       - Сижу. Хороший корабль. Сколько стоит билет?       - Билет? Так мы пассажиров не берем. Артист? Спой.       Буба взял в руки гитару.       - Что сыграть? Морскую? Военную? Может, что повеселей?       Услышав предложение «спеть», мужчина оживился. Вот уж, где была его стихия!       - Морскую. Военного и так хватает. Не то время, не то настроение, не то место…       Казалось, он мог продолжать этот список перечислений и обстоятельств бесконечно, но одессит просто не дал ему такой возможности.       - Понял-понял! – успокоил его артист и ударил по струнам.       На весь порт зазвучала песня Леонида Утесова «Баллада о неизвестном моряке». Тоскливый взгляд артиста не оставлял никого равнодушным. Почему-то именно темные карие глаза были наполнены тоской.       Непривычный стиль выступления, совершено не свойственный для Бубы, сейчас был необходим людям.       Выступление куплетиста тронуло сердца команды судна. И скоро на палубе собралось несколько моряков.       - Эй! Ты кто такой? – послышался громкий хриплый мужской голос откуда-то сверху.       Куплетист задрал голову и посмотрел на крепкого небритого мужчину в тельняшке.       - Я – Буба Касторский. Оригинальный куплетист. – спокойно ответил Буба.       - Хорошо поешь. – небритый мужчина раскурил трубку.       - Можно мне поговорить с капитаном этого корабля? – крикнул Буба.       - Ну, я – капитан. – спокойно и как-то скептически ответил мужчина.       - Не могли бы вы мне помочь? Мне очень нужно уплыть отсюда. Не важно, куда.       В какой-то момент слова Бубы заставили капитана удивиться. Впервые перед ним был столь странный человек, для которого не имел значения курс судна.       - Капитан! Этот мужчина уже спрашивал меня! Но...Мы же не пассажирское судно, капитан! Я так ему и сказал.       Матросик, стоявший внизу, поспешил вмешаться в разговор. Но капитан лишь повернулся к ним спиной и буркнул басом.       - Пустите его на борт.       Опустили трап. Когда Буба поднялся на борт, то увидел широкую спину мужчины. Капитан шаткой походкой брел по палубе, докуривая трубку.