Остров

      Буба еще пару раз незаметно выглянул из своего укрытия. Не в силах смотреть на это зрелище, артист снова спрятался, закрыл большие черные глаза и, проглотив подступивший к горлу ком, схватился за сердце. Здоровье предательски подводило мужчину, нахлынули воспоминания. Ему было искренне жалко мальчишку.        Наконец звуки плети стихли. Мужчина облегченно выдохнул и наконец решился снова посмотреть на происходящее. Куплетист понимал, что должен был вмешаться, но он ничего не мог сделать. Он не мог даже разделить с мальчишкой его мучения и его боль. Хотя Касторский верил, что умел это делать. Нет, он просто знал, что умеет это.       Столько лет он забирал боль и страдания своих зрителей… И сейчас он не смог сделать ничего. Возможно, это чувство безысходности заставило его сердце так предательски заныть. Но сорокалетний артист не придал значения покалываниям в груди, списав это на беспокойство за мальчугана.       Заметив то, как тяжело и сбивчиво дышал мужчина, Жози поняла, что предстоящую ночь тот, скорее всего, снова будет плохо спать и разговаривать во сне. Девушка попыталась успокоить своего верного партнера по сцене, но Буба вылез из кибитки. Шаткой неуверенной походкой он повернулся в сторону Даньки.       В каком-то полупьяном состоянии, артист шел в сторону мальчугана. От нахлынувших детских воспоминаний мужчину бросало в жар. Было в этих воспоминаниях что-то теплое и одновременно горькое. Он хорошо помнил события тех лет, но никогда ни с кем ими не делился. Даже Жози не знала о нем ничего. Но одесситу не давал покоя взгляд мальчика.       Удовлетворенный преподнесенным им уроком, Лютый разрезал веревки, которыми были связаны руки обессилевшего от боли парня. Затем он бросил на Даньку рубаху, снятую с того перед наказанием.       Когда бандиты уехали, мужчина подошел к обессилевшему пареньку. Спина мальчика была покрыта кровоточащими полосками, оставленными кнутом Лютого, а кожа блестела на солнце, от пота. Жози его не останавливала. По выражению лица партнера, она поняла без слов, «Не надо». Это была их не первая гастроль вместе. А когда долго работаешь с человеком, то понимаешь его без слов.       Когда паренек встал, шатаясь из стороны в сторону от пронзающей все тело боли, мужчина резко взял себя в руки. Он накинул свой пиджак на плечи парня.       - Пойдем.       Мальчишка отпрянул, но тело пронзила новая волна боли.       - Пойдем-пойдем! Не бойся! – успокаивал его куплетист.       Было видно, что тот не очень хотел идти. Эти дети не привыкли ждать от кого-то помощи. Да и чем тут мог помочь артист? Но, на то он и артист. И после разговора Буба уже вел паренька в фургон.       Когда они оба добрались до транспорта, мужчина помог ему забраться внутрь. Всю дорогу их сопровождали косые взгляды местных жителей. Молодых женщин и старух.       - Тебя как звать-то? – спросил мужчина, протягивая белобрысому мальцу флягу с водой.       - Данька… - неохотно ответил тот.       - Даниил, значит. – задумчиво произнес артист.       - Ну, да. – все так же неохотно отвечал мальчик. – А вам это зачем?       Данька недоверчиво прищурился. Чужеземец казался ему странным. Какое ему было дело до обычного сироты? И зачем он вообще влез сейчас?       - Мне?       Буба замялся. И правда, как объяснить свое поведение, мужчина не знал. Он просто делал то, что делал. Казалось, что сам артист даже не был уверен в том, что это делал он сам.       - Ну да. – спокойным тоном ответил Данька.       - Я просто подумал, что тебе нужна помощь. Тебе стоит немного отдохнуть. – немного собравшись с мыслями, ответил куплетист. – За что он тебя так?       - За то, что против них. Он отца моего убил, а меня думал подкупить квасом?! Не получится!       Буба тяжело вздохнул. Он хорошо понимал, о чем говорил Данька. Вот что Касторский увидел в его глазах. Смерть. Этот взгляд сложно спутать. Но, наверное, мужчина просто до последнего не хотел верить в то, что он не ошибся. И он не ошибся.

***

      Много страшного видел Буба на хуторе. Но почти никогда не мог изменить ничего. Он давно выбрал странный путь. Каждое его выступление заканчивалось одинаково. Куплетист смешил людей, забирал их боль, а потом уходил заливать свою боль горилкой.       Куплетист вспомнил, как все началось. Когда он был еще мальчишкой, его дед Добромир любил повторять ему «Ты изменишь этот мир, Буба!». И он в это верил.       - Опять уходишь? – тоскливо вздохнула Жози. Это была та часть любых гастролей, которую девушка не любила больше всего. Сейчас мужчина возьмет гитару и отправится в ближайший кабак.       - А что? Тебе так желанна компания старика? –усмехнулся Касторский, поправляя повязанный на шее платок.       Девушка фыркнула, демонстрируя свое безразличие.       - Опять пить собрался?       - Как получится. – сухо ответил Буба.       Мужчина и сам знал ответ. Но стоило ли расстраивать молоденькую девушку? Даже в трактир Касторский ходил всегда хорошо одетым. Да и назад возвращался вменяемым. Правда, напивался он ровно на столько, чтобы добраться до кровати и заснуть.       На сегодня артист приметил трактирчик недалеко от места их ночевки. Да и после картины, которую он увидел на площади, желание выпить у Бубы только усилилось. Ему хотелось выбросить из головы это страшное зрелище, но не получалось.       Внутренний голос подсказывал Бубе, что вечер тоже обещал быть тяжелым. И чутье не подвело артиста. Подходя к трактиру, Буба услышал выстрелы - верный признак драки. Но набравшись смелости, куплетист заглянул в помещение. Он не ошибся. В трактире пировали люди Лютого.       Выстрелы… Снова эти выстрелы…       Едва мужчина зашел в трактир, как услышал звонкий голос.       - Не тронь его! Это артист!       Буба уже слышал этот голос. Это тот мальчик, которого он видел на площади. Обернувшись, мужчина увидел, что по левую сторону от него стоял худенький светлый мальчишка в очках и держал над головой бутылку.       Дети? Хотя, какие они уже дети? Их детство осталось далеко позади. И Касторский это хорошо понимал. Сколько таких как эти мальчишки? Сколько таких он видел по всей стране? Десятки… Именно поэтому его ничуть не напугала повисшая над головой другого паренька бутылка. Он спокойно посмотрел на него. Да и самого куплетиста больше удивляла выкрикнутая фраза. Выходит, этот мальчишка только что спас ему жизнь.       Вокруг снова началась суета. Сам же Буба решил подыграть этим смелым юным воинам. Да, это уже были воины. Он незаметно занял место, где еще совсем недавно его поджидал мальчик с бутылкой, и заиграл «Очи черные».       Одесса, цыгане… Почему-то мужчина решил, что сейчас эта песня была как нельзя кстати. Хотя она совершенно не подходила для наколенной обстановки. Очи черные, очи страстные, Очи жгучие…       Увидев, что к ним зашел один из бурнашей, Буба приветливо кивнул посетителю, не прекращая петь.       И прекрасные… - едва допев строчку, артист не упустил возможности дать пинка вошедшему молодому мужчине. А когда тот обернулся, Буба ударил его по голове гитарой. Удар был такой силы, что струны издали короткое, но громкое бренчание. А незваный гость замертво свалился на пол.       Как люблю я вас… - протянул куплетист, не сбавляя тембра.       Разразившаяся в трактире драка только набирала обороты. Впрочем, куплетист выбрал для себя место в тылу. Время от времени он принимал участие в драке, нейтрализуя входящих в заведение.       Оглушив еще одного зазевавшегося разбойника, Буба поставил его ружье рядом с тем, которое отобрал у предыдущего слушателя. Впрочем, зона входа была не самым рыбным местом, поэтому очень скоро Касторскому надоело стоять около стены и он отправился на поиски табуретки. Он был уже не так молод, чтобы так долго стоять. Хотя еще достаточно молод, чтобы резво отплясывать на сцене. Но, как известно, годы берут свое.       Обустроив себе хоть немного уютный уголок, и расположив обезвреженных бурнашей так, чтобы они не вызывали подозрения, Буба преспокойно сел на табурет. Ему оставалось только сидеть и ждать очередного нежеланного посетителя. Петь у мужчины уже не было настроения. Поэтому он наблюдал за происходящим. Да и староват был Касторский для подвигов.       Следующего своего клиента куплетист решил встретить уже театрально. Этот неспокойный хутор заставил его затосковать по родной Одессе. Едва в дверях очутился очередной поддатый разбойник, как, не вставая со своего места, Буба мягко, но крепко схватился за ствол ружья.       - Добрый вечер. – коротко бросил артист, когда владелец ружья почувствовал препятствие и обернулся. Оказавшись лицом к лицу к врагу, мужчина вырубил булыча метким ударом в нос. Подумав про себя, что, скорее всего, нос он ему сломал, Касторский поставил свой новый трофей к остальным.       Посмотрев на ружья, стоявшие вдоль стены, мужчина усмехнулся. В какой-то степени, они напоминали ему зарубки, которые оставляют на стене, после очередной победы. Почесав шею, мужчина вернулся на свое место. А он-то рассчитывал сегодня напиться. Нет, этот вечер складывался куда интереснее. Буба уже и не сомневался, что сегодня он будет спать крепким сном. Вся эта суматоха его изрядно утомила.       В грязном трактире повисло молчание. Лишь тихие слабые стоны периодически разрывали мертвую тишину.       Гастролер Буба, уже изрядно уставший, лицезрел картину их победы и перевязку пострадавшего Яшки, которому прострелили плечо. Имя молодого цыгана артист узнал во время драки.       - Что здесь делает артист? - удивился Валерка.       - Я просто проходил мимо. К тому же, не в моих правилах - бросать молодых людей в беде. А слава о вас идет по всему городу. - стараясь уровнять дыхание, ответил куплетист.       - Как Ваша гитара? - поинтересовался Яшка, которого, как любого цыгана, интересовала судьба инструмента.       - Надеюсь, нормально. А на деле проверим, когда запою. Лишь бы руку не сломал. - рассмеялся Буба.       Куплетист начал приходить в себя, поэтому взял в руки гитару - любовь всей его жизни. Про таких как он говорили «женат на работе». Но ведь, куплетист не был виноват в том, что не встретил пока женщину, которую бы смог полюбить так же, как он любил сцену.       Наблюдая за тем, как молоденькая девчушка Ксанка делала перевязку Яшке, Буба стал невольным свидетелем милого разговора двух влюбленных людей. Нет, это был диалог двух любящих душ. Молодой смуглый парень не осмеливался прямо сказать о своих чувствах, но и скрывал симпатию очень неумело.       - Больно? – встревожено спросила девушка, когда ромал дернулся.       - Хорошо… - протянул с мягкой улыбкой Яшка.       - Да ну тебя! – резко и звонко отрезвила его Ксанка.       - А чего? Я, правда, всю жизнь бы ходил раненым. – ласково и влюблено отвечал цыган.       Но внезапно паренек поменялся в лице. Он заметил, как один из бурнашей дополз до лавки и схватился за лежавшее ружье. Яшка не мог допустить такой оплошности. Он решил припугнуть негодяя. Раздался выстрел.       - Сиди не шевелись. – спокойно, но, в то же время, поучающе произнесла девушка.       - Как люблю я ваааас… - затянул песню Касторский. Заметив подползающего к нему мужчину в теплой шапке, Буба понял, что тот хотел сбежать. Ведь позади куплетиста находилась дверь. Словно видя перед собой ребёнка, артист задорно произнес «Ку-ку» и оглушил беглеца ударом кулака по голове.       Артист хорошо знал, что никакая гитара не стоит того, чтобы жертвовать жизнями молодых парней.       - Как боюсь я ваааас… - продолжил петь артист, как ни в чем не бывало.       В трактир вернулся Данька. Всем стало ясно, что мальчишка выбрался через окно на крышу и отправился в погоню за Лютым. По привычке Буба бросил взгляд на открывшуюся дверь и, увидев Даньку, моментально притих. Он положил руки на колени, все еще держа в одной из них инструмент. Что-то во взгляде этого мальчишки заставило его вздрогнуть.       Парень молча прошел вперед. Буба неуклюже последовал за Даниилом. Мужчина изрядно устал и сейчас каждый шаг стоил артисту усилий.       - С вами все хорошо? - бросил взгляд на Бубу Данька       - Оклемаюсь. - добродушно улыбнулся одессит. Его уже давно подводило здоровье. Но вокруг были только дети, которых и так потрепала жизнь. Такие молодые и так рано повзрослевшие… - Оклемаюсь и пойду.       - Товарищ Даниил, а что с ними будем делать? – спросил мужчина, показывая рукой на лежавших на полу бандитов.       - Валяй на колокольню. Поднимай хутор. – приказал Данька своему другу Валерке.       Мальчишка в серой одежде выбежал из трактира. Буба и ребята проводили его взглядом.       Как и обещал, мужчина покинул их компанию, как только его состояние нормализовалось. Дальше это было уже не его дело. Данька ещё раз поблагодарил мужчину за помощь и попрощался с артистом.       Этот хутор был совсем не похож на его мирную, хотя и шумную Одессу. «Город каштанов и куплетистов», как называли его местные жители.       Бубы тоже коснулась война. И хоть мужчине было жалко мальчишек, но от всего увиденного на хуторе ему становилось не по себе.       Добравшись до места ночлежки, мужчина вошел в комнату и молча рухнул на кровать.       - Вернулся… - вздохнула Жози.       - Не ждала? – пробурчал куда-то в сторону стены мужчина.       - Постой… Неужели ты…? Ты что не дошел до трактира?       Девушка хорошо знала, каким был куплетист, когда выпьет. И сейчас он был трезв, как стекло. Не получив никакого ответа на вопрос, девушка заволновалась.       - Эй! Ты чего? – осторожно спросила танцовщица, подсев к брюнету.       - Завтра ты вернешься в Одессу. А с меня хватит.       Девушка не успела ничего ответить. Повернувшись к Жози, мужчина продолжил.       - Это моя последняя гастроль. Гонорар, который мне должны выплатить, возьми себе. В счет долга. Этих денег должно хватить, чтобы погасить мой долг перед тобой.       - Но как же мне отдадут твой гонорар без тебя? – в шоке спросила девушка.       - Твоя правда. Ладно. Я вернусь с тобой в Одессу. – мужчина понимал, что это будет их последняя встреча. Он был решительно настроен уехать подальше. Но нужно было закончить кое-какие дела.