my heart is on fire
19 мая 2023 г., 17:52
Химеко ярко смеется за сценой, прикрывая красные напомаженные губы рукой. Химеко яростно берет в руки любимый истерзанный временем Ибанез, подкручивая на нем колки и перебирая новые струны подушечками пальцев. Химеко хлопает по плечу Вельта, говорит ему, что концерт пройдет как никогда лучше, крутится за кулисой, едва не сшибая с ног Дань Хэна, и, в своем ребячестве показывая простоту собственной жизни, думает о том, что всю жизнь горела лишь одной мечтой — сценой, музыкой, толпой перед ней. Пылала, не истлевая, отдавала всю себя и помогала зажигать что-то давно погасшее в глазах своих друзей.
Химеко заливисто смеется, и едкий чокер на ее шее — отголоски прошлого искусства субкультур — блестит белым камушком на молочной коже. Химеко пританцовывает, не заботясь, что это музыка ее прямых соперников, толкает локтем в бок угрюмого Вельта и на пару с Март притоптывает ногой под знакомую песню. Химеко — не человек. Химеко — эмоция.
Свет прожекторов не ослепляет, а указывает дорогу к центру — микрофону, незаметным паутинам проводов, разряженному предвкушением воздуху. Чутко и быстро — только так, пожалуй, можно играть, восхищаясь собственным делом. Вельт гремит баранной установкой, Март, то высунув кончик языка от усердия, управляется с бас-гитарой, то широко, чеширским котом, улыбается, потому что тоже знает: им верят. Их любят. И песня эта — про карты звезд, пожары и события — заставляет в груди что-то щелкать и взрываться фейерверком. Она мельком косится на сосредоточенного Дань Хэна, глазами-сердечками стреляет, мигает, играет так усердно, как только может.
Финальные ноты покоряют зал, с головой погружают его в выкрики тысячи звуков, поднятые бутылки и бокалы, такой же блеск глаз, как у играющих.
И Химеко смеется. Одной рукой хватает микрофон, наклоняет его к себе, ослепительно улыбаясь, принимает бурлящую благодарность зала, чтобы сказать, что делает это все ради таких вечеров. Понижая собственный тягучий голос, вкрадчиво напоминает, что они играют в этом клубе каждый вечер пятницы и субботы, а потом на прощание машет рукой. Знает: где-то там — за освещенным участком танцевальной площадки — пара внимательных восхищенных глаз наверянка ждет ее смущения. Снисхождения, как ангела с небес, и трепетной прогулки до дома. Счастье каждой частицей озаряет все, что есть перед ней сейчас.
И Химеко не прогадает: спустится, отдаст любимый инструмент в доверенные руки уставшего Вельта, развернется, попросит занести ее вещи на маленькую студию далеко от центра города и убежит в зрительный зал, оставляя после себя блестящий шлейф обаяния и восторга.
Там же, оперевшись на темную исписанную граффити стену, ее будет ждать по-напускному скучающая Кафка, нервно постукивающая пальцами по собственным предплечьям скрещенных рук.
— В отличие от тебя, они ничего не смыслят в музыке. — острый взгляд на секунду мечется к сцене и обратно.
— А по мне — очень хорошо. Не нужно врать, что тебе не нравится, милая, — Химеко щипает за нос хитро ухмыльнувшуюся Кафку, а та, зная этот фокус наизусть, послушно дает заключить себя в объятия. — Как тебе?
— Ты — как маленький пожар. — руки стискивают тело сильнее. — Была самой яркой звездой. Самой себе завидую в том, что у меня такая девушка.
— Кафка! — Химеко чувствует, как ее обнимают в ответ, и песня про чудаков, ночь и слезы отходит на второй план.
Поцелуем в нежный лоб сокрушается восторгающаяся Кафка, цепляясь пальцами за плечи Химеко, и тотчас же отстраняется, ни капли не жалея о собственном решении и отмечая только легкий румянец на небывало любимом лице.
Химеко выворачивается из объятий, алые щеки скрывает поворотом головы и за руку тянет Кафку вглубь клуба — к гримерным комнатам, полным пестрых вещей, блесток, атмосферы метала и рок-н-ролла.
Внутри Герта, строго всматриваясь в собственное отражение, бросает несколько фраз Асте и продолжает негусто подводить глаза. На вошедших косятся еще несколько пар безразличных глаз, и Химеко, подбегая к сумке с ее вещами, тихо посмеивается.
— Вот она — изнанка металлистов?
— С каких пор Звездный Экспресс играет метал? — девушка достает кое-как затолканную в рюкзак кожанку. — Вот тебе бы пошло.
— Пока наш басист не перестанет быть таким сварливым и мрачным, я не согласна на выступления. — Кафка закатывает глаза и тонко улыбается.
— Уверена, Блэйд с нетерпением ждет, когда его вредная подруга соизволит сыграть что-то на сцене, а не в тухлом гараже.
— Тухлом? — с игриво-обиженной интонацией переспрашивает Кафка и, дождавшись, пока ее девушка наденет куртку, подходит ближе. — Дорогая, наш гараж — невероятный.
— Да-да, а еще Волк не устроила там подобие Пентагона, не правда ли?
Кафка на пару с Химеко смеется и берет в свои руки нежные белые ладони, слегка наклоняя голову. Гитаристка, упираясь ягодицами в край туалетного столика, пару раз хихикает и влюбленно-очарованно смотрит, как Кафка хитро блестит глазами. Она целует красные от румянца щеки той, кто зажгла сегодняшний вечер, а на ответную попытку целовать уворачивается и краем глаза встречается с недовольным взглядом Герты в отражении зеркала.
— Только не говорите, что вы пришли сюда, — кривится уже накрашенная и разодетая по-кукольному певица, — чтобы переспать.
— Герта! — возмущенно вскрикивает Химеко. — Да я бы ни за что!
Кафка протяжно посмеивается и губами мимолетно касается кончика чужого носа, переплетая пальцы рук и перетягивая изящную Химеко на себя.
— А вот я бы была не против вместо кварты на гитаре взять тебя на этом столе. — и тут уже Аста, резко повернувшись после слов незнакомой ей до этого девушки, заливается краской. Кафка растягивает губы в ленивой полуулыбке и ведет кончиком ногтя по открытой шее своей партнерши.
— Дурная. — тихо бранится Химеко. — Пойдем домой?
Кафка неудовлетворенно качает головой и хватает с пола тяжелую сумку. Никогда не знаешь, что скрывает в себе ноша готовой ко всему музыкантши.
— Сходим к пляжу?
— В двенадцать часов вечера?
— Именно, — Кафка закатывает глаза и коротко смеется. — Украду тебя с алтаря музыки и софитов.
Химеко кивает собственным «Нет, дурочка, украдешь мое сердце», но вслух только задыхается от охватившего волнения и радости. Спонтанность — желаемая, досягаемая, так любимая Март и в глубине души сидевшая в самой Химеко.
***
Холодный ветер перебирает спутанные пряди волос, ноги сами собой зарываются в пока еще теплый, но уже остывающий песок, и шум прибоя эхом звенит в голове протяжно, мягко, спокойно. Химеко идет, задрав голову высоко к скрытым из-за света дорожных фонарей звёздам, в руках несет красные туфли и напевает под нос только что сочиненную мелодию. Ей хорошо, как никогда; и это чувство переплетается с тонким древесным шлейфом духов Кафки, которая идет рядом, всматриваясь в темный горизонт — границу моря и ночи — и любуясь светлым счастливым лицом прелестной Химеко. — Если бы от одной звезды к другой можно было перескочить за пару секунд, я бы облетела с тобой их все. — Вкрадчиво начинает Химеко. Кафка довольно закрывает глаза, подпинывая редкий камень в прибрежном песке. С моря доносится холодный соленый запах воды и свободы, и девушка, мимолетно оборачиваясь к сияющей звездами глади, кивает собственным мыслям. — Знаешь, может быть, это отличная идея. Когда отправляемся? — Да хоть сейчас, — смешок Химеко разрезает спокойную тишину вокруг. — Буду бороздить просторы вселенной и впитывать очарование каждого мира в свое сердце. — Химеко, — Кафка нежно улыбается и, поправив выбившуюся прядь волос, берет свою девушку за руку. — Ты сама сразишь всех своим очарованием. У тебя этого не отнять. — Глупая! — смятение и смешки сменяются легким поцелуем в щеку. — Я, вообще-то, собиралась очаровывать только тебя. Кафка блаженно закрывает глаза, мычит под нос «у тебя это слишком хорошо получается» и продолжает идти вперед, представляя, как однажды и правда направится в бесконечное путешествие с покорившим ее сердце огнем Химеко.
