Четыре сна, в которых ты сгорел дотла

Баки знал. Отправляясь в последнюю точку, Стив может думать только об этом, хотя следовало бы сосредоточиться на более важных задачах: практические аспекты миссии, скрытность, возможно, мир во всем мире. Все камни благополучно возвращены, так что Стив наверняка не породил параллельную вселенную. Ещё одну. Он глядит на последнюю пробирку с частицами Пима, которые должны доставить его домой. Снова думает о том, чтобы мог бы взять больше, но не стал. Нет. Не смог. Руки не дрожат, но он чувствует, что должен. Он не знает, что делает. Он солдат, стратег, но не учёный: он понимает, что происходит, но не понимает, как именно. Он должен вернуться к Брюсу, Сэму и Баки; первые двое ничего не подозревают и верят, а последний… он даже не подозревает, а знает, и скорее смирился, чем поверил. «Я буду скучать», сказал Баки. Он не стал бы лгать, ни Стиву, ни кому-либо ещё, но не остановил. Как и не попросился с ним. Ответ не хуже любого другого, может быть, даже разрешение, хочет думать Стив, но знает, что ищет оправдание. Оно эхом отдаётся в черепе. Но это его не останавливает. *** Стив не видел, как Баки упал на землю, но когда добирается до него, тот тёплый; кровь из культи оторванной руки хлещет так, словно хочет вытечь вся полностью. Баки кажется совсем юным, страдающим мальчишкой, хоть Стив и знает, что это не так. Быть может русские и сломали Баки, но трещины появились задолго до того, как они добрались до него. Стив знает их форму, то же эхо отдаётся в его собственном черепе, но его демоны не смотрят на него в прицел винтовки. Баки без сознания, и Стив надеется (молится богу, в которого перестал верить много лет назад), что он вырубился в момент удара о камни на дне ущелья, когда лишился руки. Он слабо шевелится, пока Стив торопливо перевязывает рану жгутом. Стив стащил из другого прошлого кое-какие медикаменты, но ничего, что могло бы вылечить оторванную руку. У него есть план. «Парень с планом», — у этой мысли привкус истерики. Было бы разумнее оставить Баки тут и спрятаться где-нибудь в приличном укрытии, дожидаясь русских, но… Баки выглядит таким маленьким и потерянным, бледным и окровавленным, дышит прерывисто, всхлипывая от боли, которую он, к счастью, не осознаёт настолько, чтобы прочувствовать в полной мере. Под квантовым костюмом на Стиве всё ещё надета форма Капитана Америки; единственное тепло, которое он может дать, — тепло своего тела. Зубы стучат, когда он берёт Баки на руки; он не любит холод с тех пор, как разбил Валькирию, но сможет с этим справиться. Баки терпеть не может холод. Ненавидит? Его будущее стало прошлым, и Стив остро осознаёт, что оно останется позади. Может быть, это не так уж и плохо — оставить позади время, когда Баки и Пегги столько раз смотрели на него и видели только незнакомца. Он едва ли может до конца убедить себя в этом, но с ещё большим трудом смог бы заставить себя остаться, и, в конце концов, это всё и решило. Это эгоистично. Стив не отрицает. Это уже не шаг вперёд, это… Он слышит их: тело реагирует быстрее, чем осознаёт разум. Он нежно отпускает Баки, так больно оставлять его одного на холоде. Но приходится; он использует приёмы, которым научился у Наташи, чтобы скрыть свои следы на снегу. Каждая секунда до появления русских покалывает кожу, как шершавая кора дерева, за которым он затаился. Их четверо, вооруженных и в броне. Они насторожены, но сосредоточены на человеке, истекающем кровью на земле. Стив убивает троих, прежде чем они успевают выстрелить. Четвёртого вырубает. Он использует одежду мертвецов, чтобы согреть Баки. Живого раздевает, забирает большую часть его оружия и оставляет голым до пояса, связав руки и ноги лоскутами нижней рубашки. Он умрёт от переохлаждения, если Стив оставит его, но Стив не намерен оставлять ему жизнь так надолго. Он растапливает снег и размазывает по лицу мужчины, чтобы разбудить. Он не очень-то добр. И не жесток, хотя длинный нож в руке, позаимствованный у самого пленника, достаточно говорит о скоротечности такого положения вещей. Он помнит, как вздрогнул, когда впервые увидел, как кого-то пытают. Не мог этого вынести, как не мог переварить самого понятия необходимого зла. В конце концов, ему это никогда не нравилось, не хотелось, но он, чёрт возьми, привык. Война — безжалостная хозяйка. Мужчина приходит в себя, его глаза становятся огромными, когда фокусируются на звезде на груди Стива. А потом расширяются ещё больше, когда видят нож в его руке. Он начинает что-то говорить, угрожать. Стив не особо говорит по-русски, но справляется. Научился после того, как нашёл Баки. Сначала выучил фразы: «Мне очень жаль», «Пожалуйста, вернись», «Я не причиню тебе вреда», «Ты в безопасности», «Пойдем домой». Записался на онлайн-курсы, чтобы обучиться основам. Наташа научила его позже, в те годы, когда они были вне закона. Она многому его научила, и иногда он не может до конца поверить, что она никогда больше не научит его чему-то ещё. Стив думает, что уже привык терять людей. Человек делает тщетную попытку освободиться. Стив останавливает его, мягко прижимая острие ножа к нежной впадинке на шее. — Где твоя база? *** Штурмовать базу вместе с тяжелораненным, потерявшим сознание человеком трудно даже суперсолдату. Стив справляется. Конечно, он не тащит Баки в самое пекло, а прячет в надёжном тёплом месте, пока полностью не зачистит базу. Стив убивает охранников, запирает врачей в комнате и прочесывает периметр, чтобы никто не ускользнул. Горящее в мозгу досье Баки всё ещё затмевает милосердие. Он никогда не забывал о том, что в нём написано, даже через пять лет после щелчка, но перечитал снова перед тем, как отправиться сюда, даже до того, как по-настоящему решил остаться. Досье Пегги он тоже прочитал. Оба они впечатляют совершенно по-разному, и контраст почти душераздирающий. Когда Стив стреляет кому-то между глаз, то видит только другого человека, который тащил его лучшего друга, истекающего кровью, через снег, и тем самым спас ему жизнь — тем единственным способом, который заставил Баки жаждать смерти. Впервые они говорили об этом в Ваканде, когда Баки впервые вышел из крио — пробный выход, который Стив ждал с тяжёлой надеждой в сердце. Баки снова ушёл в крио через несколько часов после их разговора. Он не убивает врачей, потому что они ему нужны. Сразу становится ясно, что это не военный объект. База больше ориентирована на научные исследования. Маленькое здание в Альпах — хорошее место для экспериментов над людьми, но Стив чувствует облегчение, когда не видит тел, привязанных к столам или запертых в камерах. Может быть, Баки был первым. Он хотел бы, чтобы его мозг просто перестал работать, перестал думать. Это желание исполняется, когда врачи, которых он держит под прицелом пистолета, приводят в порядок искалеченное тело его лучшего друга, но ужас, от которого немеют пальцы, не лучше. *** На следующее утро Баки впервые открывает глаза. Он только мечется в бреду и бормочет какую-то чепуху, но сердце Стива колотится в груди каждый раз, как он слышит своё имя, перемежающееся болезненными стонами и скорбными мольбами. Может быть, Баки звал его в первый раз, когда его поймали? Неужели он думал, что Стив всё равно придёт за ним даже после того, как тот рухнул вниз головой в ледяную могилу? Он никогда не узнает наверняка, не суждено. Он мало что может сделать для Баки: только капнуть ему в рот воды, поставить капельницу в вену и надеяться, что сыворотка Золы исцелит всё остальное. Врачи уже мертвы и похоронены вместе с охраной в импровизированной братской могиле. Это напоминает Стиву его европейское «турне» с Сэмом, когда он сжигал базы Гидры и оставлял за собой след из трупов. Он не гордится тем, кем был в те дни, но и сейчас не лучше, да? Он пришёл сюда в поисках мира, но нашёл насилие. Так было всегда. Он надеется только на то, что на этот раз война наконец закончится. Для них обоих. А пока всё, что он может сделать ‐ дожидаться, когда жар Баки спадёт, и он достаточно оправится, чтобы они могли уехать. Местность даст им фору, но Стив полагает, что внезапное молчание на радиоканалах базы рано или поздно вызовет подозрения. Нельзя, чтобы двух американцев обнаружили на базе Гидры, замаскированной под советский объект, возле могилы, полной мёртвых русских. Стиву известно, что он убил этих людей за преступления, совершенные ими в другой реальности. Он не настолько глуп, чтобы думать, что в этом мире исход был бы иным, но это всё равно тревожит. Баки приходит в себя на третий день, как раз в тот момент, когда Стив начинает так нервничать, что подумывает просто взять Баки и сбежать. Он не настолько сумасброден; база — их лучший вариант, пока Баки не поправится. Она хорошо оборудована и снабжена всем необходимым, тут достаточно еды и лекарств, чтобы продержаться несколько недель, даже с повышенным метаболизмом Стива и скоростью, с которой организм Баки расщепляет лекарства. В худшем случае Стив сможет отбиться от первой же команды, которую пришлют. Ничего хуже драки со Страйком в переполненном лифте с ним уже не случится. И всё же Стив чувствует облегчение, когда резко просыпается от беспокойного сна на неудобном стуле и видит, что Баки пытается сесть на своей койке. Стив хватает его за плечи прежде, чем он успевает это сделать, и мягко опускает обратно. Баки сопротивляется, всё его тело напряжено, но он слаб и дезориентирован. Его плечи кажутся такими хрупкими под руками Стива. Сейчас он меньше, не столь мускулистый, совсем не похожий на то, что слепила из него программа Зимний Солдат. Отсутствие руки уже не кажется таким странным. У Стива было достаточно времени, чтобы привыкнуть к этому в те украденные, сказочные дни, которые они провели вместе в Ваканде, прежде чем начался новый ад. — Стив? — бормочет Баки, пытаясь сфокусировать взгляд, но у него ничего не выходит. Это напоминает Стиву Крайшберг. — Ты настоящий? — Я настоящий, Бак, — говорит ему Стив, едва узнавая собственный хриплый голос. — Мы оба. Баки открывает рот, затем снова закрывает и смотрит в сторону, широко раскрытыми глазами оглядывая комнату — маленькую, стерильную. Это явно медицинское помещение, но по сравнению с другими оно больше похоже на больничную палату, чем на лабораторию. — А где мы? — слегка запнувшись, спрашивает Баки. Он, кажется, ещё не заметил левой половины своего тела. Сам того не осознавая, Стив обнимает его ещё крепче. — Швейцарские Альпы. — Швейцария… Зола. Поезд. Я… — пугает, насколько быстро проходит невнятное одурманенное бормотание. Взгляд Баки становится острым, диким. На его лице и в голосе нет паники, но много ужаса. — Я упал. Я упал, Стив, а ты… ты был в поезде. Ты не должен быть здесь. Ты не… ты должен быть в безопасности. — Я хотел спасти тебя, — сказал Баки однажды Стиву в прошлом будущем, с ноткой удивления в голосе, будто сам не мог в это поверить. — Это одно из первых воспоминаний, которые вернулись. Что я должен спасти тебя. Стив до сих пор не знает, что же такое было тогда в выражении его лица, что заставило Баки опустить взгляд в пол и уйти. — Я не прыгал за тобой, — быстро заверяет Стив, не обращая внимания на то, как эти слова жгут даже сейчас. Он отодвигается, чтобы Баки мог осмотреть его, целого и невредимого. На нём одежда одного из охранников — самого крупного, но в каких-то местах она ему давит, в других, наоборот, слишком свободна. Стив выглядит нелепо, но Баки жадно, отчаянно разглядывает его. Стиву хочется съёжиться от такого пристального внимания, но он этого не делает. Пусть Баки насытится. Но всё то удовлетворение, которое Баки очевидно испытал, убедившись в том, что Стив явно и цел, и здоров, улетучивается в тот момент, когда он наконец замечает свою левую руку — или, скорее, порванный рукав и перевязанную культю там, где раньше была его левая рука. Стив ожидает… честно говоря, он сам не знает, чего именно. Какой-то реакции: слов, шума, крика. Но Баки жутко неподвижен: он даже не дышит, глядя на себя. — Баки… — Ты нёс меня, — внезапно говорит Баки, прерывая Стива. Его голос звучит странно — отстраненно, глухо, будто он не совсем понимает, что говорит. — Я думал, что это сон. Кошмар. Бывают такие. Ты обнимал меня. И моя рука исчезла. И кровь. Стиву приходится дважды сглотнуть, чтобы заставить себя заговорить, но Баки даже не смотрит на него. Его остекленевшие глаза, кажется, ничего не видят. — Да, Баки. Это советская база. Я убедил врачей, чтобы тебя вылечили. Не дали развиться инфекции. — Советская база, — ровным голосом повторяет Баки. — Помочь очень мило с их стороны. Наверное, потому что мы союзники. Баки быстро моргает, раз, другой, потом ещё и ещё. Хоть из глаз и не текут слёзы, но они заметно краснеют. Стив видит это, когда Баки поднимает взгляд, вглядываясь в лицо Стива, на котором тот тщательно сохраняет выражение абсолютного спокойствия. Мгновение Баки просто наблюдает за ним. — Или нет, — после долгого молчания очень тихо говорит он. Это — не то же самое, что битва с самим собой за скипетр Локи. Он умеет быть честным. Их миры уже разошлись бы, подвернись хоть одна из бесчисленных возможностей. Стив надеется, что этот будет добрее. Молится. — Они мертвы, — говорит он Баки. — Я угрожал им, чтобы тебя вылечили, а потом убил. Выражение лица Баки становится таким пустым, что, казалось бы, прочесть что-либо в нём невозможно. Но Стиву ясно как день: в тонкой линии губ Баки скрывается гнев, а в морщинках вокруг глаз — страх. Баки из прошлого будущего куда лучше удавалось носить маску пустоты. Иногда Стив ничего не мог прочесть на его лице, и это пугало, даже когда Танос превратился в пыль, а Баки вернулся уже навсегда. — Они бы пытали тебя, Бак, — тихо и честно говорит Стив, даже после стольких лет чувствуя ярость. Ему так и не удалось преодолеть этот гнев. — Отпилили бы тебе остаток руки. Накачали наркотиками, причиняли боль. Заперли бы тебя в… они бы тебя заморозили. Баки моргает: он скорее в замешательстве, чем в ужасе, но самое худшее (и лучшее), что он верит Стиву. Именно так. Позволяет жизни вернуться на своё лицо и задаёт миллион вопросов взмахом ресниц. — Я объясню позже, — обещает Стив, нерешительно протягивая руку, чтобы коснуться лица Баки. Тот послушно подаётся навстречу прикосновению, так доверчиво подставляя щёку кончикам пальцев Стива. — Отдохни ещё немного. Скоро нам придётся уехать, и силы тебе понадобятся. Стив говорит это не только для того, чтобы избавить себя от необходимости рассказывать Баки о произошедшем — том, что происходит и что будет происходить в этом и другом мире. Баки выглядит едва живым. Может, это шок, но его телу нужно время, чтобы восстановиться. К следующему пробуждению Стив приготовит ему суп. Баки бормочет что-то, невнятное даже для ушей Стива, но прикосновения его успокаивают. Стив гладит Баки по щеке и волосам, пока его дыхание не замедляется в ритме сна. Тёмные пряди под пальцами короткие и жёсткие. Волосы Баки были как шёлк, когда он касался их в последний раз; просто случайность, но их длина и текстура остались горько-сладкими следами на коже после их последнего объятия. Баки знал. Попрощался больше глазами, чем словами. Стиву будет его очень не хватать… Но Баки прямо здесь: раненый, но живой. Он ближе к мальчику, с которым Стив вырос, чем к мужчине, которого оставил. Он ведь сделал свой выбор, правда? Стив не выходит из комнаты, пока не убеждается, что Баки заснул. Он не уходит далеко, только в соседнее помещение, где свалил все документы, которые смог собрать на базе. У него нет никаких грандиозных планов, по крайней мере сейчас, а то, что нужно сделать, может и подождать. А пока им нужно где-то затаиться. Америка — не вариант, особенно после того, как другая версия его самого, которая в настоящее время пытается и не может утопить в алкоголе свои печали, уйдёт в лед. Европа — их лучший выбор, но война ещё не закончилась. И всё же, что касается планов, это одно из наименее мучительных решений Стива. Он устраивается поудобнее, расстилает перед собой карту и окружает себя стопками папок. Всё это кажется таким знакомым. Несколько часов спустя он выбегает из комнаты на крик Баки.