Четыре сна, в которых ты сгорел дотла

В последнее время Баки — тень самого себя: тихий и замкнутый, не разговаривает, если Стив не обращается к нему напрямую, а иногда и тогда. Почти не ест и не спит, и, наверное, это бы продолжалось до того, пока он не рухнул бы от изнеможения, если бы Стив не навязывал ему еду три раза в день и не тащил обратно в постель после того, как кошмары заставляют Баки блевать в ванной. Он с самого начала это заметил, но был вынужден не зацикливаться — и на базе, и после. Его приоритетом было доставить их в безопасное место, подальше от Гидры, стран Оси и союзных войск. Быть в бегах для него уже не ново, но одно дело скрываться в двадцать первом веке с передовыми технологиями под рукой и высококвалифицированной командой поддержки, и совсем другое — в 1940-х годах с минимальными ресурсами и раненым солдатом. Но кое-что в его времени намного проще: меньше шпионов, никаких камер на каждом углу, документы легче достать, если есть деньги и знаешь, у кого спросить. Стив знает: его воспоминания о войне дополнены тщательным исследованием истории в прошлом будущем. И сейчас они в безопасности, по крайней мере, настолько, насколько возможно в охваченной войной Европе. Добраться до Берна было нелегко, но теперь они тут, в тихом уголке мира. Они выбрались с базы Гидры, как только Баки поправился. Это произошло быстро — практически сразу же, как только он очнулся, им даже удалось избежать встречи с высланным на базу подкреплением, и Стив знает, что Баки это пугает. Он не знает, что в его венах течёт суперсолдатская сыворотка, хотя наверняка что-то подозревает. Они не говорили об этом. Они о многом не говорили, но, честно говоря, это хорошо, когда выдаётся хоть один день без вынужденной вежливости и усталых споров о том, достаточно ли Баки спал и достаточно ли ел. Не имеет значения, что Баки в безопасности, что они живут вместе и делят комнату, как в ту старую эпоху, окрашенную ностальгией в розовый цвет. Они лучшие друзья и одновременно совершенно чужие друг другу люди. И дело не только в Баки. Стив уже не тот человек, которого знал этот Баки. Он даже не тот человек, который позволил Баки упасть, который рыдал от призрачного ощущения прикосновения кончиков пальцев и тщетно пытался проглотить свою боль. Ему кажется, что с тех пор он прожил две жизни, одну утомительнее другой, и иногда он чувствует боль в костях. Он знает, что Баки видит это, когда смотрит на Стива, незнакомца в теле его друга, и хуже всего то, что то же самое происходит и с ним. Баки — это Баки, он всегда им был, и точно так же, как мог видеть кусочки своего лучшего друга в Зимнем Солдате ещё до того, как тот пробился из-под кодов, Стив может видеть следы усталого, измученного, но выжившего человека, который вышел из крио в Ваканде, в своем друге, который сейчас с ним. В глубине души Стив знает его, но ему ещё так много нужно о нём узнать. Он хочет, правда хочет, и он надеется, что Баки тоже. Вообще-то, разговор был бы неплохим началом, и Стив прекрасно представляет себе взгляд, которым взглянул бы на него сейчас Сэм, но… Хорошо. В конце концов, он всё поймет. Они оба. *** Позже Стив подумает, что их объяснения могли бы быть не так фееричны, хоть и признает, что когда они вместе — жизнь всегда становится такой. Как будто самой вселенной предсказано, что их совместный путь не будет лёгким, как бы тесно не были переплетены их судьбы. С ними обоими жизнь всегда принимает такой оборот. Как будто самими звёздами предначертано, что они не пойдут вместе легким путем, как бы крепко ни были переплетены их судьбы. Они всегда находят друг друга, но только потому, что сначала их разлучают. Так что, да, когда однажды он возвращается домой, усталый и потный после настоящего физического труда, в лицо ему злобно швыряют газету. Тревога тут же сменяется смирением. Новость на одной из внутренних страниц не главная, но важная. Стив удобно забывал покупать газеты в дни после собственной пропажи — точнее, после того, как об этом узнали все. Через несколько дней трагедия пропала с первой полосы, потому как не случилось ничего нового — по крайней мере здесь. В Америке всё ещё сохранялась шумиха, чему во многом способствовала одержимость Говарда его поисками, но у остального мира были свои заботы. Пару дней назад Стив перестал бегло просматривать газеты. Наташа влепила бы ему за подобную беспечность, но Стив, блядь, реально расслабился и проморгал. Наташи больше нет с ним, и некому осудить его, потому Стиву придется самому наказать себя за легкомыслие. Но сначала он должен разобраться с Баки. Тот сердито смотрит на Стива с другого конца комнаты. Он не произнес ни слова и даже не пошевелился с тех пор, как швырнул газету. Стив бросает последний взгляд на заголовок — «Капитан Америка предположительно мертв, поиски продолжаются» — и роняет бумагу на пол. Прошло уже почти две недели. Скоро все, кроме Говарда, потеряют надежду вернуть хотя бы его тело. — Я понимаю, у тебя есть вопросы… — начинает Стив, но Баки резко обрывает его, качая головой. Проходит еще мгновение, прежде чем он начинает говорить, и его голос звучит тихо и угрожающе. — Кто ты такой, чёрт возьми? — Стив Роджерс. — Стив выпрямляется, смотрит Баки в глаза. Вспоминает все разы, когда говорил это в будущем, которое этот мир никогда не увидит. — Я твой друг. — Стив Роджерс, — повторяет Баки, горько скривив губы. — Капитан Америка. Тот самый Капитан Америка, который похоронен во льду, который, блядь, пожертвовал своей дурацкой задницей, чтобы остановить Красного Черепа, который разбил гребаный самолёт о чертов лёд девять дней назад. — Двенадцать, — слегка ошеломлённо поправляет Стив, потому что с этого начать легче всего. — Я сделал это второго февраля. Армия решала, стоит ли сообщать об этом общественности. Им нужно было взвесить риски: моя смерть деморализовала бы бойцов, но моя жертва могла вдохновить на героическое возмездие. Очевидно, в конечном итоге выбрали последнее, но мне рассказывали, что решение было трудным. Баки смотрит на него с выражением недоверия, ужаса и чистой ярости одновременно. Стив напрягается, готовясь к драке, но поза Баки говорит о другом. Он ещё не научился компенсировать отсутствие руки, изменившийся центр тяжести. Баки в Ваканде был таким же поначалу, но быстро научился. У Стива часто складывалось впечатление, что он рад избавиться от руки, которую дала ему Гидра, хотя ему, казалось, было комфортно с той, что сделала для него Шури. Но она не была оружием, пока не стало известно о приближении Таноса. Стив делает глубокий вдох и прогоняет эти мысли. Он задаётся вопросом, перестанет ли когда-нибудь вспоминать того Баки, видя во плоти другого. Когда Баки наконец начинает говорить, его голос дрожит. — Второго февраля ты был здесь, чинил дыру в стене спальни и помогал мистеру Батцу укладывать вещи. — О, — тупо произносит Стив. — Ты слушал, когда я тебе это говорил. У Баки такой вид, будто он снова хочет чем-то швырнуть в Стива, на этот раз тяжелее газеты. — Я всегда слушаю, — выплевывает он, и даже сарказм не мешает словам согреть Стива изнутри. — Я всегда смотрю. И я знал, знал, что что-то не так. Стив Роджерс не бросил бы войну, чтобы быть сиделкой для калеки… — Не надо, — огрызается Стив, впервые повышая голос и делая тяжёлый шаг вперёд. Баки пятится, и Стив замирает. — Не называй себя так. И что значит… Баки, ты мой лучший друг. — Я всего один человек, — говорит Баки, поджав губы. — Идёт война, и на кону стоит нечто поважнее меня, важнее нас обоих, и Стив это знает, поэтому я спрашиваю снова. Кто ты, блядь, такой? Стив помнит, что решил быть честным еще в Альпах, пока смотрел, как Баки спит, пока он исцеляется. Он не собирается отказываться от своих слов, несмотря на то, как он затянул с этим, но всё же не может не спросить: — Это ты мне скажи, Баки Барнс. Кто я? Однажды на задымленном шоссе он сорвал маску с убийцы и увидел холодное, суровое лицо лучшего друга. Ни секунды не колеблясь, он сказал имя «Баки». Позднее, когда дым рассеялся, а убитый горем Стив получил подтверждение, он не удивился отсутствию сомнений или подозрений. Он знал Баки. И так будет всегда. Эгоистично требовать от Баки того же самого, пусть и без многолетней промывки мозгов и стирания памяти, но единственная причина, по которой Стив здесь, — то, что он решил быть эгоистом. Баки долго смотрит на него острым и напряженным взглядом, словно может заглянуть ему в душу. Стив молча подчиняется испытывающему взгляду. Наконец, выражение лица Баки чуть меняется: смущение и боль просачиваются сквозь жёсткость. — Ты Стив Роджерс. Но ты не тот человек, которого я знал. Я не… — голос Баки срывается, его следующий вздох рваный, влажный. — Не думаю, что я когда-либо знал тебя. — Ты бы узнал, — говорит ему Стив, стараясь, чтобы в голос просачивалась бурлящая, болезненная искренность — то, что пытался возненавидеть Тони. — Если бы я оставил тебя в снегу. Если бы они до тебя добрались. В конце концов, ты бы встретил меня. Ты всегда… ты всегда возвращался ко мне, Бак. Баки не дурак, никогда им не был. Стив видит, как он соединяет все факты, но видит и сопротивление, недоверие. Упрямый отказ признать то, что навсегда изменит понятие реальности как краеугольного камня. Стив прошёл весь этот путь; сначала — когда он проснулся после сна во льдах, потом — когда пришли инопланетяне, и с тех пор всё становилось только хуже, пока ему не потребовалось всего лишь мгновение и полсекунды, чтобы принять путешествие во времени как реальность, как то, на что способны люди и он сам. Он сочувствует Баки, которому пришлось узнать об этом таким внезапным и беспощадным способом, но еще ему кажется, что Баки готов принять правду такой, как она есть, главным образом потому, что не сможет смириться с тем, что Стив Роджерс, стоящий перед ним, это тот же Стив Роджерс, которого он знал. — Подумай об этом с другой стороны. По крайней мере, теперь я не прибавил в росте ни фута. — С этим было бы легче справиться, чем с моим лучшим другом и командиром, говорящим, что он из грёбаного будущего. Стив думает, что Баки, возможно, немного ошибается. Он помнит, каково это — впервые встретиться лицом к лицу с Таносом, смотреть на его чертову громадную тушу. Его это ни на секунду не замедлило, но Стив помнит тот первый взгляд Баки, когда они встретились глазами посреди битвы: в нём было знакомое мягкое раздражение. Баки беззвучно произносил слова, которые, должно быть, сотни раз кричал, сорвавшись, сотни раз думал: хотя бы раз в своей грёбаной жизни прекрати драться с людьми вдвое больше тебя, ты, блядский сопляк. Хватит драться, и точка. Забавно: теперь Стив пытается последовать этому совету, но ему не кажется, что это делает Баки счастливым. Во всяком случае, счастливым он не выглядит. Похоже, он имел в виду именно это, когда сказал, что Стив заберёт все глупости с собой. Но он попытался. Попытался улыбнуться. Попрощался. — А как ещё я узнал бы, где тебя искать? — спрашивает Стив. Он несколько раз представлял себе этот разговор. В его голове он постоянно менялся: у Стива все никак не получилось подобрать правильных слов. — Откуда мне знать, что они сделали бы с тобой? Баки бледнеет, но не сдаётся. — И что бы они сделали, Стив? Скажи. Приходит очередь Стива побледнеть. Баки видит это, и его взгляд становится резче, как у хищника, заметившего слабость. — Не самая весёлая история, — предупреждает Стив, прежде чем обрушить это на Баки. — Италия. Австрия. Вся эта чёртова война. Все это ничто по сравнению с тем, что они сделают с тобой. Страх мелькает на лице Баки при упоминании о Крайшберге и через мгновение превращается в мрачную решимость. Стив предложил ему выбор, остаться в блаженном неведении, хотя и знал, что Баки не примет его. Он бы тоже не стал. Ни один из них не способен избавить себя от боли. — Тебя найдут русские солдаты, но это окажутся люди Гидры. И тебя возьмут в плен. Посадят в клетку. Будут пытать. Примерно через год правительство США предложит Арниму Золе амнистию при условии, что он будет работать на них. Он согласится. Ты знаешь Гидру. Отрубишь одну голову, и её место займут две. Я справился с Красным Черепом, но… Погиб, сказал бы Стив, но он помнит Камень Души и лицо, которое встретило его. Это было воссоединение, без которого он мог бы прожить ещё десять жизней, и единственной хорошей вещью в том мире была Наташа, проснувшаяся вместе с ним в воде. Запасной пространственно-временной GPS, который у него был с собой, был отчасти надеждой, а отчасти — разумной предосторожностью, но всё, что Стив помнит сейчас, — чистую, всепоглощающую радость, когда взял её за руку и сказал возвращаться домой. Ещё Стив сказал, что скоро присоединится к ней, но это была ложь, и он знал это уже тогда. Может быть, сразу после воскрешения Наташа была не столь проницательна, или, может быть, Стив теперь лучше лжёт, потому что она только улыбнулась и пообещала скоро увидеться. Внутри снова вспыхивает чувство вины. Баки наблюдает за ним, бледный, но обеспокоенный внезапным молчанием, и даже сейчас он не может перестать волноваться за Стива. Стив улыбается ему с нежностью и болью и отталкивает воспоминания, чтобы продолжить историю о призраке. — Шмидт умер… — вероятно, уже на Вормире, жалкий призрак. — …но Зола, он — он один стоит пяти голов. В конце концов он до тебя доберётся. И он… — …закончит то, что начал в Крайшберге, — заканчивает Баки, бледный как полотно, но голос его твёрд. Тревожно твёрд. — Да. — Что ещё? — Бак… — Что. Ещё. — Он сделает тебе руку, — тихо говорит Стив, вспоминая блеск серебра, боль под глазом и успокаивающую прохладу под пальцами, когда Баки коснулся его в «Квинджете». — Сначала удалив остальную часть плеча, заменив на металлическое и сплавив с костями. Они попытаются сломить тебя. Ты… ты будешь сопротивляться. Какое-то время. Потом тебя заморозят. Криогенная изоляция на нескольких лет, пока технологии не продвинутся настолько, чтобы они могли… чтобы они могли сделать тебя тем, кем они хотели тебя видеть. — И кем они хотели меня видеть? — голос Баки слаб. Теперь он дрожит, вцепившись рукой в спинку дивана, словно это единственное, что удерживает его на ногах. Стив хочет подойти к нему, обнять и помочь успокоиться, но не знает, как Баки отреагирует на прикосновения. И не знает, сможет ли продолжать эту ужасную историю, когда коснется Баки и почувствует его взбесившийся от ужаса пульс. — Идеальным убийцей. Призраком. Оружием… — Стив выплевывает это слово и чувствует себя дерьмом, прилипшим к подошве, когда Баки вздрагивает, как от удара. Но он продолжает –… из которого они могут целиться и стрелять. Баки спотыкается и падает на диван. Через секунду Стив оказывается рядом, его руки нависают над коленями Баки, словно он так может вдохнуть в него силу. Баки просто смотрит на Стива, и, когда он открывает рот, в его голосе звучит ужас и мольба одновременно: — И? Я… я сломаюсь? Стив отдал бы всё, что угодно, лишь бы ответить «нет». Сказать Баки, что он не дал им ничего, кроме Джеймс Бьюкенен Барнс, сержант, 32557421. — Да, — говорит он вместо этого. — Мне очень жаль, Бак. То, что они делали… любой бы сломался. Баки фыркает, знакомо и насмешливо. — Ты — нет. Он говорит это с такой уверенностью, что Стиву становится больно. Но он помнит файлы. Уже не в первый раз он представляет себя на месте Баки, голодного и недосыпающего, избитого, накачанного препаратами. Представляет, как ему показывают газетные вырезки и радиопередачи, посвященные смерти его лучшего друга и прославляющие его жертву. Представляет, что его кожа рассечена, кости сломаны, а вены вскрыты, и всё это для того, чтобы увидеть, как быстро всё заживёт, а иногда— просто ради удовольствия, просто потому, что это можно сделать. Он не может, вот в чем дело. Он и представить себе не может. — Да, Бак. Я бы тоже сломался. Баки свирепо смотрит на него, поджав губы, как будто собирается сказать «чушь собачья», но какое бы выражение ни было на лице Стива, оно заставляет его дрогнуть. Тонкий налёт гнева тает под мукой. — Ты сказал, что в конце концов я найду тебя, — отчаянно говорит Баки, будто пытается найти хоть каплю здравого смысла в безумном мире. — Это значит, что ты жив. Что ты выживешь во льдах. Что ты спасешь меня. — Я выживу, — на груди Стива камень, тяжёлый и холодный. — Я проснусь в 2011 году, в мире, где ты давным давно считаешься погибшим. Но только ты не мёртв, и я не узнаю об этом до 2014 года, когда Гидра ещё раз попытается завоевать мировое господство. Они посчитают, что чтобы убить суперсолдата, нужен другой суперсолдат. Они отправят тебя за мной. Баки долго смотрит на него, а потом улыбается — тонкая, кривая улыбка, на которую больно смотреть. В его широко распахнутых глазах боли больше, чем Стив видел за долгое время. — Но… но я не смогу. Верно? Это… Стив, Стиви, это же ты. Я никогда… я не смогу… — Баки замолкает, глядя на Стива и видя все слова, которые тот не может заставить себя произнести. Он внезапно вскакивает. — Меня сейчас вырвет. Стив устремляется за ним, но все, чего ему удается увидеть, это дверь ванной, захлопнутую у него прямо перед носом. Он не уходит, просто стоит, прислонившись к стене, и тупо прислушивается к звукам рвотных позывов. Когда Баки появляется, его шатает, и Стив, даже не задумываясь, старается его поддержать. В ответ Баки отталкивает его, но Стив настойчив, готов каждую унцию своего упрямства направить на это, и, к его удовлетворению, спустя пару секунд Баки приваливает к его плечу, позволяя Стиву принять свой вес. Он весит меньше, чем должен; и Стив чувствует, как кости Баки торчат у него под кожей, так что Стив решает удвоить усилия, доставая Баки, чтобы он, блядь, поел. — Все в порядке, — тихо бормочет Стив, будто успокаивая ребёнка, обняв Баки и прижавшись губами к его виску. — Это в прошлом, Бак. — Это грёбаное будущее, наше будущее, — хрипит Баки, впиваясь пальцами, как когтями, в предплечье Стива. — Только не в этом мире. Не для тебя. Я изменил его, Баки. Зимнего Солдата не будет. Я скорее уничтожу эту землю, чем позволю Гидре снова овладеть тобой. — Путешествия во времени так не работают! Какого хуя, Стив, я нихрена не понимаю, но даже я знаю, что нельзя просто так изменить проклятое прошлое! — Ты прав. Я не могу изменить прошлое — моё прошлое. И я не могу изменить прошлое Баки Барнса, которого оставил там, не могу спасти его от страданий. Но ты… тебе я могу помочь. В тот момент, когда я нашёл тебя в снегу, временные линии разошлись. Была создана новая реальность. Ты прав, я не могу просто так всё изменить, но только потому, что не знаю, будет ли то, что произойдет вместо этого, хуже. И ещё потому, что пришёл сюда не с миссией. Я хотел прекратить борьбу. Просто жить. Это не значит, что я буду закрывать глаза на несправедливость, но я не планирую снова носить костюм. Баки ошеломленно смотрит на него. Он что-то бормочет себе под нос, и Стив по обрывкам слов понимает, что Баки в шоке от переизбытка информации. Это очень трудно переварить, и он знает, что должен бы жалеть о том, что вывалил все на Баки, но просто эгоистично рад, что выговорился. Тайна грызла его, и только отчасти потому, что он знал, что в конце концов придется признаться. Будут вопросы, но он справится. Ему придётся. — Значит, Капитан Америка действительно мёртв, — говорит Баки через некоторое время, и Стиву кажется столь же вдохновляющим, сколь и удивительным, что он ухватился именно за это. — Да… и нет, — он замолкает на мгновение, думая, как сформулировать остальное. Баки бросает на него нетерпеливый взгляд. — Я больше не он. Я сделал своё дело. Но человек, который сейчас в Арктике… Он снова будет носить щит, как только проснётся. По лицу Баки медленно ползёт ужас. — Стив… мой Стив… он во льдах. Стив кивает. Баки смотрит на него, ничего не понимая, прежде чем гнев заставляет его глаза вспыхнуть. — Ты оставишь его там? — Он выжидает мгновение. Стив ничего не говорит, ничего не делает, и этого достаточно. — Ты не можешь… Стив, ты не можешь. Он не должен оставаться там замерзать, он… он один там, во льду, и он ненавидит холод, он не должен… Баки начинает плакать еще до того, как произносит последнее слово, и вскидывает руку к лицу, яростно вытирая слёзы. Но это не помогает, и его щёки и нос становятся незавидно красными. Стив наблюдает с невыносимой беспомощностью и сердцем, застрявшим в горле. Он может пересчитать по пальцам одной руки все разы, когда видел, как Баки плачет, и каждый раз это было более мучительно, чем предыдущий. — Я знаю, Бак, — говорит он. — Я помню. Баки поднимает на него мокрые глаза, и слезы не затуманивают ярости его взгляда. — Тогда ты должен спасти его, — шипит Баки, хватая Стива за воротник дрожащей рукой. — Какого хрена ты бросил его там? Стив хватает Баки за запястье и крепко сжимает, когда тот пытается вырваться. — Если я скажу тебе, что это для сохранения временной линии, ты мне врежешь. И я тебе позволю. Но, Баки, дело не только в этом. Я… он… я уже превратился в гребаное эскимо. Люди, которые ищут меня, ищут тело, и это всё, что они найдут. Они не знали, что я жив, пока я наполовину не оттаял, и чистое везение, что тогда у них уже были все необходимые технологии. Сейчас меня не смогут разморозить безопасно. Я не знаю точно, но он — Стив Роджерс этого времени — может просто умереть, если его найдут сейчас. Я не хочу идти на такой риск. Сейчас миру не нужен Капитан Америка, но придёт время, когда он понадобится. Я постараюсь сделать этот мир чуть лучше того, в котором проснулся я, но это всё, что я могу для него сделать. Баки, который слушает его, замерев, качает головой. Стив не знает, потому ли, что он не верит ему, или потому, что не хочет верить. Стив ждет, сердце болит от слез, стекающих по лицу Баки. Его губы дрожат, с каждым вздохом из них вырываются тихие звуки. Стив не хочет этого, но невольно представляет, что думал Баки, десятилетия назад в том будущем-прошлом, когда ему сказали, что Стив погиб. Баки не говорил об этом, но Стив знал. Когда дело касается Баки, он не может простить себе многих вещей. Это не оправдание для того, что он говорит дальше, но это причина. — Неужели ты совершенно не рад? — спрашивает он тихо, так тихо, что почти надеется: Баки не услышит. Но тот вскидывает голову и недоверчиво смотрит на Стива. — Он позволил тебе упасть. Он не пришёл за тобой. Он оставил бы тебя там, на холоде, и ты страдал бы, пока он спал во льду. Ты не сердишься? — Это дебильная шутка, — шепчет Баки после долгой паузы, глядя на Стива широко раскрытыми глазами. Его слезы, кажется, высохли от шока. — Скажи мне, что это шутка, Стив, ты… ты не можешь… Стив. — В какой-то момент я об этом думал, — признается Стив, отводя взгляд от Баки, не в силах вынести его взгляда. — В основном, когда я гонялся за тобой по всему миру. Два года я искал тебя. Ты знал об этом. Раз или два я даже почти что видел тебя. Но ты всегда убегал. Ясно дал понять, что не хочешь меня видеть. — И ты остановился? — У меня кончились зацепки. И прежде, чем я смог найти новые, в мире случилось дерьмо, которое практически швырнуло тебя ко мне. Я не так представлял себе наше воссоединение, и ты не был ему рад. Я так и не спросил тебя, почему ты не позволял мне найти тебя. Дерьмо продолжало происходить, и в те редкие моменты, когда у нас была хоть какая-то передышка, нам было что обсудить. В то время я говорил себе, что это не важно, но теперь понял, что слишком боялся спросить и получить ответ, что ты меня ненавидишь. — Но ты всё равно так думал, — говорит Баки, повышая голос. — Ты всё ещё думаешь, что я… что он каким-то образом наказывал тебя за… за то, что с ним случилось. Со мной. — Не знаю, — честно отвечает Стив. — Но это приходило мне в голову раз или два. И я не виню тебя — его — за это. Я понимаю. Я бы, наверное, тоже обиделся, если бы мы поменялись местами. — Нет, ты бы не обиделся, — выплевывает Баки, слегка встряхивая Стива. — Ты чертов тупой мученик, который отправился в прошлое и спас лучшего друга, который, как ты думаешь, ненавидит тебя до глубины души. Ты бы, блядь, не обиделся. Стив морщится, превращая гримасу в кривую улыбку. — Ладно, нет. Но это совсем другое. И не то чтобы… он не ненавидит меня, Бак. Мы всё ещё друзья. Ты всё ещё мой лучший друг. И так будет всегда. Я просто… я забыл, что говорил. — Стив, тупица, ты спросил меня, рад ли я, что ты — он, мой Стив, парень, который был со мной половину моей долбаной жизни, человек, который последовал за мной в ад, и солдат, за которым я вернулся в него… ты спросил, рад ли я, что он разбился на этом ёбаном самолёте. Как ты, блядь, смеешь? — Мне очень жаль. Стив снова отворачивается, не в силах справиться с охватившим Баки гневом. Он испытывает искушение отвернуться, потому что, по иронии судьбы, это самое живое выражение лица Баки с момента его пробуждения на базе Гидры, и Стив не хочет упускать ни единого момента, боясь, что оно исчезнет, что он сделает что-то, из-за чего этот огонь ускользнет. Баки сжимает губы в тонкую линию. Его взгляд смягчается, гнев отступает, хотя Стив этого не заслуживает. Стив скучал: это было знакомым зрелищем ещё до войны, до сыворотки, когда Стив говорил то, что не следовало, и злил Баки, а потом они оба несчастно дулись несколько часов подряд. Тогда Баки делал то же самое: гнев медленно угасал, а затем все чувства сразу, и в итоге казалось, что они никогда и не ругались. В глубине души Стив всегда считал, что никогда не заслуживал такого друга, как Баки, и все, что случилось — поезд, рука, заморозка — только убедило его в том, что он был прав. Но он не может его отпустить. — Я пытался забрать все глупости с собой, как ты и сказал, но мне следовало бы знать, что это не сработает, когда ты появился в Италии, под завязку накачанный экспериментальной сывороткой. — Баки… Это больно — вспоминать о человеке, которого он оставил, который отпустил его с печальной улыбкой. Этот Баки, коротко стриженный и тощий, как тростинка, качает головой и крепко прижимает палец к губам Стива, заставляя его замолчать. — Он мне снится, понимаешь? Я вижу, как он тянется ко мне. Я вижу ужас на его лице, когда падаю. На мгновение мне показалось, что он испугался больше, чем я, и всё, о чем я тогда мог думать — если я умру, то, по крайней мере, сделаю это, спасая тебя. Так было всегда, да? Стив, я сделал свой выбор много лет назад. Он казался правильным. — Не говори, что твоя жизнь не важна, Баки, ты не можешь… — А ты не говори мне, бля, что я могу и чего не могу делать со своей чертовой жизнью, Роджерс, — рявкает Баки, и Стив со щелчком закрывает рот. Его губы касаются шершавой подушечки пальца Баки. Это странное ощущение, от которого у Стива перехватывает дыхание. — Я не могу говорить за парня, который вырвался из плена Гидры. Я могу только представить, через что они заставили его пройти, но не хочу. Однако если бы он был на моем месте, если бы в этом парне осталось что-то от Баки Барнса, он бы тоже не винил тебя. Он бы… он бы знал. Он бы тебя узнал. — Он долго не мог, — полубессознательно бормочет Стив, думая о слове, которое произнёс Баки. — Но он спас мне жизнь, даже когда не помнил меня. И в конце концов он позволил мне спасти и его. Доверился мне, хотя это, должно быть, было нелегко. — Видишь? — с тихим торжеством шепчет Баки. — Отдай ему должное, Стив. В следующий раз, когда увидишь его, поговори с ним, черт возьми. Стив смеётся, и хлюпает носом. Теперь его очередь слизывать слёзы с губ и вытирать лицо рукавом. Баки не отворачивается и вежливо делает вид, что не видит, как Стив плачет. Он мягко вытирает слезы пальцами. — Прости. — Заткнись, — добродушно говорит Баки. — Я не могу, ты же знаешь. — Не можешь что? — Поговорить с ним. Я… оборудование, которое у меня было, позволило прийти сюда. Я больше не смогу им воспользоваться. Само по себе устройство для прыжков во времени вполне исправно, но для перехода нужно использовать некие частицы, и я истратил их все. — Ты… ты больше не можешь? Ты застрял здесь? — Больше не могу, нет, но и не застрял. — Но… — Я все спланировал, Баки. Я хотел вернуться сюда и навсегда остаться здесь. Таков был мой выбор. Баки смотрит на него со смесью ужаса и недоверия. — Но что будет с ним? С твоим Баки. — Ты мой Баки, — раздраженно говорит Стив. Его следующие слова окрашены чувством вины. — С ним всё будет в порядке. У него есть друзья, место в мире. Он справится без меня. — А я не справлюсь? Вот почему ты здесь, хочешь починить ещё одного сломанного Баки? — Я… нет, нет. Ты не сломлен, ты… не ты, а я. — Стив опускает взгляд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем посмотреть Баки в глаза. — Я здесь, потому что ты мне нужен. И потому что я надеялся, что если я тоже нужен тебе, ты позволишь мне остаться рядом. Баки, кажется, застывает, даже не дыша, когда смотрит на Стива, который выдерживает его взгляд, стиснув челюсти, чтобы скрыть лед в венах. Кажется, будто обнажается душа, ужас и что-то ещё скручивается в животе. И вдруг выражение лица Баки меняется. — Господи Иисусе, Стиви, что с тобой случилось? На языке уже едко чувствуется отрицание, но Баки смотрит на него глазами, которые угрожают вскрыть саму душу, и Стив внезапно сдаётся: — Прошло несколько долгих лет, Бак, — вот и всё, что он говорит. Он хотел бы сказать еще что-нибудь, но слова застревают в горле и душат его. Он судорожно сглатывает, открывает рот и так же быстро закрывает. Легче было вести сеансы групповой терапии, слушать чужую боль и говорить о себе то, что мир уже знал. В каком-то смысле он чтил память Сэма. Оплакивал его. Оплакивать других было не так просто, особенно Баки, хотя Стив не мог перестать думать, что должен был уже привыкнуть к этому. Он терял Баки так много раз, что казалось, будто весь мир готовил его к тому, чтобы потерять окончательно. Но Баки вернулся. Стив вернул его, а потом ушёл. Он закрывает глаза, ресницы совсем мокрые. — Я устал, — шепчет он, не открывая глаз, как будто это защитит его от слабости и любого выражения на лице Баки. Вот почему объятия застают его врасплох. Баки тянет его к себе, Стив спотыкается, и они вдвоём сползают вниз по стене, буквально запутавшись друг в друге, и, несмотря на всё количество острых локтей, это ощущается невероятно уютно. Баки пыхтит Стиву в ухо. — Ты весишь как слон, — ворчит он, но не отпускает. Только крепче обнимает Стива. Стив не извиняется, просто сдвигается так, чтобы они теперь лежали бок о бок, хотя секундой позже Баки уже и этого недостаточно, и он почти забирается на Стива. Тот стискивает его так же сильно, чувствуя в ногтях отчаяние. — Баки, — выдыхает он, зарываясь лицом в копну сальных волос. — Я с тобой, Стив. Всё в порядке. Я здесь. Я никуда не уйду, приятель. Какая-то маленькая, детская часть Стива хочет попросить Баки пообещать, но он подавляет внутренний голос, потому что в этом нет смысла. Он слишком много повидал и слишком много прожил, чтобы думать, что в таких обещаниях есть смысл. Но ещё он сделал слишком много, чтобы теперь просто сидеть в углу и позволять миру забирать то, что хочется. Баки здесь, и Стив тоже; это их второй шанс. Он не станет тратить его впустую. Он не знает, как долго они так лежат: Баки утыкается лицом в шею Стива, их грудные клетки поднимаются и опускаются одновременно. Это интимно, и, возможно, Стиву должно быть неловко, потому что у него уже давно, очень давно не было такого ни с кем, но это Баки. Это всегда был Баки. Он может лежать так вечно, и он будет счастлив. *** — Ну и что теперь? — спрашивает позже Баки. Стив отворачивается от окна и смотрит на Баки, небрежно развалившегося на диване. — Теперь спать, — говорит Стив, просто чтобы сломать фасад беспечности. Им действительно стоит поспать. Уже почти рассвело, небо за окном светлеет, пусть на улицах по-прежнему нет жизни. Они обнимались полночи, по-другому и не скажешь, и Стив только за то, чтобы повторить, если в глаза Баки вернется свет, а сам Стив ощутит себя раз в десять легче. Они ещё разговаривали. У Баки было много вопросов, и не все ответы Стива его радовали, тем не менее он не злился. Только становился очень, очень печальным, хотя от Стива не ускользало то, как усиленно равнодушно он говорил и смотрел всякий раз, когда речь заходила о Баки из прошлого будущего. Этот ящик Пандоры он откроет позже. Намного, намного позже, когда утихнут крики в собственной голове. — Ублюдок, — лениво отзывается Баки, вяло хмурясь. — Ты знаешь, что я имел в виду. Стив пожимает плечами, подходит и садится рядом с Баки. Он небрежно кладёт руку ему на колено. Как будто не может перестать прикасаться к нему и будет продолжать, пока Баки позволяет. — Мы останемся здесь, пока не закончится война. Дадим всем немного времени успокоиться. Подождём, пока Пегги откроет Щ.И.Т. и наймёт Золу. Потом я её навещу. Баки на мгновение замолкает. — О? — произносит он через пару мгновений нечитаемым тоном. — Ты собираешься сказать ей правду? — Частично. Пегги слишком умна, чтобы её обмануть, но она поймет, что некоторые вещи ей не нужно знать. Если я смогу убедить её, что я тот, за кого себя выдаю, то, возможно, она встанет на нашу сторону. — Она будет рада тебя видеть. Стив поворачивается к Баки, и выражение лица у того такое же ровное, как и голос. Увидев, что Стив смотрит на него, он криво усмехается. — Надеюсь, что так. Я правда должен ей танец. И Бак, — мягко зовет Стив, поднимая руку и кладя её Баки на затылок. — Я разберусь с ним. С Золой. Если понадобится, я убью его собственными руками. Баки зажмуривается, вид у него болезненный. — Я знаю, что сделаешь, сопляк. Я просто хочу, чтобы тебе не пришлось этого делать. — Я делал и похуже за меньшее. Баки невесело фыркает. — Это совсем не обнадеживает. — Но это правда, — искренне говорит Стив, не сводя глаз с Баки. — Я столько раз не смог защитить тебя, Баки. Больше этого не произойдёт. На этот раз Баки выглядит просто раздражённым. — Иногда, Стив, мне кажется, что тебя слишком часто били по голове, и у тебя повредился мозг. Это — не улица с односторонним движением, придурок. Ты не единственный, кто защищает. Я с тобой. До конца, помнишь? Даже сейчас эта фраза кажется Стиву врезавшимся в грудь на полной скорости вертолётом, сердце болит. Улыбка, которой он одаривает Баки, дрожащая, но искренняя. — Не смог бы забыть, даже если бы попытался, Бак.