Падать

      Звук быстрых шагов и тяжелого дыхания эхом разносился по грязному подъезду. Женя Чайковский бежал по лестнице и считал кривые ступеньки.

338

339

340

      На очередной стене виднелась надпись «17 этаж», и всматриваясь, Женя заметил, что около буквы «ж» черным маркером дописаны еще три.       Студент хмыкнул и буквально вылетел на небольшой балкон, запачканный окурками и какими-то странными пятнами. Чайковский нашел довольно забавным то, что на балконе всё ещё витает запах табачного дыма, словно оставшегося с его прошлого визита.                   Пепельница из консервной банки валялась на полу, а пепел, как и прочий мусор, был рассыпан по балкону. Женя не стал разбираться, в чем дело: просто подлетел к перилам и вцепился в них руками, сдирая с железа старую коричневую краску. Парень пристально смотрел вниз, на спальный район Читы, но в ночной темноте мало что различал. Фонари в этом районе уже давно не горят: одна половина разбита, другая — просто не работает. Только лампочки на балконах и свет из окон домов освещали часть улицы, и то довольно плохо.       Мысли молодого человека путались, потому что он сам сделал все возможное, чтобы ничего нормально на соображать, ведь понимал, что, если сейчас начнет осознавать произошедшее, точно не уйдёт живым с этого балкона.

«Нужно успокоиться»

      Женя полез в карман и дрожащей рукой достал почти опустевшую баночку с маленькими желтоватыми таблетками. Кое-как открыв её, он бросил в рот сразу две и не запивая прожевал. Горько, противно, мерзко. Пережёванные таблетки прилипали к зубам, продлевая неприятные ощущения от ужасного вкуса. Женя скривился, провел языком по зубам и помотал головой, в очередной раз мысленно возмутившись, мол, успокоительное должно делать мое состояние лучше, а оно только настроение портит.       Черт его знает, сколько времени должно пройти, чтобы две маленькие таблетки подействовали и, наконец, вернули юношу в нормальное состояние.       Женя снова вцепился в перила и опустил голову, почти прижав ее к груди. В голове снова всплыла картина произошедшего. Старый заброшенный барак, куча осколков стекла, арматура, кучка бандитов, выстрел, тело. Лужа крови, растекающаяся по замусоренному полу из открытой раны, пистолет, данный Чайковскому прямо в руки…       — Сука… — выругался парень и улыбнулся. Однако улыбка у него получилась ненастоящая, натянутая, вымученная. Впрочем, Чайковского это не особо волновало — он подтянулся на тонких перилах, которые тут же задрожали как желе, и уже через секунду подпирал головой балкон восемнадцатого этажа и смотрел на огни в окнах дома напротив. Ветер, как будто специально, налетел и потрепал его волосы, приглашая шагнуть вперёд. Женя уже выставил ногу вперёд и собирался сделать шаг.       — Э, ты там давай не так резко! — Знакомый до боли голос вывел студента из транса. — Совсем охренел, что ли? Приходишь, не здороваешься, а теперь на тот свет отбыть собрался? — сильная рука схватила Женю за край толстовки, и уже через мгновение юноша лежал на холодном полу балкона, держась за ушибленный затылок. Перед ним стоял Андрей — знакомый, студент пятого курса медицинского. Его лицо обычно не выражает ничего, кроме безразличия и усталости, но в данный момент на нём застыла гримаса недовольства.       — Ты слышишь это? — спросил Андрей, и присел рядом с Женей. — Тишина. А мне казалось, ты должен что-то рассказать.       Юноша сперва хотел отрицательно покачать головой, но почему-то задумался. По сути, Андрей был тем самым человеком, который поймёт его лучше всех, ведь не так давно сам был на его месте. Он определённо будет его отчитывать, но только потому, что по себе знает, что может случиться за самые, казалось бы, незначительные проступки. Андрей ведь тот парень, который несколько месяцев назад практически за руку привел Женьку в «берлогу» местного бандитского авторитета по прозвищу Цербер, представил, поручился за него и пристроил работать закладчиком. Кличку «Чайковский» ему тоже Андрей подарил, в шутку вроде бы, но кликуха прижилась и уже стала ему вторым именем. Работа, конечно, опасная, сложная, но Женя исправно всё выполнял, несмотря на то, что полицейские пару раз чуть за жопу не схватили, и совесть покоя не давала.       — Ну че? Ты так и будешь тут до утра отмалчиваться? — Ледяной взгляд Андрея пронзил юношу насквозь, и ему стало холодно. — И только попробуй, блять, начать пиздеть, что ничего не случилось. На пустом месте люди с крыш не бросаются. — Женя вдруг понял, что его старший товарищ только что оборвал ему все пути к отступлению, а значит ему не остаётся ничего, кроме как выложить всё, как есть.       — Ну, если уж прям совсем честно… Походу у меня больше проблемы, — юноша сложил пальцы домиком, и опустил глаза. — Цербер узнал, что меня менты на три килограмма нагнули, взбесился, потребовал денег. Ну а откуда у меня сумма такая, сам подумай?       — Этот мудак угрожал тебе? — вопрос практически перебил повествование, однако Женя грустно покачал головой.       — Цыпа за меня заступился, и уговорил Цербера меня «помиловать». Сказали, что я могу свой долг отработать, ну а я дурак и согласился… — Женя спрятал лицо руками, и Андрей услышал тихий всхлип.       — Так, ты давай по существу. Курить будешь? — он протянул студенту сигарету и полез в карман за зажигалкой. Чайковский убрал руки от лица, и Андрей увидел, что на его щеках остались мокрые следы от слёз. Ничего не сказав, Женя взял сигу и тут же отправил ее в рот, и подождал, пока Андрей подожжёт ее. Затем он затянулся, и его легкие заполнились едким дымом.       — Я сегодня, получается, человека убил… — вдруг выдал студент и сделал ещё одну затяжку. — Ну, точнее не я убил. Цыпа всё сделал. Застрелил какого-то нарика-должника на старом складе и пистолет вручил мне. — Руки юноши больше не дрожали, похоже, успокоительное, наконец, сработало, но чувствовал он себя просто отвратительно. — И еще говорит мне такой: «Вот, Женька, ты ж хотел отработать долг. Теперь иди в ментовку и объясняй, за что ты застрелил бедного гражданина»! — Чайковский напряг голосовые связки, чтобы сымитировать высокий голос бандита Цыпы. — А как я блять должен всё это сделать? Прийти к ментам и руки вверх поднять, чтобы в наручники заковали? — Женя сжал сигарету в зубах и сделал очень длинную затяжку, после которой стал кашлять и выплевывать дым. — Короче, я за решётку не сяду. Лучше сдохну, чем буду чужой срок мотать! Но от рук этого мудилы Цербера я подыхать не хочу. Вот и решил сам все сделать… — студент потушил окурок о кирпичную стену, с которой осыпалась штукатурка, и бросил бычок в сторону консервной банки-пепельницы, после чего с опаской покосился на друга.       Ему казалось, что тот сейчас убьёт его своими руками, уж больно хмурый у него был вид. Тишина повисла на балконе, оба студента смотрели друг на друга, пока один из них не решился заговорить.       — Дебил ты. — вдруг выдал Андрей. — Не мог, что ли, сразу мне позвонить? Я бы приехал и всё решил, пока всё было ещё не так плохо. — Он встал и закрыл лицо рукой, видимо беззвучно матеря Женю на чем свет стоит. А тот и не отрицал, в принципе. Идиот? Все верно! Дегенерат? Так точно! Еблан? Прямо в яблочко! Он бы собрал все эти термины, перемножил их на два и результат возвел в десятую степень.       Чайковский тоже поднялся с грязного пола и встал напротив Андрея. Он смотрел на него сверху вниз и понимал, что, как бы сильно тот не злился, все равно поймёт его лучше всех и поможет не только советом, но и делом.       Женя вспоминал, как в первый день их знакомства Андрей избил его до полусмерти за какую-то нелепую шутку про родителей, а потом, видимо от угрызений совести, приходил к нему в больницу, просто чтобы узнать, что Женя жив; вспомнил, как когда-то они вдвоём бегали от полиции, пока прятали закладки в старом парке, как вместе гуляли на заработанные у Цербера деньги. Андрей научил курить, пить, даже однажды дозой поделился. Но не смотря на всё это, Чайковский каждый раз приходил именно к нему, если случалось что-то непредвиденное, потому что только он знал как всё решить, как сделать лучше.       Потому, что опытный, потому, что взрослый, потому, что чувствует ответственность за этого семнадцатилетнего дебила. Женя вдруг посмотрел Андрею прямо в лицо и заметил вокруг голубых глаз тёмные мешки. Волосы его, теперь короткие, еще несколько недель назад заплетённые в хвост, были растрёпаны.       — Пиздец… В какую же глубокую яму мы с тобой падаем. — Резюмировал Андрей, который также рассматривал бледное лицо своего друга.       — И лучше бы ее скорее засыпали уже. Желательно вместе с нами. — продолжил Женя, и сделал еще один шаг навстречу Андрею. Тот резко обнял его, пробормотав себе под нос какое-то ругательство. Чайковский замер, прежде чем ответил на объятие. Он чувствовал едкий запах табачного дыма, который просто намертво прицепился к густым волосам товарища; слышал биение его больного сердца и удивлялся, как он вообще попал в медицинский.       — Не волнуйся, Чайковский, решу я твои вопросы! Но чтоб около Цербера я тебя больше не видел, ты понял меня? — Женя кивнул, закрыв глаза, и сильнее прижался к Андрею. Тот похлопал его по спине и положил свою голову ему на плечо.