Я хочу быть с тобой

      И понеслась!.. Балы, приемы, фуршеты, новогодний маскарад, опять балы… Каждый, кто был у нас на празднике, считал своим долгом сделать нам ответное приглашение, а мы никому не отказывали. И, конечно же, везде нас сопровождала герцогиня, всем и каждому представляясь благотворительницей и покровительницей «бедной сиротки» и пожиная заслуженные лавры. Мне было все равно, я не обращала на это внимания, танцевала, веселилась и радовалась жизни, а отец неспешно беседовал со своими знакомыми и с удовольствием потягивал вино. Гэбриел целыми днями пропадал на службе, и я видела его только вечером, когда он возвращался в свою квартиру, где мы теперь и жили.       Часто на приемах я встречала графа Дракулу. Как отец и говорил, он был желанным гостем на каждой вечеринке. Граф всегда вежливо здоровался со мной и даже несколько раз танцевал, бывая при этом неизменно приветлив и предупредителен. Иногда он улыбался мне какой-то особенной улыбкой, и тогда моя душа трепетала, и в глубине ее зажигалась искорка надежды. Но потом следовал вопрос о театре, и искорка тут же гасла, а я с усмешкой думала, что подобное — всего лишь очередная черта его обычного стиля.       Нет, я не могла сказать, что граф мне нравится, я же помнила предупреждения брата, но все же какой-то части меня явно льстило его внимание, а, танцуя с другими, я невольно ловила себя на мысли, что ищу взглядом в толпе его силуэт.       Как-то днем я вернулась с прогулки. Бросив верхнюю одежду в прихожей, я поднялась наверх, чтобы переодеться. Переодеваться мне было лень, и я плюхнулась на кровать. Полежав некоторое время, раскинув руки и смотря в потолок, я перевернулась на живот, и тут мое внимание привлек туалетный столик. На нем, поверх всяких женских безделушек, футлярчиков и коробочек лежало письмо. Я удивилась. Поглядев на него, я привстала на кровати и взяла его в руки. Обыкновенный белый конверт без каких-либо надписей, печати сзади нет, просто заклеено. Странно. Я попыталась посмотреть на просвет, но ничего не увидела.       Обычно всю корреспонденцию служанка относит в кабинет брата, на его рабочий стол. А это лежало здесь. Значит, оно адресовано лично мне? Тогда почему без подписи? Внезапно в мозгу промелькнула мысль: а может это… любовное послание? За полтора месяца, что мы жили в городе, я познакомилась с кучей молодых людей, со многими подружилась, а вот романтические отношения пока ни с кем не завела. Но, может, оно от тайного поклонника?       Аккуратно разрывая конверт, я говорила себе: ты не очень-то губу раскатывай, сейчас выяснится, что это банальный счет, а ты уже нафантазировала!       Внутри оказался сложенный вчетверо лист плотной гербовой бумаги, а на нем… ровные строчки красивым почерком: «Несравненная мадемуазель Ван Хельсинг! С момента нашего официального знакомства прошло уже много времени, а я до сих пор не могу его забыть. Ваш образ, словно чудесный сон, преследует меня всюду, где бы я ни находился. Мне постоянно мерещится ваш голос, запах ваших волос. На любом балу прежде всего я ищу глазами вас, и только потом, увидев, я обретаю спокойствие. Я ничего не хочу от вас, но в душе моей теплится надежда, что, быть может, иногда вы тоже думаете обо мне? Ваш покорный слуга, граф Владислав Дракула».       Я сидела, не в силах пошевелиться. Из моего живота к груди медленно поднималась волна жара, щеки запылали, ноги охватила неожиданная слабость. Нет, дело было не в самом любовном письме, а в том, что его написал Влад… Все предостережения брата мигом выветрились из моей головы, а перед глазами был только осенний лес, я на черном коне, и он рядом…       Пытаясь отогнать наваждение, я уставилась на конверт. «И что с ним теперь делать?» Мысли были тяжелые, с трудом ворочались в голове. Воспитание подсказывало, что на письма принято отвечать, а интуиция твердила, что в данном случае это делать категорически нельзя. Я понимала, что все его слова — лишь шаблон, классические фразы, которые пишутся едва ли не в каждом любовном послании в надежде на внешний эффект, но сердце… сердце отказывалось слушать доводы рассудка.       Я провела рукой по горячему лбу: «Нет, так дело не пойдет — надо успокоиться, остыть, прийти в себя и только потом можно принимать какие-либо решения». Сложив письмо в конверт и сунув его в верхний ящик стола, я пошла в ванную умываться. Облив лицо и шею холодной водой, я долго смотрела на себя в зеркало. «Надо пройтись», — подумала я.       Гуляла я долго, бесцельно бродила по улицам, не замечая никого и ничего вокруг, но зато в голове немного прояснилось. Когда я вернулась, отец с братом ужинали. Отказавшись от ужина под предлогом усталости, я пулей взлетела наверх, разделась и улеглась в постель. Видимо, душевные переживания меня действительно утомили, потому что заснула я мгновенно.       Проснувшись в хорошем расположении духа, я решила все же написать ответ. Что-нибудь вежливое, чтобы не обидеть, но твердое — мол, прости, дорогой друг, но я не твоя судьба. Весь день я проходила с письмом Влада и чистым листком, но нужные мысли не лезли в голову. Потом пришел брат, и я отвлеклась.       Я готовилась ко сну, когда постучала служанка и сообщила, что «его сиятельство просили передать, что ждут вас в кабинете». Я пожала плечами и пошла вниз. Спрашивать, какое именно «сиятельство» меня ждет, я не стала — приду на место, сама узнаю.       Зайдя в кабинет, я увидела брата, стоящего у камина спиной к двери.       — Ты звал меня? — спросила я.       Брат медленно повернулся. В его глазах плескались гнев и ненависть.       — Что это? — процедил он сквозь стиснутые зубы, протягивая конверт.       Меня прошиб холодный пот.       — Пи… письмо, — пролепетала я. «Откуда оно у него?» — судорожные мысли заскакали в голове. — «Наверное, я забыла в гостиной, а он нашел!»       — Как оно у тебя оказалось? — было видно, что брат изо всех сил пытается держать себя в руках.       — Я не знаю! — быстро заговорила я. — Правда, не знаю! Я пришла с прогулки, а оно в моей комнате, на столике. Я не знаю, кто его принес, клянусь тебе!       Брат пристально посмотрел мне в глаза и, видимо, не найдя в них лжи, стал ходить по комнате.       — Ты писала ответ?       — Нет!       — А собиралась?       — Нет! (А вот тут я слукавила).       Брат остановился и снова взглянул на меня. Пальцы его медленно рвали конверт.       — Аликс, пожалуйста, больше никогда не читай его писем! И, тем более, не вздумай отвечать! Если вдруг ты опять получишь такое, сразу сожги его!       Я быстро-быстро закивала головой.       Брат бросил мелкие бумажные клочки в огонь и снова зашагал.       — Я боялся этого! Боялся, что ты понравишься ему. А может, таким образом он хочет досадить мне, не знаю, — брат вскинул голову. — В его словах нет ни слова правды. Он просто хочет соблазнить тебя, влюбить в себя, заставить страдать! Он, как вампир, питается болью своих жертв!       Я стояла, прижав руки к груди, и наблюдала за братом, который ходил из угла в угол. Понемногу тот начал успокаиваться:       — Сестра, надеюсь, ты все запомнила из того, что я сказал?       — Конечно! Все поняла и все запомнила! — заверила я его.       Через три дня я обнаружила на своем туалетном столике новый конверт. Опасливо озираясь, я прикрыла дверь в комнату, заперла ее на ключ и только потом вскрыла письмо. «Мадемуазель, — писал граф, — из вашего молчания я заключаю, что глубоко безразличен вам, и эта мысль разрывает мне сердце. Я пытаюсь убедить себя, что вы всего лишь сильно заняты, но мои надежды тают, как утренний туман. Могу ли я рассчитывать на вашу дружбу, или вам неприятно мое общество?»       Я глубоко вздохнула, сложила письмо и спрятала за корсет — там его брат точно не найдет.       Вечером, занятая невеселыми мыслями о графе, я столкнулась в дверях с братом. Он нес стопку каких-то документов, и от удара они веером посыпались на пол. Мы бросились собирать их. Я сильно нагнулась, и из-за моего корсажа внезапно вывалился сложенный вчетверо конверт и упал прямо поверх бумаг. Я была в домашнем платье, корсет сильно не шнуровала, плюс неудобная поза и… На мгновение я замерла, потом медленно подняла глаза и встретилась с глазами брата. В них я прочитала все. А он прочитал все в моих…       Потом была буря. Нет, это был смерч, цунами, конец света! Следующие полчаса я провела на диване в гостиной, сжавшись в комок в его углу. Отец сидел напротив в кресле и качал опущенной головой. А брат метался по комнате как раненый зверь и орал. Он орал так, что в доме звенели стекла, а у меня болели барабанные перепонки. Смысла его слов я почти не понимала, я лишь смотрела на него и со страхом думала, неужели это мой добрый, милый и заботливый брат?       Наконец он подошел ко мне, схватил обеими руками за плечи и приподнял.       — Ты поняла меня? Поняла, я спрашиваю? — проревел он мне в лицо.       Отец вскочил с кресла и бросился было ко мне, но на полпути застыл. По моим щекам текли слезы.       — Поняла, — прошептала я. Кончиками пальцев погладила брата по руке. — Гэбриел, я люблю тебя…       Секунду брат смотрел на меня, а потом сжал в объятиях так, что кости затрещали.       — Моя девочка! — проговорил он, прижимая меня к себе. — Я люблю тебя. Люблю и не позволю причинить тебе боль! Я не отдам тебя ему!       Я обнимала брата и плакала.       — Прости меня, — его голос стал тише, — я не сдержался. Просто ты самый дорогой для меня человек, и я волнуюсь за тебя. Прости! — он поцеловал меня в лоб.       — Я не сержусь, — я улыбнулась, глотая слезы.       — Иди, сестра, — брат тяжело вздохнул и отпустил меня, — иди, отдыхай.       Я улыбнулась ему еще раз, тихонько выскользнула из объятий и убежала к себе.       После этого брата не было дома два дня, а когда вернулся, он был еще более хмурым, чем обычно и весь вечер ни с кем не разговаривал.       Когда я увидела третий конверт, меня затрясло, а сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Я с ужасом смотрела на него как на ядовитую змею, приготовившуюся к атаке, а он спокойно лежал на моей постели. «Брат убьет меня, — пронеслось в голове, — а потом убьет Дракулу, или Дракула убьет его…» Надо было срочно что-то делать. Трясущейся рукой я осторожно взяла конверт и отнесла его к камину, бросила в огонь. Он вспыхнул и почернел. Мне сразу полегчало, но на душе стало как-то гадко.       Сезон балов заканчивался, и у нас оставалось еще два визита. Я страшно боялась, что увижу графа, и он спросит меня про письма. Но, к своему немалому удивлению, я его больше не встретила. Наконец, посетив всех, кого должны были посетить, мы распрощались с братом и отбыли домой в поместье. Было начало февраля.