Я хочу быть с тобой

      Той ночью я спала ужасно. Меня преследовали кошмары. Я словно тонула в густом киселе и не могла выплыть. Какие-то тени плясали вокруг меня, что-то шептали, тянули ко мне свои длинные холодные руки. Я пыталась убежать, но снова падала в пучину сна. Мне было душно, жарко, я задыхалась. Я металась на постели и никак не могла проснуться. Только под утро страшные призраки оставили меня, и я смогла забыться недолгим сном.       Я открыла глаза и увидела потолок. Обыкновенный белый потолок, полускрытый балдахином. Что-то в нем было не так. Продолжая лежать, я обдумывала этот вопрос.       Какой балдахин, у меня же обычная кровать!       Резко встряхнувшись, я села и огляделась. Я находилась в совершенно незнакомом месте. Большая высокая комната с роскошным убранством в золотисто-абрикосовых тонах. Туалетный столик, комод, полки с книгами. Сквозь окна, занавешенные плотными бархатными портьерами, просачивается дневной свет. Около одной из стен стоит кровать, на которой сейчас сижу я, а на мне… — я перевела взгляд, — вместо моей белой кружевной сорочки голубой шелковый пеньюар! Что за…? Я вскочила с кровати. Где я? Как я здесь оказалась? И самое главное: кто меня переодевал?       Схватив с кровати одеяло, чтобы прикрыться, я подбежала к окну. Отведя в сторону тяжелую ткань шторы, посмотрела на улицу.       Ух, ты! Всюду, насколько мог охватить взор, тянулись бесконечные поля, рощи и долины, покрытые искрящимся снегом. У самого горизонта в причудливых изгибах застыла замерзшая река. Слева громоздились горные вершины. Я взглянула вниз и увидела сад, окруженный широкой каменной стеной. Сейчас он был мертв, голые ветви деревьев укутывал снег. Судя по высоте, с которой я смотрела, моя комната располагалась примерно на четвертом этаже.       Оторвавшись от окна, я повернулась к нему спиной. Мысли путались в клубок, будто весенние змеи. «Нет, это сон, это бред, так не может быть на самом деле. Мы не на востоке и не в каменном веке, чтобы воровать женщин! Пойду, найду кого-нибудь, пусть он объяснит мне, что тут происходит» — с этим намерением я направилась к двери. Внезапный скрежет ключа в замочной скважине заставил меня вздрогнуть и замереть на полдороге, сильнее закутавшись в одеяло. Дверь в комнату отворилась, и на пороге появилась симпатичная молодая девушка. Она подошла ко мне и поклонилась.       — Доброе утро, мадемуазель! Я вижу, вы уже встали. Меня зовут Мадлен, я ваша служанка. Как вам спалось?       — Где я? — спросила я.       — Мне запрещено отвечать на подобные вопросы, — улыбнулась девушка. — Милорд придет к вам и все объяснит. А пока мне велено помочь вам с утренним туалетом.       — Милорд? Какой милорд?       — Имейте терпение, мадемуазель, — мягко произнесла служанка, — вы скоро все узнаете. А сейчас необходимо одеться, вы же не хотите встретить милорда в таком виде.       Все чудливее и странноватее. Из вредности мне захотелось не послушаться, но перспектива предстать перед посторонним мужчиной в неглиже не прельщала, так что пришлось сесть в кресло перед туалетным столиком. Мадлен быстро и умело расчесала и уложила локонами мои белокурые волосы. Потом принесла платье. Я не смогла скрыть восхищения, увидев это чудо. Белое открытое платье из дорогой парчи, сплошь покрытое вышивкой и жемчугом — будто морозными узорами по стеклу. Рукава, которые должны открывать плечи — длинные, из тонкого шифона. Проведя по платью рукой, я с явной неохотой оторвалась от него:       — Это не мое.       — Теперь ваше, мадемуазель!       — Я отказываюсь надевать это платье, — я сложила руки на груди, — принесите мою одежду.       — Но я не знаю, где она, — растерялась служанка. — Милорд приказал подать вам это платье.       Каков нахал! Он желает, чтобы я еще и одевалась по его вкусу? Но делать было нечего, не оставаться же в пеньюаре.       Платье село как влитое. И как он угадал с размером? Зашнуровав корсет, Мадлен предложила мне украшения из стоящей тут же шкатулки, от которых я отказалась.       — Я доложу милорду, что вы готовы его принять. Можете подождать в приемной, — служанка поклонилась и вышла из комнаты. Я последовала за ней.       За спальней находилось еще одно помещение, не менее богато обставленное — своеобразная приемная-будуар. Здесь располагались диваны, кресла, столик и множество всяких украшений вроде ваз, цветов и картин. Я стояла у окна, когда послышались звуки шагов, и чуть слышно скрипнула дверь. Я резко обернулась… и потеряла дар речи.       На пороге стоял граф. Владислав Дракула. Обаятельно улыбаясь, он подошел ко мне.       — Безумно рад вновь видеть вас, мадемуазель Ван Хельсинг! — он поцеловал мою руку.       От изумления я не сразу смогла заговорить.       — Граф… так это вы? — выдохнула я.       — Да, это я! — довольно подтвердил он. — А вы моя желанная гостья. Добро пожаловать в мой скромный замок в Карпатских горах!       — Но я не давала своего согласия! — растерялась я.       — Верно, — согласился граф, — я его и не просил.       — Как же тогда я оказалась здесь?       Граф напустил на себя грустный вид:       — У меня не было выбора.       — Что вы имеете в виду?       — Мадемуазель, вы очень привлекательная девушка, и я бы хотел познакомиться с вами поближе. Кстати, я посылал вам три письма, на которые вы так и не соизволили ответить… Знаю, знаю, — он поднял руку, предупреждая готовые сорваться с моих губ объяснения, — вам запретил брат. Имел с ним беседу по данному вопросу, — он ухмыльнулся. — Поэтому я и решил пригласить вас к себе, в мой тихий замок, подальше от посторонних глаз, где никто и ничто не сможет нам помешать.       — Но граф, так нельзя! — я в волнении прошлась по комнате. — Это… неприлично. Девушка не может одна гостить дома у мужчины!       — Почему? Вы подозреваете меня в непорядочности? — граф обиделся.       — Нет-нет! — поспешила ответить я. — Дело в другом. Только подумайте, что обо мне скажут в обществе, как это отразится на моей репутации!       — Кто же узнает, что вы здесь? — удивился граф.       — Да? — съязвила я. — А как же слухи о ваших бесчисленных любовницах, о них тоже никто не знает?       — Ах, мадемуазель, — граф брезгливо поморщился, — и охота вам слушать подобную грязь! Сплетни — ложь! Люди завистливы, вот и придумывают всякие гадости.       — Что же я буду делать в вашем замке?       Граф улыбнулся:       — Поверьте мне, вы не соскучитесь. В моих владениях множество развлечений, я вам потом все покажу. У меня великолепные конюшни, охотничьи собаки и соколы, отличная библиотека. Кроме того, у вас буду я.       Я присела в кресло и положила руки на колени.       — А вас не беспокоит, как на мое отсутствие отреагирует мой брат? И отец? Ведь они будут искать меня, — я прищурилась.       — Прошу прощения, мадемуазель, но мне глубоко плевать на вашего брата. Он взрослый человек и должен жить своей жизнью, а не лезть в вашу. Что же касается отца… Он не будет вас искать, — голос графа стал неожиданно спокойным, — потому что я не похищал вас. Я увез вас с его согласия.       — Этого не может быть, — сказала я.       — Почему же?       — Потому что. Я уже говорила вам, это неприлично!       Граф сделал вид, что увлеченно рассматривает свои ногти.       — Понимаете, мадемуазель, — протянул он, — две деревни в триста душ могут немного сместить рамки приличий.       — Что? — я вскочила. — Хотите сказать, что отец меня продал?       — Ну, зачем же так грубо? — сморщился граф. — Он всего лишь помог влюбленным. Я сказал ему, что мы любим друг друга, а ваш брат мешает нам встречаться. И, дабы не разжигать межсемейную вражду (где-то я уже слышала это выражение), я попросил разрешения пригласить вас в свой замок. А деревни — это так, маленькая благодарность за понимание.       — Ты лжешь! — закричала я. — Отец не мог так поступить!       Отец мог так поступить. Я вспомнила его извиняющееся лицо и виноватую улыбку, которая появлялась всякий раз, когда он был вынужден мне отказать: в новом платье, в хорошей лошади, в вечеринке для друзей. Мы жили небогато, и, хотя я не жаловалась и ничего особенного не просила, отца сильно расстраивало, что он не может дать мне достойное содержание. Поэтому перед столь щедрым предложением папа мог и не устоять, а легенда графа послужила дополнительным оправданием для возражавшей совести…       — Ты подлец! — я размахнулась и залепила графу пощечину.       Почти залепила. Потому что сильная рука перехватила мою ладонь, замершую в сантиметре от его лица, он резко дернул и притянул меня к себе. В голосе появилась сталь, а темные глаза подернулись льдом:       — Держите себя в руках, мадемуазель! Я ведь могу и ответить. Я никогда прежде не бил женщин, и мне не хотелось бы начинать. Поэтому в следующий раз, прежде чем что-то сделать, хорошенько подумайте.       Он ослабил хватку, и я выдернула руку.       — Что ж, — холодно сказал граф, — сейчас, думаю, вам нужно немного времени, чтобы побыть одной. Прийти в себя, все обдумать, — он повернулся и уже на ходу бросил:       — Жду вас к завтраку.       — Я не буду завтракать, — тихо проговорила я.       — Как хотите, мадемуазель. Тогда к обеду.       В ярости я схватила стоящую рядом вазу и со всей дури шмякнула об пол.       — Да, и еще, — раздался от двери насмешливый голос, — постарайся не разнести хотя бы свою спальню, а то тебе придется ночевать в моей!       С рычанием я повернулась к нему, но дверь уже захлопнулась.       Разбив еще несколько ваз и расшвыряв подушки, покрывала и стулья, я немного успокоилась и решила на этом остановиться, а то как бы граф действительно не воплотил в жизнь свою угрозу.       «А может, стоило попробовать?..» Ужаснувшись такой мысли, я погнала ее прочь. Так, что делать дальше?       Подойдя к двери и подергав ее, я с огорчением обнаружила, что она заперта. Окна тоже не открывались за исключением одного, в спальне. Распахнув его, я высунулась наружу. В лицо пахнуло холодом, но я не обратила на это внимания. Нет, стена гладкая, слезть не получится. А прыгать… «Перебьется» — со злостью подумала я. Веревка из простыней… Но тут я увидела графа и быстренько захлопнула окно. Он вышел в сад с какими-то людьми, видимо, охраной и что-то им говорил. Наконец, граф ушел, а один охранник вдруг резко вскинул голову и поглядел на мои окна. Я отпрянула и прислонилась спиной к стене. Похоже, и этот путь теперь отрезан.       От обеда я тоже отказалась, впрочем, как и от ужина. Никто меня не уговаривал, Мадлен, услышав очередной отказ, невозмутимо отвечала: «Хорошо, мадемуазель, я доложу милорду». Граф больше не появлялся.       Вечером на меня напала тоска и апатия. Я лежала на кровати и плакала, вцепившись в подушки. Мне было очень обидно и горько от того, что меня обманули, предали, распорядились мной как вещью. Но больше всего убивало то, что мой красивый, обаятельный Влад, мой таинственный незнакомец, к которому в глубине души я все-таки была неравнодушна, оказался тем самым бессердечным негодяем, о котором говорил брат.       Мне было так плохо, что я даже не захотела раздеваться перед сном. Но потом подумала, что спать в платье будет очень неудобно и позволила Мадлен себя раздеть.