Когда расцветет вишня — касайся губ моих

июньское солнце печет лицо удивительно сильно, под ногами педали, а пыль летит от быстро крутящихся дисков. мышцы ног боль приятная сводит, кир крутит быстрее, торопится. летний ветерок щеки обдувает, не жалея, заставляет скулы румянцем покрыться. волосы вылезают из-под кепки, а парень держа одной рукой руль, поправляет убор на голове, чтоб тот не слетел. вокруг дома дачные с участками за воротами железными сменяются на поля бескрайние с колосьями золотыми, потом на невысокие дикие яблони ярко-зеленые с кислыми маленькими плодами. курсед заворачивает после небольшого пруда, заросшего тиной и кувшинками. считает четвертый дом справа, оглядываясь, на звуки машины позади. на кочке, которую не заметил подскакивает неприятно, велосипед стараясь удержать ровно, в ближайшую канаву чуть не скатываясь. а от проезжающей на высокой скорости иномарки песок клубами пыли поднимается, прямо в легкие забивается, парень ругается про себя на водителя, который в сельской местности гоняет, несмотря на неровности дороги, на щебень, куски кирпичной крошки и торчащие бетонные плиты. чужой дом каменный снаружи, двухэтажный такой, с большими белыми окнами, отражающими озорные лучи, не похожий абсолютно на все тут, дом напрямую олицетворение хозяев. хозяева — городские, приезжающие на выходных и на лето, утомившееся от бешеного темпа мегаполиса, уставшие не только от спешки, но и от шума, от гама. здесь они находят покой, здесь открывают второе дыхание. курсед считает, отдых на природе — лучшее лекарство. парень тормозит плавно, между пальцами железный рычажок зажимая, колесом задним заставляя велосипед остановиться. видит внизу ворот тень чужой машины, видит черные шины торчащие и что есть сил кричит: — сережа, выходи! сначала тишина, потом вдалеке шарканье кроссовок и трескающие по плитке разноцветной тонкие колеса. чужой велосипед новый совсем, матовый черный, чистый такой, что аж прутья дисков блестят издалека. а названный сережа калитку запирает, ключ ровно два раза поворачивая, с мамой прощаясь попутно и затем шагая навстречу к уже заждавшемуся гостю. — сорян, помогал ягоды собирать, — в доказательство показывает руки красно-фиолетовые, испачканные в соке, улыбается виновато и продолжает, — ты долго тут? — да все нормально, могу понять, — между ног велик зажимает, ладони от руля отрывая и переворачивая. на лице улыбка, в глазах смешинки, на пальцах такие же темные пятна от жимолости. чужой озорной смех искренний такой заливистый из самой груди подхватывает, педали подкручивая под правую ногу и отталкиваясь, двигается в путь. и солнце будто еще теплее становится, будто птицы поют еще активнее, а сердце бьется, как бешеное, загнанное чувствами. кир вдыхает этот аромат — аромат лета, езды на велосипеде, вишни соседской, что только-только зацвела, звуку стекла в чужом рюкзаке и криков за спиной, чтобы помедленее ехал, а то с непривычки крутить педали тяжело. кир цокает, мол, вот вы, городские, не спортивные совсем, но все же притормаживает, теперь продолжая дорогу на одном уровне с акумовым. а волосы черные так красиво ветер раздувает, как он нежно ласкает скулы острые, как чужая улыбка лучезарная, наполненная искренностью и радостью момента до ушей почти что доходит, как ямочка на левой щеке появляется. киру сцеловать хочется ее, зацеловать лицо сережино счастливое, исцеловать каждый сантиметр. и смотрит так, со звездочками в глазах, с любовью на дне зрачков. кажется, сейчас самое беззаботное время, этим временем хочется насладиться вдоволь. сельская дорога сменяется на полевую. по ней ехать сложнее вдвойне. то лужи от недавнего дождика, то неровности земли, то трава, замедляющая движение колес. зато усилия эти, эти страдания и муки переходят на второй план, когда перед глазами пейзаж открывается восхитительный — берег реки зеленый-зеленый, пение птиц и треск цикад. солнце все еще нещадно припекает, но у воды становится терпимее. акумов с велика спрыгивает, теперь к опушке свободной пешком добираясь, вокруг оглядываясь. он не был здесь пару месяцев, все время занимаясь учебой, даже не вспоминая о том, что бывает так. внутри что-то ёкает, сердце будто замирает, дыхание спирает. — да уж, красотища, — кир руки уставшие разминает, плечами двигает в разные стороны и тянется. — ага, не то слово, — соглашается конечно, все еще любуясь видом. велики свои бросают где-то у кустов густых в тени. с собой только рюкзак сережин, полное воссоединение с природной. воссоединение и сердец мальчишечьих. — давай сюда, — кир ногой пенек пинает, подкатывая к другу. садятся по привычке на тесное бревно, коленями соприкасаясь, по бутылке пива в руках держа. оно конечно не холодное, ехало прилично, томилось в рюкзаке, но от этого и не хуже совсем. кажется, такой момент ничего не сможет испортить. а время льется, как река перед их ногами, льется приятно, перетекает с тем об учебе на игры, с игр на еще что-то. солнце постепенно снижается, уходит на край реки, окрашивая водную гладь в оранжевый и красный. лучи яркие, пользуясь шансом, ведут себе озорнее, чем обычно и бегают быстро по чужим лицам, шее, спускаясь к ключицам и будто залезая в следующую очередь под ворот футболки. чужое теплое дыхание коснулось щеки. чужие глаза блестели в любопытстве, а на дне зрачков таилось восхищение. все в этом человеке было идеально, как можно было не влюбиться? как можно было влюбиться так глупо, втрескаться по самые уши, словно малолетка? — чего ты так пялишься? у меня что-то на лице? — голос обеспокоенный, без капли фальши, донельзя родной, знакомый до ноющей боли в сердце, приятный для ушей. — нет, ничего. прости, — отворачивается, покрасневшие скулы стараясь спрятать от любопытных зеленых. смущается всегда так сильно, сам на себя становясь не похожим. в такие моменты слишком открытым бывая, слишком чувствительным и ранимым. шея вместе с щеками багровеет, наливается кровью от нахлынувшей бури эмоций, и курсед нервно как-то кашляет в ладонь, стараясь разбавить неловкую паузу. а сережа все понимает. тоже чувствует. и эти чувства в нем горят, душу заполняя теплом, треском веселым. они заставляют жить, ощущать себя полноценным от чужого присутствия, от шуток и смеха звонкого, от касаний нежных, будто невзначай, от заботы и внимания. от кира.