Часть 3. Время рассказать
17 февраля 2024 г., 17:35
Гермиона уставилась на три платья, висящие в воздухе перед ней. Первым было шелковое платье темно-синего цвета в пол с открытыми плечами. Это было красивое платье, которое, как она всегда представляла, она наденет на свой двадцать первый день рождения. Она вздохнула. Это было просто чересчур для домашнего ужина... Если уж на то пошло, то и для "Трех метел" тоже было бы чересчур. Такое платье надевали на большую вечеринку, с большим количеством друзей и шампанского, красивыми украшениями и большой уверенностью в себе. Она покачала головой и левитировала платье обратно в свой гардероб. У нее не было большой вечеринки - сегодня вечером там будет очень мало людей, и все они будут одеты очень небрежно. Хотя шампанское может быть, а может и не быть, это не было большой проблемой.
Она посмотрела на оставшиеся два - одно бледно-голубое льняное платье длиной до колен с жакетом в тон и туфлями на каблуках, а другое - длинный хлопковый сарафан прекрасного лазурно-голубого цвета. Переводя взгляд с одного на другого, она снова вздохнула и вернула бледно-голубое платье и жакет в свой гардероб. Изначально она планировала надеть их на вечеринку "Метлы" сегодня вечером, но это было слишком для домашнего ужина. Поэтому это был сарафан. Он будет хорошо сочетаться с белым кардиганом и белыми босоножками на низкой танкетке.
Она повернулась и направилась в ванную, раздеваясь на ходу. Она встала под душ и открыла краны, вздыхая от удовольствия, когда горячая вода успокаивающе заструилась по ее телу. Выдавливая гель для душа на мочалку, она начала размышлять о том, что ей нужно будет сделать, чтобы подготовиться к завтрашнему переезду в Рим. Именно в такие моменты Гермиона была очень благодарна за то, что она ведьма. Все, что ей нужно было сделать, это уменьшить свою мебель и другие вещи, сложить их в сумочку и изменить размер, когда она приедет в свою новую квартиру. Ей потребовалось бы всего полчаса, чтобы уменьшить содержимое всей своей квартиры и "упаковать вещи". Она вздрогнула, подумав, сколько времени у нее уйдет на то, чтобы собрать вещи по-магловски.
Ополоснувшись и выключив воду, Гермиона завернулась в пушистое желтое полотенце, наложив короткое заклинание сушки. Вернувшись в свою комнату, она выбрала простой белый кружевной бюстгальтер без бретелек и трусики в тон и влезла в них. Наложив дезодорирующее заклинание (гораздо удобнее, чем оставлять белые пятна на одежде от маггловского дезодоранта), она надела синий сарафан и белый кардиган, затем наложила короткое высушивающее заклинание на волосы, отчего они естественными распущенными локонами свисали до середины спины.
"Нет необходимости в макияже", - подумала она, надевая простые белые босоножки. Она нанесла прозрачный блеск для губ, нанесла несколько капель своего любимого крема Mademoiselle от Chanel на каждую точку пульса, схватила свою белую сумочку и волшебную палочку и аппарировала обратно в дом Люпинов.
"С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МИОНА!" - было первое, что она услышала, войдя в гостиную дома Люпинов.
"Большое тебе спасибо - О!" - выдохнула она. Гостиная была полностью увешана голубыми и серебряными украшениями. Голубые и серебристые воздушные шары, растяжки, мебель были окрашены в различные оттенки синего и серебристого. Даже одежда гостей соответствовала цветовой гамме.
"Почему ты, я имею в виду, тебе действительно не нужно было..." - заикалась она, но ее прервала теперь уже седовласая Тонкс, одетая в серебристую юбку из лайкры и майку-майку, серебристые сандалии на плоской подошве и несущая серебристого плюшевого мишку в спортивном костюме, щеголяющего голубыми волосами.
"Чушь собачья! Сегодня твой 21-й день рождения, а это значит, что ты должен делать в точности так, как я говорю! И я говорю, что ты должен устроить настоящую вечеринку! Следовательно, вечеринка у тебя будет".
"Слушайте, слушайте!" - закричал голубой Сириус. Его волосы были голубыми, как и кожа, и он был одет в серебристый комбинезон с надписью "Команда Миона", написанной синими огненными каракулями на спине. Гермиона бросила на него один взгляд и расхохоталась.
"Сириус, что, черт возьми, на тебе надето?"
Он ухмыльнулся. Боже мой, даже зубы у него были синие. "Разве ты не знаешь? Сегодня день благодарности Мионе, а Миона любит синий и серебристый. Поэтому я так одет, чтобы понравиться!"
Одетый в темно-синюю рубашку и синие джинсы Ремус пробормотал: "Да, одет, чтобы понравиться чертовой слепой трансвеститки".
"ОУ! Да будет тебе известно, что мое мужественное телосложение выглядит чертовски сексуально во всем, что я выбираю надеть! Никто не может сказать "нет" суперсексуальному Сириусу Блэку! Просто спроси Лиру!"
Ремус ухмыльнулся и невинно спросил: "И где же она сегодня вечером, Бродяга?"
Сириус нахмурился и надменно ответил: "Ну, ей пришлось поработать сегодня допоздна, Лунатик. Как будто иначе она могла держаться от меня подальше!" Ремус фыркнул, и Сириус очень любезно показал ему средний палец.
Он направил на себя волшебную палочку и "посинел", его одежда преобразилась в облегающую фигуру футболку королевского синего цвета и пару облегающих синих джинсов, которым, как отметила Гермиона, удалось продемонстрировать чертовски классную задницу.
"Плохая Гермиона!"- Подумала она. Никаких извращений. Хотя она думала, что любой женщине было бы трудно полностью сосредоточить свои мысли на Сириусе. Он был тем, кого ее бабушка назвала бы "дьявольски красивым" - точеные мужественные черты лица, стальные серые глаза, которые, казалось, проникали в самую ее душу, обрамленные длинными черными ресницами, черные волнистые волосы до плеч и мускулистое тело ростом 187 см, за обладание которым любой мужчина отдал бы жизнь. Вдобавок к абсолютному совершенству, которым был Сириус, время, казалось, не существовало в Завесе. Таким образом, в то время как все остальные постарели на пять лет, он этого не сделал и сейчас был очень хорошо сохранившимся 35-летним мужчиной.
"Ремус тоже не сутулился",- отметила она. Почти такой же высокий, как Сириус, с взъерошенными волосами песочного цвета, голубыми глазами, которые становились янтарными, когда волк выходил поиграть, и широким мускулистым телосложением. Он совсем не выглядел на свои 40 лет. Тонкс была очень везучей леди.
Но, с другой стороны, Ремусу и самому изрядно повезло. Тонкс была миниатюрной, стройной ведьмой с лицом в форме сердечка, шелковистыми прямыми волосами, которые она обычно носила в виде короткого розового каре, и способностью менять свою внешность в соответствии с настроением. Тем не менее, она сохранила свой естественный вид, потому что Ремус утверждал, что она идеальна такой, какая она есть. Розовые волосы были просто выражением неутолимой потребности Тонкс "персонализировать" свою внешность.
Тедди был красивым маленьким мальчиком, чьи способности к метаморфозе заставляли его черты постоянно меняться, в зависимости от того, на кого или на что он случайно смотрел. Гермиона вспомнила, как они все ходили по магазинам в Косом переулке, и он убежал в толпу детей. Потребовалось больше часа, чтобы найти его, потому что он полностью изменил свои черты лица, прическу и даже рост, чтобы соответствовать мальчику рядом с ним.
Почему она уделяла так много внимания внешности каждого сегодня вечером? Не то чтобы она никогда их больше не увидит! Тем не менее, она не могла не бросать томные взгляды на всех четверых этих совершенно особенных людей. Они были почти всем, что у нее осталось.
Она прочистила мозги и заметила, что Сириус разговаривает с ней.
"...позвонила в последнюю минуту и не смогла отвертеться, хотя она приносит свои извинения и поздравляет тебя с днем рождения".
Ах. Лира.
Подруга Сириуса была специалистом-целителем в больнице Святого Мунго, и ее часто вызывали на работу в любое время дня и ночи. Миниатюрная тридцатилетняя блондинка с пышными формами и потрясающими бледно-зелеными глазами, Лира была сногсшибательна. Очевидно, ее вызвали на работу сегодня вечером. Гермиону это не беспокоило, так как у Лиры на самом деле было не так уж много времени для Гермионы. Она не была с ней груба, просто, казалось, ей было нечего ей сказать. Однако Гермиона была благодарна Лире за то, что она не была ревнивой и не возражала против того, чтобы Сириус встречался с Гермионой в одиночку. Хотя, усмехнулась про себя Гермиона, на самом деле ревновать было не к чему, не так ли? Девушка с едва поддающимися укладке волосами, слишком широкими бедрами, чрезмерно большой грудью и некрасивым лицом. Вряд ли это можно назвать конкуренцией.
Гермиона снова обратила свое внимание на Сириуса.
"Все в порядке, Сириус, я понимаю. Поблагодари ее от меня". Зачем беспокоиться о том, что девушка Сириуса не придет, когда мои так называемые лучшие друзья даже не вспомнили о моем дне рождения, не говоря уже о том, чтобы прийти, подумала она.
Хватит об этом, отругала она себя. Они больше не часть моей жизни.
Тонкс подвела ее к теперь уже ярко-синему дивану и похлопала по подушке. "Садись, любимая, и я принесу тебе выпить. Сливочное пиво?"
Гермиона кивнула, наблюдая, как Тонкс быстрым "акцио" вызвала напиток и пробормотала слова благодарности, беря банку.
Потягивая свой любимый напиток, она непринужденно болтала с Ремусом о том, как прошел его день. Она поняла, что пришло время поделиться своими новостями, когда Ремус небрежно спросил ее: "Во сколько придут остальные? Я удивлена, что Гарри еще не пришел, он всегда приходит первым". Гермиона быстро опустила взгляд на свои сцепленные руки, а затем подняла глаза и увидела, что Ремус, Тонкс и Сириус выжидающе смотрят на нее.
Гермиона собралась с духом и тихо сказала: "Они не придут".
Ремус взял ее руки в свои большие и нежно потер их. "Почему это так, Миона? Почему они пропустили твой день рождения?"
Гермиона горько рассмеялась. "Они, вероятно, не знали, что это был мой день рождения".
Ремус был явно удивлен. "Как они могли не знать? Мы все знали и планировали пойти в "Три метлы" сегодня вечером". Он нахмурился. "Что случилось, Гермиона?"
Она мягко высвободила свои руки из его и встала. Она аппарировала в свой кабинет, взяла полученную вчера записку из корзины для бумаг и вернулась в гостиную Люпинов. В комнате было тихо, когда она подошла и протянула записку Ремусу. Тонкс и Сириус столпились вокруг, желая увидеть, что было написано на пергаменте.
Ремус закончил читать и нахмурился. Тонкс подняла голову, широко раскрыв глаза от шока. Сириус, однако, выглядел разъяренным и, соскользнув с дивана, подошел к ней. - Это все равно не объясняет, как они не знали, что у тебя день рождения, любимая. Мягко сказал он, нежно поглаживая ее по щеке, несмотря на очевидный гнев.
Она горько улыбнулась. "Легко. Они не знали, потому что я им не сказал".
Ремус приподнял бровь. "Но они наверняка знают о твоем дне рождения и без того, чтобы ты им говорила? Вы были друзьями десять лет, Гермиона. Как они могли не знать о твоем дне рождения?"
Гермиона подошла к окну, глядя на залитую лунным светом ночь. Она не ответила.
Она услышала, как кто-то пошевелился рядом с ней, и почувствовала теплую руку на своем плече. Она почувствовала слабый запах Z, от Zegna. Сириус.
"Миона, любимая?"
Она не обернулась и продолжала смотреть в окно.
"Миона?"
Продолжая смотреть в окно, она тщательно подбирала слова. Она не хотела им лгать, но о некоторых вещах она просто не могла им рассказать. Гермиона никогда не совершала одну и ту же ошибку дважды, и она больше никогда не подпускала никого достаточно близко, чтобы увидеть ее слабости. Она усвоила свой урок - не подпускай никого слишком близко, и тебе не причинят вреда.
"Гарри, Рон, Джинни и я уже не так близки, как были когда-то. Правда в том, что это продолжалось долгое время, и я просто не хотел этого признавать. Они были моими первыми друзьями, и я полагаю, что моя сентиментальная сторона просто не хотела расставаться с этим. За последний год мы отдалялись все дальше и дальше друг от друга, и этот... инцидент... просто довершает все это. Мы все выросли, и жизнь развела нас в разные стороны."
"Все это правда, - подумала она, - но, конечно, не вся история". Я просто не смогла бы им рассказать. Тогда они увидели бы во мне жалкую дурочку, какой я на самом деле являюсь, и, вероятно, тоже бросили бы меня. Кому нужна бесполезная развалина рядом? Я не думаю, что я не смогла бы пережить потерю тех немногих людей, которые у меня остались.
После того, как она закончила, в комнате на несколько минут воцарилась тишина, поскольку каждый из них переваривал то, что она сказала. Рука на ее плече исчезла только для того, чтобы ее заменила пара рук, мягко развернувших ее, заставив посмотреть прямо в пару серо-стальных глаз.
"Что ты имеешь в виду, в разных направлениях, Миона?"
"Вот и начинается самое трудное", - мысленно вздохнула она. Если я смогу убедить их сейчас, они перестанут настаивать. Если нет, они не успокоятся, пока не узнают. И они не могут знать, просто не могут!
"Я имею в виду, что все они чрезвычайно публичные фигуры, которые ведут гламурную общественную жизнь. Гарри - мальчик, который выжил, победитель Волдеморта, великолепный и аврор в придачу. Добавьте к этому очаровательную Джинни, его потрясающе красивую подружку-редактора отдела моды, которая сражалась бок о бок с ним в битве за Хогвартс, и он станет еще популярнее. Золотая пара, если таковая когда-либо существовала. Рон - лучший друг героя, который благородно сражался бок о бок с ним, а теперь у него работа мечты - вратарь национальной команды по квиддичу. Он молод, красив, богат и холост. Ему приходится отбиваться от девушек палкой, и, судя по фотографиям в таблоидах, он отбивается от них не очень сильно. Их жизнь вращается вокруг гламурных вечеринок, общественных мероприятий и прессы."
Она глубоко вздохнула, прежде чем продолжить. "Я, с другой стороны, живу спокойной жизнью с несколькими друзьями и моими любимыми книгами. У меня невыразимая, едва ли гламурная профессия, и самое захватывающее, что произошло в моей жизни за последнее время, - это получить предложение поработать в течение года в Министерстве магии Италии. Это почти полная противоположность их образу жизни!"
Она мягко отталкивала руки Сириуса, пока он не отпустил ее плечи, позволив ей отойти к стене и прислониться к ней спиной.
Ремус нахмурился, ерзая на диване. "Но, Миона, по той же причине, ты должна быть частью этой гламурной общественной жизни. В конце концов, ты Гермиона Грейнджер, мозг золотого трио, самая яркая ведьма своего возраста, герой войны и лучший друг Гарри Поттера, который ни разу не отходил от него за все время, что ты его знаешь. Добавьте к этому, что вы очаровательная молодая женщина, одинокая и занимающаяся очень загадочной профессией, и мне остается только удивляться, почему вы утверждаете, что ваши жизни настолько разные. По праву, общественность должна ломиться в вашу дверь!"
Гермиона горько рассмеялась. "Неуклюжие книжные черви, которых бросили их знаменитые друзья, не интересуют публику, Ремус".
Она подняла руку, когда он открыл рот, чтобы возразить.
"Пожалуйста, не думайте, что я хочу быть в центре внимания СМИ или глазеть на публику, потому что это не так. Я просто указываю на то, что мы не вписываемся в образ жизни друг друга. Давайте посмотрим фактам в лицо. Я не великолепный, гламурный человек, чьей фотографии на первой полосе было бы достаточно, чтобы продать целый номер газеты. Я не принадлежу к такому типу жизни. В то же время Гарри и другие очень ясно дали понять, на деле, если не на словах, что они больше не счастливы, живя тихой, анонимной жизнью, которую веду я. Я не видел их шесть месяцев и за все это время едва ли услышал от них два слова. Более того, я был тем, кто должен был инициировать этот контакт. Они просто были слишком заняты своими вечеринками и пресс-конференциями, чтобы подумать обо мне. Доказательство этого у вас в руках - они даже не помнили, что сегодня мой день рождения, не говоря уже о моем двадцать первом. Они даже не пригласили меня поехать с ними в отпуск! Черт возьми, они до сих пор даже не удосужились спросить о моих родителях, а прошло уже три года! Я думаю, пришло время взглянуть фактам в лицо. Мы отдалились друг от друга, и теперь я для них просто еще одно лицо, как и многие другие".
В комнате воцарилась потрясенная тишина, и каждый из присутствующих отреагировал по-разному.
Тедди, видя, что его "тетя Майни" расстроена, но понятия не имея почему, спрыгнул с дивана и вразвалочку подошел к ней. В данный момент он обнимал ее за ногу, в то время как она запускала пальцы в его мягкие волосы.
Ремус был в ярости. Он знал, возможно, лучше, чем двое других, немного об ужасах, с которыми столкнулась Гермиона во время той проклятой охоты за крестражами. Он вспомнил, как случайно наткнулся на них, сначала на площади Гриммо, в начале их охоты, и гораздо позже в Шелл-коттедже, когда он пришел сообщить им о рождении Тедди. Он был в таком приподнятом настроении, что не сразу осознал, что именно он увидел. Позже, когда выброс адреналина прошел и он устроился с Дорой и Тедди в их уютном доме, он начал складывать все это воедино. Гермиона была чрезвычайно бледна и внезапно начинала сильно дергаться, различные конечности без предупреждения сводило судорогой. Флер каждый раз была рядом, чтобы дать ей зелье - он подозревал, что это было обезболивающее зелье от последствий круциатуса. Никакое другое проклятие не могло вызвать таких же эффектов. Он заметил длинный тонкий порез на ее шее, как будто от лезвия очень острого ножа.И он увидел большую повязку на ее руке и почувствовал запах крови под ней - рана была свежей. Позже, после войны, он сказал ей об этом. Она пыталась отрицать это, но он надавил на нее, и в конце концов она рассказала ему о том, как Беллатриса пытала ее до потери сознания. Она показала ему свою руку, слово "Грязнокровка" было грубо вырезано на ее гладкой коже проклятым ножом. Рана перестала кровоточить, но никогда не заживет - она по сей день скрывала шрамы с помощью чар. Она поклялась ему хранить тайну - даже Тонкс или Сириус не знали, а Гермиона никогда больше не говорила об этом и не признавала этого факта. О, но Гарри и Рон, проворчал он про себя, они знали. Они знали, черт возьми! Они были там! Они слышали ее крики!
Он все еще чувствовал ярость, которую испытал, увидев эти порезы, - он был так зол, что ему потребовалось четыре часа мучительных криков и рыданий, одному в открытом поле, прежде чем он достаточно успокоился, чтобы пойти домой. Эта девушка была стаей, она была семьей, и известие о том, как ей причинили боль, довело волка внутри до безумия. Ремус был уверен, что, если бы Молли Уизли не убила Беллатрису Лестрейндж во время войны, он разорвал бы обезумевшую убийцу на части голыми руками, в Азкабане или без Азкабана.
И еще хуже было то, что Гермиона могла легко избежать всего этого - она могла сбежать из страны со своими родителями и жить где-нибудь на тропическом острове или переехать в Европу или Америку и делать все, что ей заблагорассудится. Вместо этого она удалила воспоминания своих родителей о ней и отправила их подальше. Затем она решила отправиться на опасную и ужасную миссию - ради Гарри. Она отправилась, чтобы поддержать Гарри, помочь ему своими незаурядными мозгами, знанием заклинаний и боевыми навыками. Он не прожил бы достаточно долго, чтобы встретиться лицом к лицу с Волдемортом, если бы не она. Список героических поступков Гермионы, совершенных из верности Гарри, охватывал все годы ее учебы в Хогвартсе и за его пределами. И он подозревал, что то, что осталось невысказанным, было таким же плохим, если не хуже. По сей день никто, кроме этой Троицы, точно не знал, что произошло на той охоте.
Как они могли просто бросить ее после этого? Как они могли "постепенно избавиться от нее", как будто она была мимолетным увлечением? То, что она сделала, от чего отказалась ради них, никогда не могло быть возвращено. Что было еще хуже, так это то, что он чувствовал запах боли, гнева и страха, исходящий от молодой женщины, прижатой к стене.
Когда эти трое вернутся из своего маленького отпуска, они не поймут, что их поразило! Я научу их, что значит предавать верность, забывать семью!" - прорычал он про себя. Он был так взбешен, что не заметил низкого рычания, исходящего из его груди, пока Дора не положила свою руку на его, и он глубоко вздохнул, успокаиваясь.
Тонкс тоже была в ярости. Она знала, что Гермиона рассказала им не все, и подозревала, что та придет в еще большую ярость, когда узнает более мелкие детали. Она была особенно зла, потому что видела, что Гермиона не такая хладнокровная и собранная, какой казалась на первый взгляд. Тонкс знала, что она скрывает боль, чтобы никому не показать, что ей больно. По всем правилам, Гермиона должна быть обижена, рассержена или, по крайней мере, расстроена. Но она просто отмахнулась от этого, как будто это было незначительное неудобство, один из усвоенных жизненных уроков. Но это было нечто гораздо большее.
Тонкс знала, каково это - хотеть, чтобы тебя ценили и в тебе нуждались ради тебя самого, а не ради того, что ты можешь сделать для людей. Читая между строк того, что сказала Гермиона, женщина с розовыми волосами знала, что Гермиона сомневалась в собственной важности и ценности до такой степени, что считала, что ее присутствие или отсутствие в жизни ее друзей ничего не изменит. Тонкс также знала, что такого рода самоуничижение и сомнения не приходят сами по себе. Это должно было поддерживаться другими, прямо или косвенно. Те трое, которых Гермиона считала своими лучшими подругами в течение десяти лет, несли большую долю ответственности за это. Если бы они ценили Гермиону и относились к ней так, как следовало, она никогда бы не смогла усомниться в собственной ценности или важности для своих друзей.
Поскольку Гермиона была невероятно скрытным человеком, Тонкс знала лишь обрывки истории Гермионы - такие вещи, как крупные кризисы, которые, казалось, возникали в школе каждый год, и в которых она обычно спасала кого-то тем или иным способом. Тонкс содрогнулась, вспомнив, как Гермиону чуть не убили на факультете тайн на пятом курсе. Она также знала, что та охотилась за крестражами вместе с Гарри и Роном, и видела, как она сражалась во время Финальной битвы.
Однако того, что она увидела и услышала от других, было более чем достаточно, чтобы показать ей, что Гермиона Грейнджер была верным другом, чрезвычайно умной и одаренной ведьмой и замечательным человеком. Тонкс слышала от Ремуса, как Гермиона обнаружила, что он оборотень, очень рано, на третьем курсе, но это ее ни в малейшей степени не беспокоило, и она не относилась к нему иначе, чем к любому другому учителю. Она помогла спасти Сириуса, с большим риском для себя, всего через несколько часов после того, как узнала, что он невиновен. Она защищала домашних эльфов, она защищала изгоев - у Гермионы Грейнджер было золотое сердце. Она, как никто другой, никогда не должна сомневаться в своей самооценке.
Вдобавок ко всему, несколько комментариев тут и там заставили Тонкс заметить, что Гермиона стыдится своей внешности - откуда еще мог взяться этот комментарий "неуклюжий книжный червь"? Почему ее так называемые друзья за десять лет их знакомства ни разу не помогли ей увидеть, насколько она красива? Однако Тонкс была совершенно уверена, что неуверенность Гермионы в своей внешности во многом была результатом работы, неосознанно или нет, некоей Джинни Уизли и ее уважаемого брата Рональда. Она слышала комментарии, которые они сделали Гермионе "в шутку". О, это не были оскорбления или уничижительные комментарии сами по себе, это были просто... предположения. Как будто само собой разумеющееся, что Гермиона была "простой Джейн". По мнению Тонкс, это было еще хуже, потому что (и она бы поставила на это свои любимые туфли от Диора) Гермиона даже не заметила бы этого и не подвергла сомнению. Нападки, на которые люди реагировали. Но подсознательные, едва уловимые послания? Она готова была поспорить, что Гермиона просто восприняла их как подтверждение своих собственных представлений о своей внешности. И хотя Гарри не бросал никаких оскорблений в адрес внешности Гермионы (насколько ей было известно), Тонкс сомневалась, что он тоже вступился за нее или противоречил двум другим. Это делало его таким же плохим, по ее мнению.
"Если я доберусь до кого-нибудь из этих трех мерзавцев, я заколдую их, пока они не посинеют! Как они могли так поступить с ней?" Тонкс молча бушевала. Только рука мужа, сжимавшая ее руку - он всегда чувствовал запах ее гнева - помогала ей сохранять внешнее самообладание. Последнее, что было нужно Гермионе, это чтобы кто-то сошел с ума и заставил ее чувствовать себя еще хуже.
Тонкс внезапно задалась вопросом, как Сириус воспринял это - она знала, как он любил Гермиону. Она взглянула на него краем глаза и поморщилась. Его лицо было совершенно пустым - с Сириусом это было хуже, чем ярость. Он был вне себя от ярости.
Сириус стоял неподвижно, уставившись на Гермиону. В то время как его лицо было лишено каких-либо эмоций или выражения, его разум был совсем другим. Все его существо представляло собой бурлящий водоворот эмоций и мыслей, настолько интенсивных, что он думал, что может взорваться. Он чувствовал ярость. Он чувствовал боль. Он чувствовал печаль и даже немного вины. Он чувствовал недоверие. Но больше всего он чувствовал глубокую привязанность и восхищение этой женщиной.
Семь лет назад четырнадцатилетняя девочка противостояла предполагаемому массовому убийце и загородила своего лучшего друга своим телом, выставив палочку, готовая умереть, защищая его. Не прошло и двух часов, как та же самая девушка незаконно использовала машину времени, чтобы вернуться назад во времени с большим риском для себя и своей лучшей подруги, чтобы спасти того же человека от участи хуже смерти - поцелуя Дементора. Эти двое столкнулись с бесчисленными дементорами и оборотнем во время полнолуния. Девушка, которая, как он позже узнал, панически боялась летать, затем прокатилась на спине гиппогрифа, существа, несправедливо приговоренного к смерти, чтобы спасти этого человека. Она спасла его, потому что он был невиновен. Черт возьми, она спасла гиппогрифа, потому что он был невиновен, и она не будет сидеть сложа руки, пока казнят невиновных. Но больше всего она спасла его для своего лучшего друга.
Сириус никогда не забывал, чем он обязан этой девушке. Она стольким рисковала - ради Гарри. Чтобы у Гарри был крестный отец. И ради самого Сириуса - чтобы он мог снова жить. Она подарила ему эти драгоценные два года с Гарри. Возможно, он не мог позволить Гарри жить с ним, но он смог быть рядом, когда Гарри нуждался в нем. Он смог увидеть своего крестника, поговорить с ним, быть частью его жизни, и Гермиона помогла дать ему это. Но она сделала гораздо больше...
Гермиона поддерживала Гарри во время того трижды проклятого турнира, когда все остальные, включая Рона, бросили его. Гермиона часами учила Гарри заклинанию вызова, пока он не овладел им. Гермиона нырнула в палатку, чтобы утешить его перед первым соревнованием. Гермиона была там, когда он вернулся с кладбища, оторванный от наблюдения за убийством Седрика Диггори. Гермиона с нетерпением ждала Гарри на площади Гриммо тем летом, разъяренная правилом Дамблдора не общаться. На самом деле, Молли Уизли не раз ловила ее на попытке тайком передать письма Гарри и забирала их. Гермиона сообщила Макгонагалл о пытках Амбридж. Гермиона, как он узнал позже, пыталась помешать Гарри пойти в Департамент тайн, подозревая ловушку. Гермиона все равно поехала с ним, в очередной раз преодолев свой страх перед полетами и ездой верхом, на чертовом невидимом тестрале, ни больше ни меньше, в Министерство, и Гермиона сражалась бок о бок с Гарри так долго, как могла, замедляя пожирателей смерти, пока ее не прокляли так сильно, что она чуть не умерла.
Гермиона осталась с Гарри, несмотря на свои опасения по поводу книги по зельеварению, которую он использовал. Гермиона сражалась бок о бок с Роном и Орденом, защищая школу во время нападения пожирателей смерти. Гермиона бросила Хогвартс, чтобы следовать за Гарри и Роном по всей стране в поисках крестражей. По сей день он почти ничего не знал о том, с чем они столкнулись, кроме финальной битвы. Гермиона вычеркнула себя из жизни своих родителей и отослала их прочь, только чтобы в конце концов потерять их.
У Сириуса внутри все сжалось. Гермиона была той, кто отвез его в больницу Святого Мунго после того, как он вернулся из-за Завесы, и Гермиона была той, кто остался в Гриммо, ухаживая за ним в течение нескольких месяцев. О, Гарри тоже был там, но именно она взяла двухмесячный отпуск на работе и заботилась о нем. Гермиона была единственной, кто спал в кресле у его кровати по ночам в течение первых трех месяцев, чтобы успокоить его ночные кошмары. Она игнорировала те последние месяцы перед тем, как он ушел в монастырь, когда он вел себя так по-детски в своем обращении с ней, ссорился по пустякам, дулся и почти ни с кем не разговаривал. Она обнимала его, когда он просыпался, дрожащий, задыхающийся или в слезах, и никогда не говорила об этом ни слова, успокаивая его уязвленную гордость.
И это ничего не говорило о том, что она помогала Рону и Джинни, Джорджу и, кто знает, кому еще. Вдобавок ко всему, он подозревал, что Рон провалил бы Хогвартс, если бы не она.
Она отдала так много... И вот как они отплатили ей?
Он был в ярости от того, что, несмотря на все, что она сделала для Гарри, для Рона, для Джинни и даже для самого Сириуса, ее, по-видимому, оставили позади, как лишний багаж. Он не мог поверить, что спустя три года после этого никто из них даже не потрудился спросить о ее родителях. Ни одного! Как они могли, как Гарри мог быть таким черствым?
Его сердце было разбито от боли, которую она, должно быть, чувствовала. Но что действительно убило его, так это выражение ее глаз - они были оцепенелыми, настороженными. Она прячется от меня, от нас, подумал он. Эта когда-то теплая, открытая, любящая женщина возводила барьеры. Она боялась, что ей причинят боль, и никого не подпускала к себе. Это глубоко ранило его. Его Миона, их Миона пыталась скрыть что-то из того, что делало ее такой особенной, потому что она больше не хотела, чтобы ей причиняли боль. Он знал, что она скрывает гораздо больше, чем показывает - она едва ли рассказала им суть истории. Он также знал, что у нее не было намерения делиться этим, что она намеревалась вынести это в одиночку.
Ему было грустно, что Гарри, его Гарри, сын Джеймса, забыл все, что эта женщина сделала для него, забыл о преданности, которую она ему дарила, и о верности, которой он был обязан ей, ради очарования и пустой похвалы. Он также чувствовал себя немного виноватым из-за ассоциации. Гарри был его крестником, и он сделал это, он забыл Гермиону. Если бы только Сириус приложил больше усилий, чтобы выяснить, почему он больше не видел Гарри и остальных с Гермионой, если бы только он что-нибудь сделал...
Он вздохнул. Нет, это было что-то, что сделали Гарри, Рон и Джинни, и это было то, что они должны были исправить. Ни он, ни Ремус, ни кто-либо другой ничего не могли сделать. Как бы сильно он этого ни хотел.
"Когда эти трое вернутся домой, они сядут и выслушают меня", - прорычал он про себя. Они причинили этот ущерб, они и услышат, что именно они натворили, и лучше, черт возьми, надеяться, что еще не слишком поздно исправить это. Она этого не заслуживает! Во всяком случае, они не заслуживают ее дружбы!
Он посмотрел на нее, видя, как жестко она держится. На каком-то уровне он знал, что она, должно быть, беспокоится об их реакции. Как бы сильно ему ни хотелось разглагольствовать и ругаться, он сдерживал себя ради нее.
"Им повезло, что я не знаю, где именно на Ривьере они сейчас находятся". Он тихо сказал. "Поверь мне, когда я говорю, что когда они вернутся, им придется пожалеть об этом, обо всем".
Гермиона вздрогнула. То, что Сириус так говорил, означало, что человеку, вызвавшему его гнев, лучше бежать. Немедленно. Черт, даже Ремус, каким бы разъяренным он ни выглядел, теперь волновался. Она не хотела причинять такого рода неприятности. Она знала, что должна высказаться, как бы тяжело это ни было после того, как она рассказала свою историю.
"Сириус, я ценю, что ты хочешь помочь, но, пожалуйста, не делай этого. Не от моего имени". Прошептала она.
Он посмотрел на нее. "Миона, то, что они сделали, неправильно, несмотря ни на что. То, что они сделали это с тобой, делает все намного хуже. Что-то нужно сделать. По крайней мере, Гарри - мой крестник. Ради него самого, если не ради тебя, тогда, пожалуйста, позволь мне заняться этим.
Она покачала головой, глядя в пол. "Нет. Пожалуйста, это больше не имеет значения. Просто... отпусти это. Пожалуйста.”
Ремус зарычал, в то время как Тонкс уставилась на нее. "Ты, черт возьми, серьезно? Как мы можем смотреть на них так же, говорить с ними, как будто ничего не случилось, когда они ободрали тебя, как чертову банановую кожуру?"
Гермиону это не смутило. "Это больше не имеет значения. К тому времени, когда они вернутся, уже не будет иметь никакого значения, осознают они, что натворили, или нет".
Сириус нахмурился, задаваясь вопросом, что она имела в виду. Внезапно кое-что из сказанного ею ранее поразило его.
"Самое волнующее, что произошло в моей жизни за последнее время, - это получить предложение поработать в течение года в Министерстве магии Италии!"
У него внутри все сжалось, потому что внезапно он понял. Он знал, в чем заключалась ее новость, и на его лице отразилась печаль.
"Ты уходишь". Это был не вопрос, а утверждение, произнесенное его бархатистым баритоном.
Она на мгновение закрыла глаза, чтобы не видеть боли в его глазах, затем открыла их и посмотрела на Тедди, который сидел на полу у ее ног и играл со своими ботинками.
"Да."
Одно это слово вызвало вздохи у Тонкс и Ремуса. "Что значит, ты уезжаешь?" Потребовала Тонкс.
"Я решила согласиться на годичное обучение в Риме".
"Рим?" Ремус разинул рот. "Но, но... Твоя жизнь здесь!"
Гермиона горько улыбнулась. "Раньше я так думал. Вчера я убедился в обратном. Вчера я понял, что моя жизнь такова, какой я ее вижу, и люди в моей жизни - это те, кто хочет в ней быть".
Она смягчила свой тон. "Я все еще хочу, чтобы вы, все вы были в моей жизни. Я не ухожу от вас. Скорее, я даю себе новый старт в жизни, без горьких воспоминаний, без ложных надежд и, откровенно говоря, без ожиданий. Осмотреться. Что у меня здесь осталось? Моих родителей больше нет. Гарри, Рона и Джинни больше нет. Джордж, похоже, больше во мне не нуждается, хотя я готов выслушать его, прежде чем принимать какие-либо решения относительно нашей дружбы. Куда бы я ни повернулся, везде есть напоминания о войне и о том, чего она у нас отняла. Мне предложили провести год в месте, куда я всегда хотел поехать, с прекрасной квартирой, хорошим доходом и возможностью создавать международные порт-ключи по запросу, а также подключением к международному камину в моем собственном доме. Я снова спрашиваю вас, ради чего я должен остаться?"
Ремус грустно улыбнулся. "У тебя есть мы".
Она повернулась, чтобы по очереди посмотреть на Сириуса, Тонкс, Ремуса. "Да, у меня есть ты, и это значит для меня все. Ты - все, что у меня осталось! Но в этом месте для меня ничего не осталось. Я слишком многое потерял здесь, слишком многим пожертвовал, и я не могу остаться. Мне предложили возможность начать все сначала, и завтра в 14:00 я отправлюсь с портключом в Рим. По прибытии я намерен создать три международных портключа многократного использования. Я надеюсь подарить вам два из этих портключей, чтобы вы часто навещали меня. Они доставят вас прямо в мою квартиру. Я воспользуюсь третьим, чтобы приехать в Англию и продолжить наши двухнедельные ужины. Я также вышлю вам свои данные о камине, как только приеду."
Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Она посмотрела Сириусу в глаза. "Ты... примешь портключ?"
Он грустно улыбнулся. "Тебе вообще нужно спрашивать, любимый? Конечно, я приму".
Если кто-то и понимал необходимость начать все сначала и избавиться от плохих воспоминаний, так это он. Он никогда не стал бы завидовать ей за это. Он просто хотел, чтобы до этого не дошло. Она, вместе с Ремусом, стала его лучшим другом, и мысль о том, что она так далеко, причиняла боль. Он прочистил горло и снова привлек ее в свои объятия. "Я... действительно польщен тем, что ты доверяешь мне таким образом, и что ты так сильно хочешь, чтобы я был в твоей жизни".
Она нежно поцеловала его в щеку и отстранилась. "Как я могла не хотеть суперсексуального Сириуса Блэка в своей жизни?" - ухмыльнулась она.
Он одарил ее улыбкой, от которой замирало сердце, и подмигнул. "Наконец-то кто-то это понял!"
Ее никогда не переставало удивлять, как он мог скрывать такую заботливую, чувствительную натуру за своей веселой, дерзкой личиной мародера, и как легко он мог переключаться между ними.
Она глубоко вздохнула и повернулась лицом к Ремусу и Тонкс. "А ты? Ты примешь портключ?"
Ремус мягко улыбнулся, когда Тонкс фыркнула. Его тихое "Конечно" было заглушено ее возмущенным "Черт возьми, мы правы!"
Гермиона была так благодарна, что они не пытались переубедить ее или умолять остаться. Они поняли и охотно приняли средство оставаться в тесном контакте и продолжать свои отношения.
Ремус посмотрел на нее. "Что мы должны им сказать?" Не было необходимости говорить, кого он имел в виду.
Гермиона вздохнула. Как бы ей ни хотелось исчезнуть без следа, она знала, что это было бы глупо.
"Просто...скажи им, что я устроилась на работу за границей. И что я запретила тебе говорить им, где".
Ремус приподнял бровь. "И если они захотят знать почему, можем ли мы тогда сказать им?"
Плечи Гермионы поникли. С этим ничего нельзя было поделать. Ремус, Тонкс и Сириус были полны решимости разобраться с ними троими, что бы она ни сказала. Пусть лучше она сможет поставить свои условия, подумала она.
Она снова вздохнула. "Очень хорошо. Вы можете сказать им то, что я сказал вам, и что я не хочу, чтобы они знали, где я нахожусь. Вы можете даже сказать им, что я не хочу ничего от них слышать, даже если они этого захотят. Однако. Ты должен сказать им только в том случае, если они спросят, где я. В противном случае, я умоляю тебя ничего им не говорить. Я был обязанностью и запоздалой мыслью во время нашей дружбы; я не буду ею теперь, когда она закончилась! Я не хочу, чтобы они чувствовали беспокойство только потому, что ты им так сказал. Пожалуйста, пообещай мне, что ты не скажешь им, пока они не спросят."
Все трое посмотрели друг на друга, вздохнули, затем кивнули.
Она вздохнула с облегчением. Ну, по крайней мере, это уже кое-что, подумала она.
Она неуверенно улыбнулась каждому из своих друзей, своей семье и просто сказала: "Спасибо". Внезапный рывок за платье заставил ее опустить взгляд.
"Хунгави!" - возмущенно завопил Тедди. "Тедди хочет нум-нум!"
Взрослые хихикнули и печально посмотрели друг на друга, прежде чем Тонкс хлопнула в ладоши и сказала: "Правильно! Хватит страданий! Мы здесь, чтобы веселиться!"
Гермиона улыбнулась. "Сначала ужин, вечеринка потом! Мне нужно подкрепиться!"
Громкий одобрительный вопль Тедди заставил их всех гурьбой направиться в столовую.
