problematic

Чуя не любит вечеринки. Тесные клубы, обилие неона и ночные вылазки в город не манили его в пятнадцать, да и сейчас не слишком привлекают. Алкоголь в таких заведениях по большей части дешёвый и мерзкий, музыка отстойная (по авторитетному мнению самого Чуи), а толпа потных тел вокруг не кажется ему чем-то заманчивым, чтобы тратить на это свой драгоценный сон. Однако и у него случаются те дни, когда хочется просто проораться под какой-то попсовый трек, подергаться на танцполе, став частью единого людского массива, забыв, кто ты и где. Что-то в этом есть, но в весьма дозированном количестве. Сегодня он уж точно не планировал оказаться тут. Очередной клуб, не самый плохой, но и не самый хороший. Отовсюду светит треклятый неон, куча блядоватых подростков трутся друг о друга под сомнительные треки. Чуя чувствует себя неуютно, но вида не подает. Так уж вышло, что именно этот клуб решил заручиться «крышей» у Портовой мафии, наладить поставки всякого интересного и, безусловно, незаконного, возможно даже стать одной из точек сбыта наркотиков. Эка невидаль, вот только Чую отправили вести переговоры еще час назад, но владелец оказался не из пунктуальных. В принципе, можно было смело послать все нахуй и уехать досыпать жалкие четыре часа в свою конуру, но Чуя из ответственных. Лишний бизнес никогда не лишний, хах. А за опоздание можно гнуть свои условия прямо с порога. Какого же было его удивление, когда, вместо очередного пьяного подростка, рядом на баре нарисовалась до рези в зубах знакомая физиономия. — Блять, ты меня что, преследуешь? — Тот же вопрос! Они смотрели друг на друга, сбитые с толка и раздраженные одновременно. Однако Чуя невольно подметил, что выглядит Дазай… Необычно. Он запыхался, так как появился со стороны танцпола, а повседневный костюм сменили черный джинсы и черная рубашка, поверх которой небрежно болталось что-то типа джинсового жилета с намеренно рваными краями. Можно сказать, Осаму выглядел… Молодежно. В общем-то, он и не был стариком, просто Чуя никогда не видел на нем ничего даже отдаленно похожего на прикид для отвязной тусовки. Сменить бы эту рубашку на что-то более открытое, но Дазай, видимо, просто скрывал большую часть бинтов, избегая лишних вопросов. Черт, да у него еще и кожаный ошейник на шее болтался, с обрывком блядской цепочки! А на глазах.? Это что, тени? Либо это доппельгангер, либо чья-то способность, либо мир сошёл с ума. Дазай, к слову, заметил, что Чуя подвис, рассматривая его, и на лице тут же нарисовалась эта мерзкая, знакомая улыбочка. — Мне идет? — Тебе идет только пеньковый галстук. Это что, его садо-мазо версия? Чуя зыркнул на ошейник и усмехнулся. — В таком случае, я чего-то не знаю о твоих предпочтениях? — Дазай улыбнулся шире, намекая на то, что у Чуи на шее было практически то же самое в данный момент. Тч. Вступать с ним в словесную перепалку почему-то не хотелось, так что Чуя молча опрокинул в себя очередной шот текилы. Дазай цокнул языком и бесцеремонно выхватил последнюю стопку из-под носа Накахары, выпивая следом. Еще один нонсенс. Что за сумасшедший день? — Слушай, Чуя… А пошли танцевать? — Я на задании. — Какой скучный. Так ты никогда не найдешь себе подружку! — Твоя какая печаль? Или ты в сваты записался? Тебе нужно, ты и ищи. — Ооо, это что, поразительно ответственное поручение найти тебе девушку Ч-у-я-к-у-н~? Первым делом гляну в ясельной группе. — Тч, ты… — Ну же, не делай такое лицо, а то морщины появятся. Будешь выглядеть как старик с телом ребенка! — Блять, еще одно слово!.. Дазай смеется и хватает потерявшего бдительность Чую за рукав, утаскивая в толпу. Тот только и успевает, что набрать в грудь побольше воздуха для ругани, однако, очутившись на танцполе понимает, что его все равно не услышат. — Что за идиот. Бубнит под нос Накахара, но Дазай, естественно, не обращает внимания, наконец отпуская чужую руку и начиная танцевать. Выглядит он донельзя странно, так как в принципе… Неплохо двигается. То есть, даже не так. Он двигается так, как обычно танцуют в клубах, просто для такого, как Дазай, это действительно странно. Чуе все еще хочется уйти, однако толпа слишком плотная, зрелище слишком интересное и, в принципе… Он знает этот трек. Даже любит, в каком-то смысле. Невольно, Чуя начинает танцевать и сам, сначала зажато, но постепенно входит во вкус, прикрывая глаза. Хорошо, что плащ и жилет он оставил в машине, тут явно жарковато для привычной формы. Лучи света то и дело бьют в глаза, расцвечивают окружение, вспыхивают на лице Дазая, чтобы в следующий миг метнуться прочь, рассекая тьму и клубы дыма. Чуя сбивается с дыхания, они танцуют так близко — можно принять за парочку. Чуя не осознает, да и ему сейчас плевать, что подумает этот сброд. Толпа становится массовкой, музыка нещадно бьет по ушам, алкоголь — по мозгам. Мир смазывается в одно яркое, цветастое пятно, когда Дазай внезапно дергает его еще ближе, а песня набирает обороты, рыча со всех сторон, пока две фигуры в самом центре танцпола двигаются в такт друг другу. Дьявольская пляска, не иначе. На припеве Чуя кричит засевшие в голове слова, слышит краем уха смех Дазая и то, как он подхватывает текст. Они так близко, что чувствуют чужое горячее дыхание кожей, продолжая танцевать, продолжая сближение так, что периодически касаются друг друга. Гитары взвизгивают на долгом проигрыше, и Чуя рывком подается вперед. Дазай, будто прочитав движение, меняет позицию, появляясь за спиной. Руки в перчатках скользят по собственным бедрам, но сейчас это кажется до ужаса уместным, Чуя пошло прогибается, собирая складками ткань брюк, кусает губу, закрыв глаза. Резко выпрямляется и разворачивается обратно, к Дазаю. Глаза в глаза, они трутся друг о друга, скалясь и выкрикивая слова очередного припева. Дазай грубо тянет Чую за ошейник, тот вцепляется руками в ворот жилетки, преступно близко, можно разглядеть собственное отражение в расширившихся зрачках. Последние сантиметры тают, шипят дым-машины… Музыка разом замирает, вместе со светом и одним бешено стучащим сердцем… Две фигуры стоят в толпе, замерев на расстоянии вдоха. Гитарные партии обрушиваются, словно лавина, колонки взрываются, софиты сходят с ума, мечась по лицам, словно шальные пули. *** Чуя вырывается из толпы, будто за ним гонятся адские гончие. Похуй. На встречу, на сделку, на все, блять, похуй. Он кидает деньги бармену не глядя, он бежит, перескакивая ступени, бежит в объятия холодного воздуха ночной Йокогамы. Прочь от рева музыки, от жара тел, от Дазая и того вдоха, который они сделали одновременно в момент, когда зал взорвался ревом возбуждённой толпы. Пальцы дрожат, когда Чуя пытается прикурить, он зло швыряет зажигалку прочь, ломает сигарету и нервно, надсадно хохочет, тяжело и загнанно дыша. Кашляет. Хочется спрятаться, в первую очередь от самого себя и тех мыслей, что стаей коршунов раздирают последние нервные клетки. Наконец он прикуривает от новой зажигалки, лёгкие обжигает смесью продуктов горения. Руки перестают трястись так сильно. Чуя не «не любит» вечеринки. Чуя их ненавидит.