problematic

Он идёт туда, как на голгофу. Медленно переставляя ноги в непривычно узкой коже, однако идет. Серебряные цепочки мерно позвякивают, отсчитывая шаги. Ночной воздух немного остужает голову, хоть периодически и гоняет по открытой спине мурашки. Хочется курить. Рука в байкерской перчатке нашаривает пачку, и Чуя вновь вдыхает в легкие никотиновый шторм. Зачем он здесь? Он знает ответ. К сожалению. Хотелось бы оставаться в неведении, но… Он даже не уверен, здесь ли Дазай. Да блять, лучше бы его здесь не было! Пусть только посмеет… Не быть там. В клубе привычно душно, музыка отвратительно громко бьет по ушам, но Чуя будто не замечает — идет прямо к бару, кидая деньги и заказывая батарею шотов. Сначала выпить. Да, определённо сначала… — Я уже собирался уходить. Знакомый голос заставляет замереть, и лишь звук стопок, выставленных перед ним, прогоняет оцепенение. Дазай стоит рядом, смотрит на Чую с легкой усмешкой. Накахара сегодня производит неизгладимое впечатление. Алые штрихи теней в уголках глаз, того же цвета майка, оголяющая… Достаточно. Чёрные кожаные штаны, сидящие в облипку, массивные ботинки на платформе, зашнурованы до середины икр на манер военных. Серебряные ручейки цепочек тянутся по бедрам, некоторые исчезают под майкой, выныривая сверху и цепляясь за ошейник с небольшими шипами, такие же наручи на запястьях и перчатки без пальцев. Вау, даже лак чёрный нашел где-то. Шляпа отсутствует, вместо нее — зачесанные на правой стороне волосы, перехваченные черными заколками и свободно свисающая челка слева. И… Серьга. Яркий рубин в тонкой, черненой оправе. Чуя красивый, но больше подошло бы слово «блядский». — Мимикрируешь? Накахара фыркает, опрокидывая в себя первый шот. Он выглядит по-прежнему ужасно зажатым, и Дазай знает почему. Они оба знают. Однако Осаму покорно хранит молчание — диких зверьков очень легко спугнуть, поместив в непривычные условия. Звенит стекло, шот за шотом, Чуя не смотрит на собеседника и, кажется, полностью его игнорирует. В этот раз Дазай не ворует выпивку, хотя здесь явно на двоих. Ждёт. Пускай сделает первый шаг. После седьмого шота Чуя пьяно смотрит на бар, стискивает кулаки и медленно делает вдох-выдох. Черт. — Пей бухло и проваливай. Я на задании. — Задании накидаться? Тогда ты его успешно выполнил. Дазай не может не вставить комментарий, но он наиболее мягкий из всего, пришедшего в голову. — Твое лицо может стать моим следующим заданием, если не скроешься нахуй. — Ммм. В этот раз варианты того, что вертится на языке, Дазай оставляет при себе, тянется к стопкам, но Чуя внезапно рычит и подряд выпивает оставшиеся, едва не испепеляя Осаму на месте. Вот значит как, Чиби решил подыскать себе оправдание в виде не слишком трезвой головы? Чуя отстраняется от стойки и его сразу слегка заносит, однако он упрямо идет, сам не понимая куда, просто видит толпу и ему хочется сбежать, позорно и глупо, раствориться в массе тел. Не стоило идти, не стоило даже мысли допускать о том… Руки Дазая ловят его за талию, мягко увлекая в центр площадки, где в голове будто по щелчку взрывается надсадный рев музыки. Чуя оглушен, в глазах лишь цветные пятна, но Дазай не отпускает рук, поддерживая. Не лапает, не двигается, не говорит. Просто держит, помогая чуть прийти в себя после того, как алкоголь резко ударил в голову. Накахара поднимает взгляд, смотрит со смесью злости и растерянности. Зрачки едва ли не вытесняют радужку. Осаму усмехается и делает первое движение. Они танцуют рядом, так, что бедро Осаму постоянно оказывается между ног Чуи, особенно когда Дазай привлекает его ближе, выдыхая в шею горячий воздух. Глаза Чуи закрыты, он отдан ритму музыки, а может просто не хочет видеть того, как собственное тело, разгоряченное танцем, прижимается к Дазаю. На том сегодня почти то же самое, что и в прошлый раз, но рубашка распахнута на груди почти до пупка. На припеве зал начинает кричать, и Чуя тоже кричит, но не слова. Просто орет одно имя, вцепляясь в ворот чужой рубашки. Дазай лишь смеется. Как всегда. Голову ведет слишком сильно… Он правда не умеет пить. Следующий трек такой, будто они в дешевом порно, но движения тела Накахара уже не контролирует. Притирается, скользя пальцами по чужой груди, плавно опускается, разводя ноги и вновь возвращается в изначальное положение, еще ближе, еще жарче. Они дышат в губы друг друга, воруя крупицы кислорода, жадно изучая тела, провоцируют и ведутся на провокации. В какой-то момент руки Дазая оказываются под майкой Чуи, задевая цепочку. Мнут, дергают, потирают кожу. Тот сдавленно стонет, когда его бедра раздвигает колено Дазая, другая рука притягивает крепче за талию, не давая отстраниться. Губы находят чужие на широком росчерке струнной партии, и пока та звучит, постепенно угасая, звучит и их поцелуй, глубокий, горячий и жадный. Все летит к черту. Чуя не помнит, как выбрался из толпы, расталкивая всех, кто попадался под руку, не помнит, как добрался до туалетов, едва не выломав дверь. В штанах неприятно влажно и липко, голова разрывается, а самого его бьет крупная дрожь. Блять… Блять блять блять Он кончил от одного сраного поцелуя. И от этих бесноватых плясок, чтоб они в аду горели! Хочется убить себя, убить Дазая, снести это заведение, сровнять с землей, и Накахара может это устроить, но… Он наскоро вытирается, привалившись плечом к стене и пытаясь словить фокус в плывущих декорациях, благо кожаным штанам все нипочём. Дыхание тяжелое, как будто пробежал марафон со сверхновой. Вываливается из кабинки Чуя с твердым намерением убраться как можно дальше и никогда не вспоминать эту ночь, но буквально врезается в Дазая. В его карих глазах оттенок тревоги, обеспокоенность на его блядском, смазливом лице, и от этого осознания у Чуи болит сердце. Или… — Я тебя провожу. — Отъебись от меня, паскуда! — Чуя, ты пьян. — А ты больно трезвый? Иди, развлекайся дальше, я сам доеду… Дазай резко хватает его за руку, разворачивая к себе. — Только не говори, что на байке приехал?! — На матери твоей, сука, я приехал! — Ты никуда не пойдешь в таком состоянии, паршивец, тем более не поедешь. Понял меня? Чуя, как бы ни был сейчас пьян, замечает, что Дазай действительно зол. Это редкое явление, жаль камера не под рукой. Хватка на предплечье становится болезненной. Накахара тихо матерится, в глубине души понимая, что Дазай прав, и сейчас он уедет разве что в ад, если сядет на мотоцикл. И ему, в общем-то, эта перспектива даже импонирует. — Я не хочу оставлять его тут. Я хочу домой. Я не хочу больше, я устал! Чуя бормочет, опустив голову. Его прическа успела растрепаться, тени — смазаны. Несколько цепочек сиротливо болтаются вдоль штанин, оборванные резкими движениями. На него волнами начинает накатывать жар, а сердце стучит как-то слишком быстро для простого перевозбуждения. — Поедем ко мне. Байк твой заберет Куникида. Я позвоню. У Чуи нет сил спорить или играть в детектива, выискивая подноготную такой ангельской доброты, правда. Он внезапно чувствует себя таким разбитым, становится трудно дышать, и он сползает по грязному кафелю вниз, зарывается руками в волосы, оттягивая их и окончательно уничтожая прическу. Заколки с глухим звяканьем прыгают по полу. Дерьмовый вечер, паскудное место и череда отвратительных решений, которые сам же и принял. Голова кружится неимоверно, виски сдавливает болью, и Чую тошнит смесью алкоголя и желчи прямо на ботинки Дазая. Хах, ну, блять, просто потрясающе! Вишенка на торте из дерьма. Интересно, если он сейчас активирует порчу........ Может Дазай позволит ему просто умереть и забрать с собой все вокруг? Ах да. Шляпа осталась дома. Он чувствует руки, которые дергают ватное тело вверх и волокут к раковине. Его, кажется, умывают. Благо одежду почти не заляпал… Наверное. Похуй. Хуже этот вечер явно не станет, даже если он в штаны наделает прямо сейчас. Земля уходит из-под ног, стоит Дазаю ослабить хватку, Накахара снова падает на пол и слышит ругань сверху. И хохочет, надсадно так, чувствуя на языке мерзкий привкус желчи. Дазай никак не свалит из поля зрения, весьма размытого и скачущего, Чуя пинает его ногой, что-то рычит, хотя язык почти не слушается. Ему внезапно кажется, что еще немного, и он умрёт. Прямо сейчас. Он ощущает себя так впервые, это странно и страшно, как будто… Мысль ускользает. Его снова тошнит, но уже просто нечем. Следующее, что он осознает — Дазай берет на руки свою обблеванную принцессу. Чуя вновь хохочет от того, как это тупо представляется в его голове. А потом плачет. А потом наступает темнота.

***

Сознание фиксирует обрывки дороги. Шум колес и двигателя. Кто-то говорит. —…ко мне. Малиновый, прямо у клуба, не спутаешь… …будут в ящике… …не знаю, что ему дали. Нужно промыть желудок… …большой опыт, помнишь? Да. Передай боссу, что завтра я… …Спасибо, Куникида. Правда. Куда его везут, кто? Сейчас для Чуи это не слишком важно. Сознание то угасает, то вспышкой выдергивает обратно в болезненную реальность. Он чувствует тепло, его руку кто-то держит в своей. — Чиби, постарайся поспать. Так его зовет только… Снова наваливается темнота. Тепло. Хочется спать. Его руку кто-то держит в своей…