И все-таки он вернулся

Он не думал, что однажды снова почувствует себя живым. После его смерти... он словно умер сам. Жил лишь усилием воли, памятью о нем и желанием защитить то, что осталось от Вэй Ина – его Вэй Ина. Казалось бы, для любого, пребывающего в скорби, этого должно быть достаточно. Но не для него. Он знал, что должен держаться. Ради сюнчжана, который практически не отходил от его постели, пока он приходил в себя после ранений. Ради А-Юаня, которого иногда пускали к нему в дом, пока он отбывал наказание. Всегда ради кого-то. Но только не ради себя самого. Каждый его день начинался с игры на гуцине. Ноты «Расспроса» уже настолько въелись в его собственную душу и память, что он сыграл бы их где и когда угодно, независимо от собственного состояния. Вот только его душа не откликалась – ни вчера, ни сегодня, ни год и ни три спустя. Он пытался забыться в охоте на нечисть. Брался за любые, даже самые опасные задания, решая проблемы с присущей ему легкостью и скрытым разочарованием. Он всегда там, где творится беда. Потому что Вэй Ин, будь он жив, тоже непременно был бы там же. Время шло, и скрывать разочарование становилось все труднее. Снова и снова вслушиваясь в ноты «Расспроса», он надеялся на хоть какой-нибудь ответ. Раз не откликалась его душа, возможно, о ней мог знать кто-то еще?.. Ответа не было. «Стремись достичь невозможного». Это стало одним из его личных правил, тем, которое, по его мнению, обязано было быть на Стене Послушания – но почему-то не было. «Постоянно совершенствуй свои духовные силы, старайся достичь гармонии» – смысл похож, но все же это совсем не то. Быть лучше и стать лучшим – разные вещи. Можно всю жизнь стараться увеличить свою силу, измениться душевно, но так и не стать тем, к кому обратятся за помощью. Не потому, что тебе не хватит для этого сил, а потому что кто-то другой сделает все – абсолютно все – чтобы помочь. Всю свою жизнь он старательно следовал правилам. Делил жизнь на то, что можно и что нельзя, не оглядываясь на собственные желания. Потому что «Надлежит контролировать свои желания», ведь разум должен руководить телом, а не наоборот. Только отчего-то никто не сказал, как быть, когда именно разум желает сделать нечто безрассудное. Он продолжал играть каждое утро. Подрастающий А-Юань иногда помогал ему, но ни разу не спросил, кого они ищут. От этого было даже больнее. Он видел, как сюнчжан раз за разом смотрит на него с возрастающей печалью и тревогой. Видел разочарование дяди в каждой морщинке его невозмутимого лица. Но сам не чувствовал ничего. Разве что он и сам был в них разочарован. «Надлежит проявлять понимание к чужим поступкам». Разве кто-нибудь из них отнесся к Вэй Ину с пониманием? Разве кто-нибудь из них отнесся с пониманием к нему? ...Разве он сам отнесся с тем же пониманием к нему? Возможно ли, что в этом причина? Что поэтому он отказывается приходить?.. Думать о том, что души попросту больше нет, он себе запретил. Редкие встречи с другими на Совете кланов становились для него пыткой. Для него все они не были друзьями или близкими, даже знакомыми он их назвал бы с трудом. Конечно, никто бы об этом не догадался, кроме сюнчжана, потому он лишь тщательнее старался не выказывать эмоций. Он видел Цзян Ваньиня, человека, которого должен бы был ненавидеть. Но ненависти отчего-то не было. Злость, ярость, разочарование, обида, желание отомстить – но не ненависть. Возможно, потому, что в тот день рука Цзян Ваньиня все же дрогнула. Он видел Не Хуайсана, человека, неспособного даже правильно поднять меч и встать в стойку, но вынужденного занять место главы своего клана. Его ему было жаль. Он видел Цзинь Гуанъяо, человека, который мог одним словом перевернуть ход дискуссии и успокоить ссору. К нему он относился настороженно, но ничего плохого о нем сказать не мог. Со временем он понял, что на каждого из них он смотрит его глазами. Каждому из них находит оправдание так, как сделал бы это он. Сердце болело, душу будто разрывало на части, но на лице сияла все та же непроницаемая маска. И только сюнчжан, глядя ему в глаза, тихо вздыхал. После его смерти... он не жил, лишь существовал. Это существование скрашивали только два человека – А-Юань и сюнчжан, да слабая надежда, от которой Лань Ванцзи не пожелал отказаться. На щуплого парнишку он поначалу не обратил внимания. Было в нем что-то знакомое, но за прошедшие годы он повстречал немало подражателей Вэй Ина. Но наказывать его было не за что, к тому же А-Юань за него вступился, а мнению приемного сына он доверял. И все же в тот миг он словно что-то почувствовал. Что-то неуловимо родное, почти забытое, но оттого еще более долгожданное. А когда в воздухе разлилась такая знакомая мелодия флейты, сковавшие душу цепи будто бы оборвались. Тогда он дал себе обещание, что защитит его во что бы то ни стало. На сей раз он останется рядом до самого конца. Он понимал, что удержать «господина Мо» будет трудно. Подыгрывал всякий раз, как было нужно, пропускал мимо ушей недвусмысленные намеки, хитрил сам. «Надлежит исправлять свои ошибки». «Надлежит добиваться справедливости и отстаивать ее». «Надлежит выручать других из беды и спасать от смерти». Этим правилам он готов был следовать до конца своих дней. Что до «Запрещено водить дружбу с порочными людьми», то права судить человека за то, суть чего не видишь, нет ни у кого. - Вэй Ин. Он видел тень страха в его глазах, мелькнувшую всего на миг; слышал до боли родные интонации в чужом голосе; чувствовал знакомое тепло под собственными пальцами. Не знал лишь, что делать с собственными чувствами, по-прежнему запертыми на четыре тысячи замков – которые, впрочем, его Вэй Ин вскрыл одним-единственным ключом за раз. - После возрождения я порой видел те дни во сне. Лань Ванцзи видел те сны почти каждую ночь на протяжении тринадцати лет. Пропасть Безночного города. Отчаяние и слезы на любимом лице. Чужая рука в его окровавленной руке. Летящее вниз тело с закрытыми глазами и легкой улыбкой. После этих снов он неизменно просыпался в холодном поту, со временем свыкшись даже с этим. Возможно, в этом его личное наказание. За то, что не спас, не удержал, не защитил. За то, что не был рядом. Вэй Ин говорит, что то был его выбор. Лань Ванцзи это знает, но чувство вины не уменьшается. Между ними почти не остается секретов, когда его настигает правда о золотом ядре. Он уже не помнил, сколько раз спрашивал у Вэй Ина причину. Отчего талантливый заклинатель может отказаться от Истинного Пути Меча ради скользкой темной дорожки? Простая прихоть, жажда славы или все же нечто большее? «Надлежит смотреть в суть вещей и не полагаться лишь на внешнее». Он нарушил это правило бессчетное количество раз. Случайно ли либо же по незнанию, но нарушил. И тринадцать лет мучился этой виной, когда понимание ударило по нему с новой силой. «Стремись достичь невозможного». А-Юань как-то сказал ему, что они с «господином Мо» очень похожи. Сам Лань Ванцзи всегда считал иначе. Он – сама строгость и холодность, безразличие ко всему и ко всем, кроме самых дорогих сердцу людей. Вэй Ин – безграничный юмор, любопытство, неспособность усидеть на месте и желание защитить своих близких. И лишь тогда он понял, что имел в виду его – их – сын, что смог разглядеть совсем молодой парнишка и чего не увидел ни один из них. Все это время Лань Ванцзи жил ради кого-то другого, но не ради себя. Он обучал, защищал, уничтожал, сражался, любил – ради кого-то. Ради сына, сюнчжана, учеников клана Гусу Лань. Отдавал всего себя, не требуя ничего взамен. Вэй Ин всю свою жизнь – даже обе жизни – поступал точно так же. Возможно, как раз за это судьба соизволила их вознаградить. Позволила одному вновь почувствовать себя живым, а не существующим, и подарила другому шанс на вторую жизнь. Одарила их возможностью любить и быть любимыми – просто так, беззаветно и неукротимо, в кои-то веки не просто отдавая всего себя, но и получая столько же в ответ. И, возвращаясь домой вместе с Вэй Ином, сидящим верхом на ослике, Лань Ванцзи – его Лань Чжань – окончательно уверился в том, что чувство, когда идешь по тонкому мостику прямо во тьму – особенно бок о бок с любимым – даже не неплохое, а попросту замечательное.