Моё отражение

***

11 мая

— Мама! Он заберёт меня! Он снова сделает больно! — я не знала, как выбраться из западни, ведь находилась в больнице, прикованная к кровати торчащими из вен капельницами, однако несмотря на боль, я пыталась вырвать катетеры. — Не отдавай меня им! Мне страшно! Это они! Я знаю! Они хотят меня забрать!       Они пришли за мной. Как и говорил Ябоку! Но сейчас их двое: один двойник Ято и тот, что лишь немного похож на него. И наверняка их несколько, чтобы в этот раз план по моему похищению не провалился. Они не дадут мне спокойно жить. Не дадут! — Родная, это был сон. Ты в больнице, и я рядом, — мама была у моей кровати и пыталась успокоить, но она и на толику не представляла всей опасности, что сейчас над нами висела. Они убьют её! Если она встанет у них на пути. Они убьют мою маму! Но всё равно добьются цели! — Мама, я больше не смогу. Я не хочу так, — слёзы текли по щекам, когда я вновь и вновь смотрела на лицо незнакомого парня, что пришёл за мной в палату. Тогда он выглядел довольным, хотя сейчас в его глазах стоял испуг: скорее всего, он не ожидал, что я раскушу его план, и теперь думал, что привлёк слишком много свидетелей, которые сейчас меня удерживали. — Останови их! Прошу тебя!       Как же страшно! Сердце готово было вырваться из груди, а я думала о том, что если один раз впала в кому, то, может, это выйдет и сейчас? Только я умру в этом сне — там, где меня никто не обидит? Пожалуйста! Пусть я умру! — Успокоительное, срочно! — я услышала голос отца, а после почувствовала, как мышцу на ноге что-то кольнуло.       А после… резкая слабость. Я была в сознании, но с трудом могла пошевелить даже пальцами. — Прости меня, дорогая, но я обязан был это сделать, — голос папы такой странный, будто доносится из заевшей кассеты. — Не сопротивляйся. Ты сейчас ощущаешь сонливость — это нормально. Закрой глаза и поспи.       «Но как? Ведь они рядом! Они близко! Папа, они хотят мне навредить!» — я хотела прокричать это ему в лицо, но не получалось. Губы почти не двигались, а язык точно прилип к нёбу. Я ощутила себя парализованной, и к страху быть снова взятой в плен добавился и новый: странная клаустрофобия, только если обычно люди ощущают её, будучи запертыми в помещении — я была заперта в собственном теле.       А дальше пустота. Я даже веки поднять была не в силах и на краю сознания пыталась прислушиваться к телу: как и где меня касались, что со мной делали, о чëм говорили рядом. Но делать это становилось труднее с каждой минутой, и в конечном итоге я отключилась.       Понимая… где, скорее всего, очнусь.

***

— Милая, давай, открывай глазки. Всё хорошо. Это мама.       Мама?! Они что, забрали и её?       Это первая мысль, которая меня посетила, стоило мало-мальски прийти в сознание. Но открыв глаза, я поняла, что всё ещё в больнице. В той же палате, на той же кровати. И мама была рядом, говорила со мной, тогда как отец сидел в кресле у окна: глаза его были закрыты — видимо, он устал за день и задремал. За окном было темно. — Мам… — говорить было сложно, и меня тут же затошнило. — Где… они?       В голове всё ещё был полный сумбур, и самочувствие ужасное, но меня это мало заботило. Где этот второй Ябоку и его брат? Они отступили? — Родная, тут никого нет. Только я и папа. Солнышко, почему ты так испугалась? Расскажи мне, пожалуйста. — Мам… — опять начала я, но в этот раз тошнота подошла к горлу: хорошо, что мама знала, как действовать, и, поднеся ко мне небольшую металлическую ёмкость, терпеливо и без брезгливости наблюдала, как меня рвёт, при этом поглаживая по спине и говоря ласковым голосом. — Ничего. Это от лекарства. Ты почти не ела, так что это нормально. Не переживай, — дождавшись, когда мой желудок полностью очистится от желчи, она позвала медсестру, дабы та всё убрала, а сама подошла к отцу, дотронувшись до его руки. — Такамаса. Хиёри очнулась!       А после они оба сели у моей постели, пытаясь говорить со мной, что-то спрашивая, о чëм-то рассказывая, но я будто была не с ними. Как в аду, только пока ещё адское пламя меня не обжигало, а лишь маячило на горизонте. Я ещё не ощущала жара, но уже знала, как больно мне будет.       И было страшно. Монитор, показывающий сердечный ритм, отсчитывал мой пульс всё чаще, и этот звук был словно пытка: пик, пик, пик…       Хотелось убежать. Или спрятаться. Но я не могла.       А ведь сама сделала этот выбор! Нужно было совершить то, что предлагал Ябоку: перерезать себе горло и теперь не мучиться от ожидания будущих лишений, от страха вновь быть униженной и изнасилованной, от бесконечных мыслей о том, что будет дальше.       Как глупо было надеяться тогда, что всё наладится. Уже никогда и ничего не будет как прежде. Никогда.

***

13 мая

— Хиёри, — отец выглядел очень серьёзным: таким я его видела редко, ведь в основном мама всегда журила меня за учёбу или неправильное поведение, а папа… Папа просто трепал по голове и говорил, что его дочка самая лучшая. Теперь же было иначе. — Саюри мне кое-что рассказала. И надеюсь, она ошибается.       Я понимала, о чëм он, но пока сидела на кровати неподвижно, смотря в одну точку на одеяле, будто оно было интереснее беседы с отцом. — Что? — пожав плечами, я всеми силами скрывала слёзы, которые тут же накатили горячей волной и теперь щипали глаза. — О том, что ты пыталась сделать, — он кивнул на капельницу, которая сейчас стояла рядом с кроватью, но на которой не хватало одной колбы с лекарством. — Она застала тебя за тем, что ты пыталась выкрутить на максимум подачу обезболивающего. Ты хотела покончить с собой?       Я не ожидала, что его вопрос прилетит так прямо, но даже будь он завуалирован — отвечать не спешила. Мне было стыдно. — Скажи мне правду, Хиёри, пожалуйста, — глубоко, но нервно вздохнув, папа взял меня за руку, и я ощутила, насколько потные у него пальцы. — Я не буду ругать, но мне нужно понимать: ты знала, что это лекарство в большой дозировке может убить? Понимала, что эту капельницу к тебе подключают лишь на ночь и всего на несколько минут, потому что иначе оно может остановить сердце?       Он волновался. Наверняка знал ответ, но хотел услышать это от меня. А я так боялась его расстроить… Ведь он всё сделал, чтобы я хорошо жила, училась, развивалась, а сейчас должна была сообщить, что, наплевав на всё это, хотела расстаться с жизнью. Потому что не справляюсь. Потому что не могу больше терпеть то, что внутри разъедает меня каждую минуту. — Знала… Медсестры говорили, — всё же произнесла я после долгой паузы, и эти слова дались мне, кажется, сложнее, чем всё, что я делала когда-либо. — Прости меня, пап. Но я правда не знаю, что мне делать, — я всё же заплакала. — Я понимаю, что расстраиваю тебя, но я… У меня не получается справиться. Я не представляю, что мне делать!       Плечи сотрясались от рыданий. Хотелось перевернуться и лечь лицом в подушку, скрыться от его таких понимающих, но грустных глаз. Но меня что-то держало. Я продолжала сидеть, поднимая взгляд на отца лишь изредка, дабы убедиться, что он меня слушает. — Мне правда жаль. Но я не знала, как найти другой выход. Я не понимаю, как жить дальше. И мне страшно! — губы дрожали, и я не была уверена, что отец понимает каждое моё слово, но он не перебивал. Дождался, когда я закончу. — А почему ты не спросила меня? — в его голосе сквозила обида, но он держался. — Я не представляю, как тебе сложно. Да и мужчина, наверное, никогда не сможет поставить себя на место девушки, попавшей в такую беду, но дочь! Почему ты даже не попыталась? Ты даже не попросила помощи, хотя знаешь, что я всегда рядом! — Я боялась, — сейчас я напоминала себе маленького ребёнка в песочнице, который ноет, что его куличики из песка разваливаются. — Я боялась тебя расстроить. — А сейчас? — он был строг, но говорил без грубости, без упрёка. — Тебе не кажется, что своим поступком ты совершенно точно это сделала. Да и мама… Она места себе не находит! — Не надо, пап, — мне и так было стыдно, а от его слов — тем более. — Я… Мне жаль. Правда. — Ты обещаешь, что впредь даже и мысли больше такой не допустишь? — чуть насупив брови, он смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц и ждал. И вид его был таким, будто сейчас на кону стояло нечто невероятно огромное. Будто это его жизнь висела на волоске, а не моя. — Хиёри! Мне нужно, чтобы ты посмотрела на меня и ответила честно. Сейчас же!       Но я молчала. Мысль о суициде ушла… на данный момент. После взгляда мамы, после этого разговора с отцом. Но как я могла утверждать, что завтра не предприму новую попытку? Особенно если меня снова заберут и запрут, только теперь надёжнее, там, где никто не найдёт. Где никто не поможет. Ведь двойники Ято — злобные, мстительные, жестокие — они всё ещё где-то там! Ждут удобного случая, чтобы напасть. — Ты что-то вспомнила? — не дождавшись, папа задал новый вопрос. — Ты говорила на днях, что ничего не помнишь, а теперь? Ты знаешь, кто это с тобой сделал? Хиёри? Знаешь? — Нет, — покачав головой, я осознала свою ошибку, ведь и впрямь отчаянно всех убеждала в собственных провалах в памяти. — Но тело помнит. Я знаю, что было. Совершенно точно знаю, пап. И от того, что я не помню его или… их лиц — от этого не легче. Понимаешь? — Да, — он коротко кивнул, теперь взяв меня за плечо и чуть поглаживая его. — Однако я всё равно прошу тебя пообещать мне, а взамен… я постараюсь помочь. И не скажу ни о чëм маме. Это будет наш секрет.       Он говорил на полном серьёзе, хотя вообще папа редко что-то от неё скрывал. И это значило, ситуация на самом деле его испугала. Хотя… чему удивляться. Я ведь его ребенок. Его дочь. — Честно? — мысль, что мама не будет знать о том, что я сдалась, была приятной. Мне не хотелось видеть её слёзы. — А что ты ей скажешь? — Что тебе стало больно, но ты не хотела снова звать медсестру и отрывать её от дел, поэтому попыталась подкрутить капельницу сама, — я прямо слышала, как ту же фразу папа говорит маме: с ноткой веселья, похлопывая свою жену по спине и тем самым убеждая, что всё в порядке. — Но взамен я… я приглашу к тебе специалиста. И ты будешь делать всё, что он скажет, Хиёри. Пожалуйста! — Психиатра? — я уже представила, как на меня будут смотреть сотрудники больницы, когда узнают об этом. — Нет. Психолога. Пока начнём с него, — отец постарался улыбнуться, но у него плохо получилось. — А пока, родная, помни, что даже если меня нет рядом в данную минуту, ты — самое важное, что есть в моей жизни. И где бы я ни был, чем бы ни занимался — позови и я приду. Договорились?       Он встал и подошёл к двери, однако остановился, ожидая ответа. Для него это было важно. — Договорились, — шепнула я, тоже стараясь улыбнуться, хотя эта затея мне совершенно не понравилась. Но сказать это было нужно. Ради него. — Я люблю тебя, пап. И ещё раз… прости.

***

14 мая

— Хиёри, повторюсь, я не врач. Я психолог. И я сейчас здесь, чтобы помочь, понимаешь?       Она говорила очень мягким и ласковым голосом, даже немного успокаивала, но мне не хотелось беседовать с Миико — так она представилась. Я вообще не хотела разговаривать, особенно после того, что произошло за последние дни, однако, несмотря на апатию, отвечала… Может, дело было в воспитании, а может, я понимала — иначе меня не оставят в покое. — Вы здесь, потому что родители заплатили. Это ваша работа — не больше, — пробурчала я, даже не стараясь подбирать слова: настроение с утра было паршивым. — Сделайте вид, что провели эту свою психотерапию и идите домой. Я никому не настучу. — Не могу, — не знаю, может, мои слова её задевали, но вида Миико не подавала абсолютно. — И да, ты, несомненно, права — это моя работа, но несмотря на это, я хочу помогать людям, а не просто зарабатывать деньги. Поэтому я пришла. Потому что тебе необходимо разобраться в случившемся, понять и принять это, а не абстрагироваться, как ты делаешь это сейчас.       Она сделала паузу. — С чего вы взяли, что мне это нужно? — я ощущала себя упрямым ребёнком, но мне это даже нравилось. — Вас позвал отец — он волнуется, но мне не нужна помощь. Я сама знаю, что происходит. Я не сумасшедшая! — А я разве это утверждаю? — Миико сидела в кресле ровно, с идеальной осанкой, но при этом не выглядела натянутой, скованной или жёсткой. — Однако ты кое в чëм не права. Помощь тебе нужна и не только тебе — всем. Чтобы преодолеть обиды, травмы, лишения, с которыми мы сталкиваемся. Иначе это может свести с ума. Но пока тебе, Хиёри, необходимо как минимум принять произошедшее и постараться жить с этим. Понимаешь?       Миико была расслаблена, не улыбалась, но и не выказывала злобы, агрессии или даже жалости. Наверное, единственное, что прослеживалось в её взгляде — желание помочь, но меня это отталкивало. — То, что с тобой произошло… Я очень тебе сочувствую, искренне! — произнесла она чуть надрывно. — Но прошлое никуда не денется, и только мы выбираем: оно поглотит нас, не давая нормально жить, или же мы примем его как трудность, которую когда-то преодолели. И ты сможешь! Мы все в тебя верим.       В голосе психолога теперь была непоколебимость, и мне было приятно услышать эти слова. Однако все они: родители, врачи, друзья со школы — они не знают моей ситуации. Они не поймут. И рассказать нельзя: поделиться, выплакаться. И приходится врать. Врать, говоря, что… — …Я ничего не помню, — пришлось повторить это, наверное, в сотый раз. — Вы же слышали отца: посттравматический синдром, диссоциативная амнезия… Что вам от меня нужно? — Просто поговорить, — она смотрела мне в глаза, но этот прямой зрительный контакт не раздражал. Мне не хотелось увести взгляд, как это частенько бывало. — Давайте. Как вам погода? — ляпнула я первое, что пришло в голову, надеясь, что Миико поймёт — я не настроена на беседу. — Спасибо, что спросила! По мне, немного жарковато, но скоро сезон дождей — станет чуть прохладнее, — она на несколько секунд заглянула в окно: в стекло били яркие лучи солнца, но сейчас их свет преломляла полупрозрачная штора. Однако даже несмотря на это, в палате было довольно светло. — А ты что об этом думаешь? — О солнце? — я будто плевалась ядом. — Да, о нём. Что ты чувствуешь, когда смотришь в окно?       Её будто и впрямь это интересовало! А я… не нашла в данном вопросе ничего претенциозного, поэтому спустя время всё же качнула плечами и ответила: — Не знаю. Радость? — Ты отвечаешь или спрашиваешь, Хиёри? — Миико положила ногу на ногу и чуть подалась вперёд, продолжая держать в руках маленький блокнот. — А это важно? — я начала путаться в нашей беседе. — Несомненно, — психолог кивнула, всё ещё ожидая моего ответа. — Тогда… я не знаю, правда. Погода хорошая, и мне приятно, что мои родители едут на работу не по холоду и слякоти, но мне будто бы… всё равно, понимаете? — Хм, — она сделала паузу, прислонив карандаш к губам, и ещё немного подалась вперёд, перейдя на шёпот, будто сказанное ею было секретом. — Знаешь, я могу ошибаться, но было бы всё равно — ты не переживала бы о маме и папе, о том, что они могут промокнуть под дождём или простудиться из-за холодного ветра. Разве нет?       Она ловила меня на моих же фразах, но делала это не с унижением, не чтобы тыкнуть меня в мою неправоту, как котёнка — в лужу, а проговаривала очевидные факты. И вот я уже отвечала ей более охотно, хотя сама не заметила, как начала это делать. — Мне бы хотелось, чтобы солнце имело важность и для меня, — опустив голову вниз, я осознавала: на самом деле мы не о погоде говорим. Речь о вещах куда более важных, но если уж зацепились за метафоры — пусть. — Знаете, я часто… думала о других раньше. И это, наверное, не плохо, ведь таких людей ценят! — я немного истерично усмехнулась.       Перед глазами замелькали картины, как зачастую я рисковала жизнью ради Ято и Юкинэ. — Но я всегда ругала себя за то, что забывала о собственных потребностях. Я ущемляла свои желания, урезала мечты, действовала так, чтобы никого не задеть, не обидеть, но у меня были эти потребности! А сейчас я словно выжата. Пуста. Ничего не хочу. Даже с вами разговариваю через силу, — качнув головой, я кинула взгляд на настенные часы: с момента сеанса прошло четверть часа и впереди ещё сорок пять минут.       Интересно, это много или мало? — Хиёри, — Миико некоторое время молчала, иногда делая пометки в блокноте, — я могу быть с тобой откровенной? Правда ведь? — Да, — я качнула головой, ожидая каких-то обидных слов или упрёков. — Профиль моей работы — молодые девушки, попавшие в… похожее с тобой положение. За всю практику я общалась с десятками пациенток и многое повидала, однако могу сказать точно: ты не пуста, и в этом меня никто не разубедит, — психолог закусила губу, будто занервничав, но буквально через мгновение, словно опомнившись, одарила меня еле заметной улыбкой. — Тебя что-то беспокоит. И несмотря на то, что ты не помнишь события последних полутора месяцев — внутри тебя страх. Но я вижу и силу, чтобы с этим страхом бороться. Ты очень сильная, Хиёри! И обязательно с этим справишься.       Медленно протянув руку, Миико, будто колеблясь, взяла мои пальцы, сжав их. И этот жест был мне приятен, хотя до этого любые касания, иногда даже материнские, меня тревожили. — Но я не знаю… как, — голос сошёл на нет, и, вернись я в прошлое, обязательно заплакала бы на этом моменте, но сейчас в глазах было сухо. Кажется, за время, проведённое в подвале, я выплакала всё, что могла. — Я здесь не для этого, — Миико кивнула, а после сильнее подалась вперёд, положив руку мне на плечо. — Не для того, чтобы решить проблему за тебя — нет. Работа психолога состоит в ином. Мы не говорим, что и как делать, не делаем шаги за пациентов, но помогаем им самим найти выход, как бы хорошо спрятан он ни был. Понимаешь? — Тогда вас ждут большие трудности.       Выдохнув, я сначала закусила губу, а после провела языком по зубам. Шершавые… Интересно, когда я в последний раз умывалась? — Меня они не пугают, Хиёри, — чуть сжав моё плечо, Миико снова отстранилась, сев прямо. — Я буду здесь, пока нужна тебе. И ты можешь всем со мной поделиться, даже тем, что… другим может показаться глупым или пугающим. Я тебя не осужу. — Мне вроде бы нечем, — качнув плечами, я начала думать: вдруг Миико видит меня насквозь и понимает, что я вру полиции о том, что ничего не помню? — Ничего, я подожду, когда ты будешь готова, — она тоже посмотрела на часы, а после полезла в сумочку, что висела на краю её стула. — А пока… — достав оттуда какие-то карточки, она подмигнула, — разреши мне провести пару тестов? — Если это по тригонометрии, то сразу скажу: за два месяца я порядком её подзабыла, — это вырвалось из моих уст раньше, чем я осознала это. А после сама же засмеялась.       И на миг мне даже показалось, что я здорова. И не нужна мне больница, врачи, психологи. Меня нет смысла держать тут и ограничивать от мира. И всё хорошо, как и прежде!       Но, будто издеваясь, перед глазами всплыло лицо Ябоку: он смеялся, корчась в предсмертных муках. И не сводя с меня взгляда, произносил это покрытыми кровью губами: «Они не дадут тебе спокойно жить, Хиёри. И каждый раз, когда ты будешь видеть в толпе голубые глаза или чёрные волосы — знай, что это можем быть мы. И что, возможно, это последнее, что ты видишь!»

***

16 мая

— Послушайте! Я всерьёз считаю, что моя пациентка не должна на это смотреть!       Я услышала голос Миико в коридоре, когда открыла глаза. Точнее, он меня разбудил, и теперь, приподнявшись на руке, я вслушивалась в происходящее через приоткрытую дверь. — Мэм! Вы препятствуете ведению следствия, — спокойно отвечал человек в форме — я увидела его сквозь стекло двери. — Вы понимаете, какими могут быть последствия? — Какими? — спросила мой психолог, уперев руки в бока. — У вас есть судебное разрешение на данную манипуляцию? А вы в курсе, что Хиёри — несовершеннолетняя? И без разрешения родителей вы тем более не можете… — Разрешение у нас есть. Вот. Подписано господином Такамасой Ики, — он протянул ей какую-то бумажку, — но здесь сказано, что он даёт согласие на манипуляции только в присутствии и с разрешения психолога дочери. То есть вашего. — А сам он где? — Миико была уязвлена. — Почему Такамаса-сан не пришёл? — Господин Ики, насколько мы можем судить, в операционной, однако мы смогли застать его перед работой, взяв разрешение.       Странно, но полицейский — довольно-таки грузный мужчина лет сорока, с горой мышц и кобурой на поясе — выглядел маленьким на фоне Миико. Хотя по виду-то наоборот: она хрупкая и милая, но сейчас отчитывала этого мужчину в форме, как первоклассника, бросившего фантик на улице. — И что же вы ему такого сказали, интересно? — теперь Миико сложила руки на груди, явно намекая на незаконность действий полиции и возможные угрозы с их стороны. — Могу повторить, — полицейский был не в восторге, что приходится отчитываться перед кем-то, но психолог сейчас была между ним и мной, и человеку в форме ничего не оставалось. — Мы нашли возможное место преступления, и мне нужно знать наверняка. Как я говорил вам ранее, есть фотографии, которые необходимо показать девушке… — А вы понимаете, какие у этого могут быть последствия? — Миико старалась не кричать, но всё же тон её голоса был несколько выше, чем допускался в больнице. — Она… — Я знаю, — собеседник буквально рявкнул на неё, но после сразу поднял руки в извиняющемся тоне. — Но мэм, вы представляете, сколько невинных жизней под угрозой? Преступник не найден, а у нас десятки пропавших молодых девушек за последний месяц. И это только в нашей префектуре!       Он сделал паузу, ожидая новых возражений, но Миико молчала. — Я слушал, по какому направлению психологии вы специализируетесь. Неужели Вам хочется новых жертв, сидящих в вашем кабинете и не желающих жить после всего, что с ними сделали? Новых жертв насилия? — он явно хотел надавить, но Миико, как психолог, совершенно точно умела контролировать свои эмоции. — Нет, но это не значит, что я готова рискнуть здоровьем… здоровьем…       Я не сразу заметила, что она повернула голову в мою сторону: была так увлечена их разговором, что забыла про конспирацию, а теперь было поздно притворяться спящей.       Чёрт! Хотя, возможно, хорошо, что я всё услышала. Если Миико допустит ко мне полицию, я хотя бы смогу морально подготовиться к тому, что увижу на снимках. Ведь по официальной версии я ничего не помню, так? Нужно придерживаться этого и сделать всё, чтобы мои показания не вызывали новых вопросов.       Потому что, рассказав правду, я совершенно точно рискую оказаться в спецлечебнице…

***

      Встреча с представителями закона далась мне нелегко. Сама по себе атмосфера в моей палате изменилась: стала гнетущей, напоминающей о том, что случилось. Да и от мужчин я начала отвыкать… По распоряжению мамы и совету психолога, все специалисты, наблюдающие меня, — теперь исключительно женщины. Ну, кроме папы, разумеется.       Помню, как мама говорила со мной в тот день, когда я увидела Ято или… его очередного двойника. — Родная, почему ты испугалась Арэта? Он хотел тебя обидеть? — Нет, — губы стучали, хотя мне не было холодно. Я была ужасно напугана в тот день. И не знала, как с этим справиться. — А что тогда? Милая, ты можешь всё-всё мне рассказать. Он тебе кого-то напомнил?       От мамы сложно что-то утаить: порой кажется, она читает мысли. Но мне приходилось врать. — Я просто боюсь. Всех… мужчин. Мама, сделай так, чтобы никто ко мне не подходил. Умоляю! Никто! — я взялась тогда за рукав её белого халата и стиснула его, понимая, что моя просьба глупа и беспочвенна.       Однако мама приняла её как нечто простое и само собой разумеющееся, хотя я представляла, с какими трудностями она столкнётся: какие-то специалисты в больнице только мужчины и, чтобы заменить их, придётся приглашать сторонних докторов из других медучреждений. — А как насчёт папы? — тогда аккуратно уточнила она, медленно взяв меня за пальцы и разжимая хватку на её руке. — Ему можно к тебе заходить? — Да, — была уверена, что ответила я, но, похоже, только подумала об этом, потому что мама всё так же выжидающе на меня смотрела. Поэтому кивнула и ещё раз повторила. — Да, конечно. — А брат? — ей, кажется, стало неловко. — Он очень хочет тебя навестить. Они с семьей приехали в Токио сегодня. Представляешь? — Правда? — я удивилась, ведь очень давно его не видела. — Я… я буду рада его видеть. — Здорово! — я ожидала, что мама продолжит перечисление: друзья детства, одноклассники… Но её, кажется, и так полностью удовлетворил мой ответ. — Тогда давай я поговорю с персоналом, а ты отдыхай, ладно? — нагнувшись, она поцеловала меня в щёку. — Я вернусь чуть позже. Если что-то понадобится — вот кнопка. Жми и к тебе подойдут. Но всё же попробуй поспать. — Хорошо, — бросила я, ощущая тепло в месте её поцелуя, которое медленно, но верно растекалось по телу, успокаивая. — Только ты не бросай меня надолго, хорошо?       На глаза выступили слёзы. Так странно, я — взрослая девушка, старшеклассница, а сейчас, кажется, завишу от мамы больше, чем когда была совсем крохой. — Ни за что, моя девочка. Спи. Я люблю тебя, — поднявшись, она что-то подкрутила в капельнице, и меня вдруг накрыла усталость. Подушка словно стала мягче, одеяло — уютнее, а свет за полузакрытыми шторами стал каким-то размытым, как огонь от свечи. — И я люблю тебя, мам, — шепнула я тогда, проваливаясь в мир грёз.       А сейчас вот снова ощутила эту тревогу, даже… страх. — Узнаëшь это место? — спросил полицейский, протягивая мне кипу распечатанных фотографий. Наблюдая за моей реакцией. Ожидая, что я скажу хоть что-то.       А я замерла. Стараясь не показывать никаких эмоций, медленно перелистывала снимки, хотя внутри кипела такая буря, что хотелось кричать.       Комната, в которой я провела полтора месяца: кровать, диван, телевизор…       Следы крови на бетонном полу. Моей крови…       Моя порванная и грязная сорочка, нижнее бельё и другая одежда, которую я надевала, будучи в заточении.       Верёвки, которыми Ято был привязан к трубе.       Коридоры, по которым я однажды бежала в попытке улизнуть от Ябоку.       Комната с крошечным окном под потолком, в которой Ято убил своего брата.       Одежда моего похитителя, так и оставшаяся лежать на полу, а ещё кимоно Норы, которая тоже погибла в тот день.       Цепь… — Нет, не помню, — пришлось дважды сглотнуть, прежде чем сказать это, — но мне неприятны эти снимки. Не знаю почему.       Полиция наверняка нашла там следы моего пребывания, поэтому они уже точно знают, где и как я была заточена. Поэтому не было смысла отпираться, да и Миико наверняка заметила мою реакцию, не похожую на человека, смотрящего обычные фотки. Нужно было как-то оправдать это волнение, вот я и ляпнула первое, что взбрело в голову. — А почему они вам неприятны? — полицейский был крайне учтив со мной, даже говорил ласково. — Не знаю, — я несколько раз пожала плечами. — Просто. — Просто? — переспросил он медленно, почти по слогам.       А я снова пожала плечами, понимая, что это уже выглядит, скорее, как нервный тик. — Я… не могу вам ничем помочь. Простите. И, знаете, мне немного нехорошо… — бросила я как бы между прочим.       А после глянула на психолога. — Извините, но я вынуждена настаивать, чтобы вы ушли, — Миико тут же за меня вступилась, будто мои слова — красный флаг. — Я вас провожу. — Хорошо, — мужчина понял, что спорить тут бессмысленно, однако, задержавшись в дверях, обернулся. — Но если вспомните что-то — дайте знать, Хиёри. От этого многое может зависеть. И… выздоравливайте!       А после он вышел.       Чёрт…       Как бы я хотела объяснить, что если сейчас в Японии и орудует зло — оно вряд ли как-то связано с тем, что произошло со мной. Что идти по следу моего похищения — пустая трата времени, ведь тот, кто забрал меня из дома и держал взаперти — давно мёртв.       Но… нельзя.       Нужно ждать. Рано или поздно полиция поймёт, что это бесполезно. И тогда они оставят меня в покое. Наверное…

***

2 июня

      Не помню, как уснула. Кажется, вырубилась, смотря телевизор — там постоянно был включен один из детских каналов. На других попадались фильмы и передачи, вызывающие во мне беспокойство: убийства, крики, ссоры, а порой и насилие, поэтому пусть и глупо, но последние недели я смотрела мультфильмы и странные, но добрые шоу для дошколят. Интересного мало, но всё же лучше, чем сидеть в тишине, ведь даже книги читать нормально не получалось: мешали голоса в голове, которые не давали сосредоточиться.       Да ещё и телефон мой до сих пор был у полиции в качестве улики, хотя не уверена, что готова сейчас зайти в социальные сети или читать новости. Пусть лучше так. По крайней мере, мне спокойно.       Правда, сегодня ночью меня что-то разбудило. Это был не звук, не вибрация, не боль. Я просто открыла глаза, оглядывая совершенно тёмную палату, которая лишь иногда подсвечивалась особо ярким кадром ночной передачи: в ней рассказывали про животных, которые обитают на нашей планете.       Странно, но я вроде выспалась, хотя, в последнее время открывая глаза, уже ощущала усталость. А сейчас была бодра, и даже захотелось что-то сделать: встать, куда-нибудь сходить, подвигаться. И я уже было собиралась выглянуть в окно: если родителям выпадала ночная смена в больнице, то внизу стояла их машина, — однако резко остановилась в нескольких метрах от стекла.       За ним кто-то был. Свет уличных фонарей подсвечивал мужской силуэт, который совершенно точно не шевелился, но смотрел в окно, будто зависнув на высоте шести этажей. Точно ждал чего-то. А я, замерев, глядела на него.       Меня парализовало от страха. Кто это? Сумеет ли он открыть окно? И как близко от моей палаты хоть кто-то, кто сможет помочь?       Хотя о чём это я! Даже если сюда сбежится весь персонал больницы — им не справиться с Богом, а за окном наверняка был он. Ещё один Ябоку, который сейчас изучал меня, выкраивая удачный для нападения момент.       Меня затрясло. Ноги стали ватными, а пальцы не слушались: я пыталась сжать и разжать их, но не вышло. Они словно окостенели, и это напугало меня ещё сильнее. Чтобы выйти из палаты, надо повернуть ручку, но если тело предаёт меня — как это сделать? — Помогите, — прошептала я. Голос предательски дрожал и наружу вырывался лишь как-то скрип. — Папа. Помогите мне!       Но никто не слышал. Не удивлюсь, если дежурная медсестра уснула после напряжённого и полного хлопот дня, однако… Кнопка! Кнопка вызова помощи у моей постели! Если её нажать — звук обязательно кого-то разбудит.       И несмотря на накрывший меня ужас, на лёгкие, в которых будто был не воздух, а застывший цемент — я кинулась к кровати. Протягивая руку, чтобы поскорее вызвать помощь. Понимая, что, возможно, как и в прошлый раз, наличие множества свидетелей отпугнёт моих мучителей, но…       Вокруг талии сомкнулась железная хватка, а после холодная рука зажала рот. Меня кто-то держал и делал это с лёгкостью, будто я ребёнок. А ещё этот кто-то смеялся. Тихо, но злобно он смеялся мне в ухо, ничего не говоря, ведь слова тут были излишни.       Мы оба понимали — я в западне. И мне не выбраться. Всё кончено.       Я скоро умру. — Хиёри! Хиёри, открой глаза! Дорогая, давай! Открывай!       А после я очнулась. В той же палате, только вокруг всё было несколько иначе: телевизор был выключен, а за окном занимался рассвет. А ещё мама была рядом. — Тебе приснился плохой сон, милая! Я проходила мимо и увидела… Ты в порядке? — она положила руку мне на лоб, и я поняла, что вся мокрая от пота. — Отдышись. Всё хорошо. — Я хочу пить, — бросила я первое, что взбрело в голову, только бы мама перестала на меня смотреть и отошла хоть на минуту. — Дашь мне воды? — Конечно! — она тут же отвернулась и направилась к столику в углу, на котором стоял кувшин.       А я тем временем приходила в себя. Всматриваясь в окно, дабы убедиться, что за ним никого нет.       Это просто сон. Только сон — не больше! — Держи, — мама протянула мне высокий стакан. — Хочешь, попрошу дать тебе снотворного, чтобы ты ещё… — Нет! — крикнула я, и мой голос эхом отскочил от стен. — Я… То есть я хочу сказать, что больше не хочу спать. Я бы… Можно ты посидишь со мной, и мы что-нибудь посмотрим? Или у тебя… да у тебя, наверное, пациенты. — Нет-нет. Я могу. Не переживай об этом, милая! Сейчас.       Взяв пульт с прикроватной тумбочки, она нажала на кнопку включения, и чёрный экран, на миг вспыхнув, начал показывать очередную серию уже знакомого мне детского сериала.       Стало спокойнее, хотя внутри всё ещё сидела тревога. И я нет-нет, да поглядывала в окно. Осознавая, что там никого нет, но всё же каждый раз с облегчением вздыхая, видя за стеклом лишь красные от зарева облака.       Понимая, что сегодня мне повезло, но завтра сон вполне может оказаться явью.       Обнимая маму, пытаясь запомнить её запах и свои ощущения от того, как её руки скользят по спине.       Всё ещё страшась будущего, но ощущая себя в безопасности в её объятиях.       Думая, что самым большим моим желанием сейчас было бы сидеть вот так рядом с ней и никуда не отпускать. Жаль, что это невозможно. Но пока… я буду наслаждаться моментом. Я буду радоваться, что мама рядом.

***

28 июня

— Дорогая! С днём рождения! — папа и мама зашли в палату, как только я проснулась. Кажется, в последнее время они в буквальном смысле жили в больнице, возвращаясь домой, только чтобы принять душ и переодеться. — Мы кое-что тебе приготовили!       Показав аккуратную плоскую коробочку, они передали её мне, улыбаясь тому, как я потираю глаза после сна. — Оу. Ничего себе, — прошептала я, на самом деле совершенно забыв, что у меня день рождения. Точнее, не так: я не знала, какое сегодня число, от этого и потерялась в датах. — Новый телефон? — Мы решили — глупо ждать, пока полицейские отдадут твой. И кстати, папа сделал дубликат твоей сим-карты со всеми контактами друзей. Так что можешь им позвонить или написать, если хочешь, — мамин голос дрожал от волнения, но такого… приятного. Доброго волнения. — Здорово, правда? — Да, — я кивнула, хотя пока не понимала, хочу ли я включать смартфон. — Телефон очень красивый. Спасибо! — я потянулась, чтобы обнять родителей. — И камера такая большая. — Мы подумали, ты… могла бы выходить на улицу и гулять по территории больницы. Там такие цветы красивые. Их можно фотографировать, — бросил папа будто между делом, но то, как он сглотнул, его выдало: они переживали, что я сижу взаперти уже почти два месяца, и пытались хоть как-то выманить на свежий воздух. — Ну… наверное, — я была не готова на такой шаг, но ценила заботу родителей. — Я тогда… включу его, если не против? Проверю сообщения?       Тем самым я намекнула, что хотела бы остаться одна, и они всё поняли. Вышли.       А я и впрямь зажала кнопку включения, хоть и не собиралась. Ожидая, когда применятся многочисленные настройки, предшествующие первой загрузке смартфона.       Экран загорелся не сразу, пришлось подождать, но когда это случилось, спустя пару минут на меня начали сыпаться сообщения. К интернету я пока не подключилась, но вот смс то и дело загорались на экране. Вначале от одноклассников, которые спрашивали, как решить ту или иную задачу. Потом, через пару дней после моего похищения, посыпались вопросы о том, где я и почему пропускаю занятия. А после… тишина. Лишь уведомления о нескольких звонивших. И я уж было хотела полазить в настройках телефона и всё же оценить чёткость и красочность его камеры, как вдогонку пришло ещё одно сообщение. И имя абонента заставило моё сердце сделать сальто. Ято!       «Здравствуй, Хиёри», — так начиналась довольно длинная смс от него. — «Не знаю, когда ты прочитаешь это — надеюсь, как можно скорее. Мне бы очень многое хотелось сказать тебе, объяснить, но я не могу. Прости. Возможно, ты грустишь и задаëшься вопросом, куда я пропал, но со мной и с Юки всё хорошо, поверь. Мне, правда, немного грустно, порой бывает одиноко, но я справлюсь. Всегда справлялся, ведь я единственный ребёнок в семье, не считая моего погибшего брата, но я стараюсь не вспоминать о нём. И об отце, который сейчас очень далеко. Даже странно. Жизнь стала прежней. И хоть мне грустно, что тебя нет рядом — я знаю, ты в безопасности, с родителями, и от этого легче. Надеюсь, ты поправляешься и тебе намного лучше. Очень жаль, что ты пропустила вступительные экзамены, но я уверен — всё получится! Не в этом году, так в следующем. Я в тебя верю, Хиёри! Мы все верим. Кстати, тебе тут передают привет: наш друг из сферы торговли, блондинка-милашка, учёный-старик, здоровяк и ходячий апокалипсис на ножках тоже. Ну и Юкинэ, конечно! И все они хотят, чтобы ты поправилась. Так что… тебе вроде как больше ничего не остаётся! Слышишь? Если что я сейчас улыбаюсь, поэтому надеюсь, улыбнёшься и ты. Не волнуйся и ничего не бойся. И помни: брюнеты и голубоглазые парни рулят! С любовью и надеждой, что тебе лучше. Ято».       Смс кончилась. А я всё смотрела и смотрела на экран, переваривая увиденное. Ведь Ято точно дал понять, что угроза Ябоку о том, что у него ещё множество братьев — ложь. И Ято вряд ли стал писать такое, просто чтобы меня утешить, ведь тогда я могу потерять бдительность. Он… проверил это! Причём смс пришла ещё в мае, значит, он сделал это почти сразу, как я попала в больницу! А я… вот чёрт!       Я снова перечитала сообщение, теперь улыбаясь от того, как Ято назвал наших общих друзей. Имя Юкинэ не вызвало бы подозрение в полиции, у которых был мой телефон с сим-картой, но вот если бы в сообщении стояли имена знаменитых Богов: Эбису, Тэндзина, Бишамон — парни в погонах бы, наверное, удивились. И поэтому Ято использовал шифр… Мне даже теплее стало на душе! Мои друзья обо мне беспокоятся. Они надеются на моё выздоровление!       И как камень с души упал. И хоть было некое недоумение, непринятие того факта, что я в безопасности — стало легче. Уверена, мне ещё долго будет мерещиться Ябоку и кошмары просто так не оставят. Но где-то вдалеке замаячила надежда. Всё может быть хорошо. И если Ято прав… Чёрт, да у меня вся жизнь впереди! Я могу перестать бояться, хоть это и сложно. Могу двигаться вперёд, хоть и страшно. Могу жить дальше, хоть никогда не забуду те ужасные полтора месяца.       Но у меня всё может быть хорошо. Всё будет хорошо! Только бы близкие были рядом. И Ято… как же я по нему соскучилась!

***

10 августа

— Миико, а можно вопрос? — я сидела на краю постели всё в той же палате, которая уже стала для меня чуть ли не домом. — Почему ты стала психологом? — Не знаю, — она улыбнулась, давая понять, что как раз-таки ответ у неё есть, однако для него сейчас не время. — А почему ты спрашиваешь? — Стало интересно, — поджав губы, я вдруг подумала, что у этой истории могут быть и не самые счастливые корни, ведь Миико психолог жертв сексуального насилия — в этом её специализация. — Но если не хочешь говорить — я не настаиваю.       В груди спёрло от того, что я могла задеть какую-то больную тему, только Миико, как всегда, не подавала вида, что ей может быть неприятно. Она была профессионалом — не зря родители её наняли. И умела вплоть до мелочей контролировать свои эмоции, действия, слова, мысли. — Тогда мы можем кое о чëм договориться? — она мне подмигнула, снова одаривая белоснежной улыбкой. — Я отвечу на твой вопрос, а ты дай маме и папе показать новый дом. Они так старались, да и… Ты ведь не можешь постоянно жить в больнице, Хиёри?       Мои родители и вправду купили новую недвижимость в другом районе Токио. Старый дом продавать не стали по причине того, что хоть последние воспоминания о нём не самые лучшие — было там и много хорошего: в его гостиной я сделала первый шаг, а пару лет назад за праздничным ужином брат познакомил нас сначала со своей будущей женой, а после — с их сыном. В этом доме мы часто собирались все вместе и праздновали Рождество и Новый год, а иногда к нам приезжали родственники из дальних уголков Японии, и это тоже ассоциировалось с чем-то хорошим. На стене спальни родителей висели их грамоты и дипломы в сфере медицины, а в кухне на столешнице виднелся маленький синий след: когда мой брат был маленьким, он незаметно сунул руку в ведро с краской, предназначенной для стен в коридоре, и попытался сделать для мамы подарок в виде очередного художества. Конечно, изрисовано в итоге было много, но, оттирая следы шалости сына, мои родители всё же оставили малюсенький след от его пальчика в кухне — там его почти не видно, но эта деталь стала неотъемлемой частью дома.       Кстати, я тоже много рисовала в детстве, и сейчас много-много листиков, раскрашенных моей рукой, лежат у мамы в шкафу, в коробке на верхней полке. Да, разумеется, их можно перевезти и в новый дом, но по словам родителей — это уже не то. Мол, весь кайф не просто смотреть на рисунок, а вместе с тем вспоминать, как я сидела пятнадцать лет назад вот в этой самой комнате, на детском стульчике, что уже давно отдан двоюродному племяннику, и, неуклюже ведя кисточкой из одного угла листа в другой, рисовала этот самый дом.       Он был дорог им. Весь. До каждого кирпичика. До каждой щепки. А я боялась к нему даже приближаться… И не только к нему. Почему-то по мере выздоровления палата, в которой я сейчас находилась, начала восприниматься мною как крепость. И выйти на улицу, а тем более жить где-то в новом месте — казалось непреодолимой преградой, даже несмотря на сообщение Ято. — Я… Я не знаю, — меня передёрнуло от мысли, что я выйду из дверей клиники, сяду в такси, где за рулём будет неизвестный мужчина, уеду в район, где, возможно, ни разу не была, зайду в дом, что будет для меня чужим и холодным, а после каждую ночь буду смотреть на тёмную улицу, освещаемую скудным фонарём. — Мне страшно, — сконфуженно, но честно призналась я. — Понимаю, — Миико действительно представляла, что я чувствую, а не просто кидалась фразами. — Но, Хиёри, жизнь продолжается. Мы ведь говорили с тобой об этом, помнишь? Она идёт своим чередом: за стенами больницы люди работают, учатся, заводят семьи, путешествуют… Тебе может казаться, что всё остановилось, но это не так. Ты перенесла ужасное потрясение, но сумела справиться. Потому что ты сильная.       Миико повторяла это изо дня в день, но именно сейчас её слова запали глубже, чем прежде. Не знаю даже… Я словно услышала её с другой стороны, не от себя, а от… стороннего наблюдателя. — Я… сильная, — это был не то вопрос, не то утверждение — сама не знаю, однако в моих мыслях что-то точно поменялось. — Но мне правда страшно. — И это нормально! — произнесла психолог спустя недолгую паузу. — Все боятся. Совершенно. Музыканты испытывают мандраж, даже в сотый раз выходя на сцену. Пожарные опасаются не выйти из горящего дома, даже если он уже тысячный в их карьере. Врач в операционной ужасно переживает о том, что не сможет спасти пациента, хотя прекрасно осознаёт свою квалификацию. И даже те, кого мы считаем бесстрашными, на самом деле лишь научились жить с этим чувством, скрывать его. Но они тоже боятся. Каждый, кого ты знаешь, кого ты хоть раз видела. Потому что, повторюсь, это нормально, Хиёри. Это говорит о том, что все мы — живые люди. Понимаешь? — Понимаю, — медленно проговорила я, однако мне вроде и стало легче, но груз с сердца не упал.       Я всё ещё страшилась выйти отсюда и вновь попасть в какую-то передрягу. Неприятности будто меня преследовали! Но, может, и пусть? Миико твердит, что жизнь — не привилегия, а дар. Мы не просто проживаем какой-то отрезок времени — у нас есть шанс увидеть столько всего! А ещё узнать, прочитать, посмотреть, послушать! Мы в праве познакомиться с десятками… или даже сотнями людей, завести семью, делать что захочется, исполнять свои желания, и именно совокупность этого и есть жизнь. Не просто срок с момента, когда впервые видим свет, и до той минуты, когда он навсегда погаснет. Жизнь — это удовольствие от времени, которое дано нам на земле.       А если я проторчу в палате до конца дней, разве можно будет назвать это жизнью? Существованием если только. — Я попробую, хорошо? — это далось мне нелегко, но я приняла решение. — Хочу посмотреть на этот новый дом, зайти внутрь, но переезжать пока не готова. Мне нужно с ним… — Сродниться? — Миико нашла правильное слово, и я кивнула. — Вот и славно! Думаю, это огромный прорыв для тебя, Хиёри, и раз так — я тоже выполню обещанное. Если тебе ещё интересно, конечно.       Отложив блокнот, девушка села поудобнее, будто была уже не моим психологом, не специалистом, а другом, что пришёл в больницу, дабы развеселить и подбодрить. — Очень! — я улыбнулась, подвинувшись к ней поближе. — Я слушаю.

***

      Мы проболтали несколько часов, хотя Миико должна приходить ко мне на час в день четыре раза в неделю, однако её это не пугало. Из неизвестной девушки, которая несколько месяцев назад впервые зашла в мою палату — она стала той, которую я ужасно ждала. И при виде которой искренне улыбалась.       Миико не создавала впечатление доктора, и от этого я не ощущала себя больной. Мы решали мои проблемы, но на деле же точно… играли в какую-то игру. И поначалу мне были непонятны правила, что ужасно бесило, но в какой-то момент я втянулась. И с удивлением обнаружила, что мне всё легче вспоминать встречу с Ябоку и жизнь на цепи. Было больно — да, и по-прежнему страшно, но сердце больше не клокотало в груди от одного только воспоминания стальных голубых глаз, что резали меня своей злобой.       Я приняла случившееся. И стало легче. — И вот, представь, я каждый день рассаживала всех своих кукол в ряд, ставя перед ними кружечки с воображаемым чаем, а после часами говорила со всеми ними. Я бы сказала — допрашивала! — девушка засмеялась, запрокинув голову. — Я раскрывала такие интриги! Кукольный мир может быть полон тайн, знаешь ли, если подключить фантазию: там тоже есть злодеи и жертвы, а ещё Ликка постоянно жаловалась, что мальчики дергают её за волосы, а я так негодовала от этого! Но, знаешь, постоянно находила нужные слова, успокаивала её… А после, когда укладывала куклу в постель на ночь и представляла, какие хорошие сны ей снятся после разговоров со мной — получала такое удовольствие!       Глубоко вздохнув, девушка посмотрела мне в глаза с такой теплотой и заботой… — Это не передать словами, Хиёри! И сейчас именно это чувство, пожалуй, значит для меня даже больше, чем деньги, — облизнув губы, Миико будто бы впервые за время нашего знакомства немного засмущалась. — Именно оно даёт стимул учиться чему-то новому, узнавать, читать, смотреть. Чтобы делать свою работу ещё качественнее. И помогать тем, кто не может выбраться. — Как я? — почему-то сорвалось с уст, хотя я не собиралась это говорить. — Нет, — Миико положила руку мне на колено и чуть склонила голову вбок, — ты не такая, Хиёри. Снова повторю — ты очень сильная. И весь тот прогресс, которого ты достигла — он не благодаря мне. Я лишь подталкивала тебя. Показывала те пути, которые ты пока не могла рассмотреть, но ты сама выбирала правильную дорогу и шла по ней. — Без тебя я бы точно не справилась, — я вспомнила первые дни после комы и то, как не могла отыскать силы делать даже самые элементарные вещи. Как чуть не убила себя. — Справилась бы, — Миико говорила со всей серьёзностью, а после подмигнула и дотронулась до моего носа, — просто, может, не так быстро. — Думаешь? — в моём голосе явно слышался скептицизм, но девушку он не смутил. — Знаю и врать тебе не буду. А почему?       Она смотрела мне в глаза, не моргая, то ли держа паузу, то ли ожидая ответа, но я молчала. — Потому что я — твой друг, Хиёри, — произнесла она некоторое время погодя, вставая с кровати. Давая понять, что на сегодня наша встреча закончена. — Я всегда помогу тебе, помни об этом. А пока не забудь сказать родителям… Ты обещала!       В тоне её голоса появилась учительская строгость. — Хорошо, хорошо, до встречи, — я махнула рукой в её сторону. — Спасибо! — До встречи! — тоже произнесла она, выходя из палаты. — Жду фото нового дома, сделанные на подаренный телефон… — Да иди уже!       Я засмеялась. Чёрт, наверное, пока что эта девушка единственная, кто мог заставить меня испытывать столь яркие положительные эмоции. Мне бы очень хотелось, чтобы её слова про дружбу не были частью терапии. Чтобы, когда я полностью поправлюсь, мы и впрямь виделись, общались. Чтобы Миико стала частью моей… нормальной жизни. Я бы, правда, очень этого хотела!

***

18 ноября

      Вернись я в май или даже июнь — не смогла бы поверить, что через полгода буду идти одна по улице, не шарахаясь каждого прохожего, не страшась закоулков, не пугаясь громких звуков.       Жизнь начала приходить в норму. Не скажу, что всё стало как прежде — о нет! Той беззаботной и храброй девчонкой я уже вряд ли когда-нибудь буду, но всё же… стало легче. Намного. Я была уверена, что Ябоку сломал меня, причём так, что не починить и не склеить, но Миико доказала: можно быть сильным телом, а можно — духом. И второй вариант, с её слов, это про меня.       Жаль, с первым пунктом промашка. Я по неопытности, незнанию, а может, по глупости считала здоровье какой-то устойчивой единицей. Конечно, понимала, что оно довольно хрупкое, ведь не зря я дочь врачей, но почему-то эти мысли всегда относились к кому-то другому. Это как когда ты понимаешь, что у кого-то может сгореть дом, но про себя думаешь: «Но точно не у меня». Так и со здоровьем. Я видела тысячи больных: как они лежат под капельницами, как их вывозят с операционных, как их родственники стоят в коридоре в ожидании хоть каких-то новостей, но никогда не примеряла это на себя. Понимала, разумеется, что когда-то в будущем, когда стану совсем взрослой или даже пожилой, проблемы с самочувствием будут, но что это случится так скоро! Нет — такого я и вообразить не могла.       И вот сегодня мне восемнадцать, я иду с учёбы, двигаясь по совершенно ровной местности, а у меня ужасная одышка. Хочется присесть, отдохнуть, но я должна как можно скорее попасть домой. Мама и так уже оборвала телефон из-за того, что я задерживаюсь… Ей ведь не объяснишь, что из-за ужасного отставания от группы я вынуждена оставаться и выполнять задания преподавателей. Точнее, объяснить-то можно, но толку?       Но я не злилась на неё. Ведь те полтора месяца, пока я была на цепи, стали ужасными не только для меня, но и для родителей. Уверена, в какой-то момент они начали терять надежду найти меня: не навсегда, не окончательно, но хотя бы на миг… а может, на пару минут, но теряли. И уже не надеялись увидеть дочь живой.       Поэтому теперь так волнуются. Поэтому звонят так часто, даже когда я на парах. И поэтому мне сейчас приходится быстро идти, дыша при этом так глубоко, насколько можно, чтобы не выглядеть при этом глупо. — Да, мам, — запыхавшись, ответила я, услышав очередной звонок. Мечтая сделать глоток воды, но вспоминая, что бутылка лежит пустая у меня в рюкзаке. — Я уже спешу домой. — Может, всё же такси? — спросила она обеспокоенно. — Скажи, где ты, я вызову. — Не стоит, — я улыбнулась, повернув голову налево и видя, как с глади пруда для лодок взлетели несколько уток. — Ты так скоро разоришься. — Ты за это не переживай, доченька, — сказала мама, у которой голос дрожал от волнения. — Деньги приходят и уходят, а твоя жизнь для нас с папой бесценна.       Она замолчала. Я тоже некоторое время не знала, что ответить, наблюдая, как лодка отчаливает от берега водоёма, двигаясь на восток. — Я знаю, спасибо, — наконец проговорила я, ощущая и невероятную любовь к маме, но и неловкость. — Я ещё у Синобадзу, так что не волнуйся, что меня долго нет. Прогуляюсь — сегодня такая погода хорошая.       Словно маленькая, я скрестила пальцы в надежде, что за мной не приедут и, как дитё, не отвезут прямиком домой, где я под надзором и в безопасности. — Хорошо, — чувствовалось, что маме ответ дался нелегко, но она сделала это для меня. — Но если что — звони. И чаще отдыхай по дороге, Хиёри! Помни, что тебе нельзя… — Нельзя перенапрягаться. Помню! — перебила я, хохотнув. — Всё будет хорошо. До встречи! — До встречи, — услышала я мамин голос в трубке, а после — долгий вдох.       Ей тяжело. Но родителям придётся смириться, что я не всегда буду жить с ними в новом доме. Рано или поздно придётся выпорхнуть из этого гнезда, как это уже давно сделали мои друзья, переехав в кампусы университетов и колледжей или сняв отдельное жильё. Я стала взрослой… И как бы не было страшно мне самой — этот шаг сделать необходимо. Чтобы, как и говорила Миико, наслаждаться самостоятельной жизнью. Ведь она прекрасна! И я хочу в полной мере поскорее её начать.

***

29 марта

      Я стояла у такой знакомой двери, но не решалась постучать. Точнее, стук был — сердце буквально выпрыгивало из груди от волнения, но хозяева жилища не слышали его, поэтому занимались своими делами, не подозревая, что на их пороге стоит гость.       Было странно. Топтаться у храма Кофуку, но осознавать, что не гостила здесь так долго. Время одновременно пролетело и быстро, словно я вчера открывала эти двери, чтобы забежать и проверить у Юкинэ домашние задания, но вместе с тем и кажется, будто целая жизнь прошла. Год назад в это время я уже была заложницей Ябоку, да и после столько событий произошло в моей жизни. И пугающих, и хороших, и странных, и фундаментальных…       Например, сегодня я сдала экзамены для перехода на второй курс университета по специальности «Практикующая психология». Хотя не верилось, что меня вообще туда примут при условии, что я пропустила вступительные и начало года, а вышло вон как. Не без помощи родителей и их связей, разумеется, но я студентка! И мне очень хотелось рассказать об этом друзьям. Кофуку, Дайкоку, Юки и… Ято. По нему я особенно скучала. Всё ещё любила, но вместе с тем боялась. Не его, а боялась причинить ему боль своим страхом, своими взглядами в его сторону, дрожью в руках от его голоса, который полностью идентичен с голосом моего похитителя.       Ято его копия. И скорее всего, именно поэтому он не приходил ко мне в больницу, не звонил, не писал, не искал встречи. Ведь теперь я точно знаю, что через пару дней после моего выхода из комы я видела не кого-то, а именно его. И именно при виде Ято я кричала, снедаемая животным ужасом.       Не представляю, каково ему тогда было. Вроде ничего не сделал — плохого так точно! А любимая девушка при виде него кричит и вырывается, словно перед ней — самый страшный в мире человек.       Ему было неприятно видеть меня такой. Поэтому Ято и оборвал связи, если не считать то смс, где он рассказал, что бояться других двойников мне не стоит. Их попросту нет.       А после я Ято не видела и не слышала.       Могла, конечно, позвонить сама, но рука не поднималась. Я сдерживалась, изо дня в день проговаривая про себя, что мой Бог выбрал жизнь, в которой мне не место, что он сам отказался от меня, что так ему наверняка лучше. Но вот сегодня не выдержала. И оказавшись неподалёку от храма Кофуку… Чёрт, да ноги сами меня сюда принесли будто бы против воли!       И теперь я стою здесь, не решаясь войти. Боясь всё испортить. Страшась собственной реакции при виде Ято.       Но ничего другого не остаётся. Лучше жалеть о совершённом, чем о том, что испугалась сделать.       И быстро вдохнув и выдохнув несколько раз, постучала по сёдзи, одновременно и ожидая, когда мне откроют, но и где-то в глубине души умоляя Небеса, чтобы никого не было дома и я могла уйти, будто и не приходила никогда. — Не знаю кто! Сейчас посмотрю, — услышала я голос Юкинэ, и сердце подскочило куда-то к горлу от смеси радости и волнения. — Здравству…       Не знаю, кого он ожидал увидеть, но только не меня. Потому что, затихнув на полуслове, он просто стоял и смотрел мне в глаза не отрываясь, но когда ступор прошёл, закричал так громко, что в ушах зазвенело. — Хиёри! Хиёри, это ты! Ты пришла! Как я скучал! Кофуку! Это Хиёри! Скорее иди сюда! — он то обнимал меня, то отстранялся, чтобы оглядеть с головы до ног, потом снова обнимал, опять делал шаг назад, смеялся, хлопал в ладоши и в который раз обнимал по-новой. — Я так скучал по тебе! Мне Ято не разрешал тебе звонить. Ты прости, ладно! Клянусь, я ужасно скучал! — Да я верю, верю, — на устах появилась такая яркая и широкая улыбка, что губы заболели, но я всё никак не могла унять её… Хотя не сильно-то и старалась. — Я тоже ужасно по тебе скучала. — Хиё-ёрин! — в коридоре позади Юкинэ появилась хозяйка дома. — Неужели! Дайкоку! Смотри, это правда она!       Богиня Несчастий бежала ко мне так быстро, насколько получалось это сделать с одним спущенным носком. И вот ведь… будто не уходила! Всё так, как и было раньше. Кажется, даже в храме и на его территории ничего не поменялось. И март всё тот же, и сакура цветёт, и ветер ласково колышет траву.       Всё же очень странное чувство. — Здравствуйте, госпожа Кофуку, — я хотела обнять её ласково, как это было с Юкинэ, но она с такой силы врезалась в меня, что чуть не сбила с ног. Из лёгких резко вышел воздух, а сердце еле заметно кольнуло. — Полегче… только. — Прости! — пролепетала она, однако продолжая стискивать меня в объятиях. И я уж думала, надо как-то намекнуть ей, что дышать тяжело, как в дело вступил появившийся на пороге Дайкоку. — Так! Тебе что было сказано! Полегче! — проревел он, схватив свою Богиню за кофту в районе шеи, как мама-кошка хватает за холку шкодливого котёнка. — Ты прости её, Хиёри. Знаешь же, с ней совладать…       Он не стал продолжать, но я и так знала, что он имел в виду. И засмеялась, опять ощутив мощную волну дежавю. — Господин Дайкоку! Надеюсь, у вас всё хорошо, — чуть склонившись в его сторону, я прикрывала рот рукой, потому что улыбка уже перерастала в смех: наблюдать за тем, как шинки Богини Несчастий борется с хозяйкой, было довольно забавно. — Да, Хиёри. Всё отлично! А ты как? Может, зайдëшь? — он показал в сторону гостиной той самой рукой, в которой продолжал держать Кофуку, теперь болтающуюся в воздухе как какая-то розовая тряпочка.       И на этот раз скрыть смех я не смогла. — Хорошо, — держась за бок, я сняла обувь, делая шаг в коридор дома. — Только ненадолго.

***

      Как оказалось, Ято дома не было: он ушёл по работе, оставив Юки помогать Дайкоку красить террасу. В доме и вправду пахло свежей краской: окна и двери были нараспашку и с ветром в гостиную проникали запахи улицы.       Кстати, здесь было всё так же уютно, как и прежде: мягкие зеленовато-жëлтые полы из циновки, небольшие деревянные шкафчики у стен, картина с семью Богами Счастья, висящая над ведущими в остальной дом сёдзи, хаотично разбросанные по полу вещицы, которые Кофуку явно использовала для чего-то, но забыла убрать, и большой котацу, располагающийся посреди гостиной.       Впервые за долгое время я почувствовала себя как дома, ведь в том месте, которое приобрели родители, я так расслабиться не могла. Тот дом был красивым, опрятным, продуманным и технологичным, но… родным он для меня так и не стал, да и вряд ли когда-то станет. А здесь я ощущала тепло и защиту. И с грустью вспоминала, что буквально через час, максимум два мне нужно отправляться. Ведь мама вся изведётся, если не приду до темноты. — И часто Ято работает до ночи в последнее время? — спросила я, отпивая чай и наблюдая, как в комнату влетело несколько лепестков сакуры — я как раз сидела лицом ко входу и могла наблюдать эту чудесную картину. — Частенько, — Юки пожал плечами, засовывая в рот большой дораяки и, кажется, глотая его, почти не жуя. — Меня тоже иногда с собой берёт, но чаще пропадает один. Я уже привык, — мальчик пожал плечами, и вправду не выглядя сильно озабоченным этим фактом. — И ты так спокойно об этом говоришь? — я не хотела, чтобы в моём голосе слышался упрёк, но я и вправду не понимала, как Юкинэ может быть столь хладнокровным. — Это ведь… ненормально.       Тревога, что утихла, стоило мне войти в храм, вновь начала расти. Я чувствовала, что что-то не так, но не могла понять точную причину своих переживаний. Возможно, боялась, что Ято может впутаться куда-то без Юки… в какую-нибудь плохую историю. Или осознавала, что только его шинки в силах сдерживать зло, которое наверняка есть в Ято, но которому он с таким трудом не давал выхода долгие-долгие годы.       Ведь Ябоку близнец Ято. Он был создан по его образу и подобию, а значит… мой любимый Бог тоже может быть злым. Жестоким. Опасным. И пусть я верила, что он не причинит кому-то вреда — волнение присутствовало. — Поверь, я тыщу раз пытался с ним поговорить, но после того как… как… — Юки запнулся, округлив глаза, а после сглотнул и замолчал. — Я понимаю, продолжай, — я кивнула, слыша, как дрожит выпускаемый из лёгких воздух. — В общем, он закрылся в себе. Дома не сидел: что-то делал, предлагал всем помощь, работал, но предпочитал… справляться в одиночку, — Юки глянул на Кофуку, которая тут же продолжила. — Мы пытались поговорить с ним, Хиёрин, — она говорила звонким, высоким голосом, будто сообщала о чём-то радостном, и не будь я знакома с Кофуку ранее, сочла бы её плохой и насмехающейся над чужим горем. Но за годы дружбы привыкла к её манере общения и теперь могла понять, насколько ей морально тяжело. Не по голосу. По глазам. — Но Яточка упёртый, ты же знаешь. Я даже просила Дайкоку не наседать на него, хотя он это любит, да, Кокки?       Она ткнула плечом своего шинки. — Да я и пылинку не попросил его сдуть за последние полгода, — откликнулся здоровяк. — Один раз пива купил, а он… Не знаю, будто не он это.       Все замолчали. Только если другие сделали паузу, думая, что ещё сказать, я напряглась от последней фразы Дайкоку. В смысле… будто… не он?! — Нет, нет! Он не это имел в виду! — Юкинэ первым понял, что произошло, и сразу же замахал руками перед моим лицом, ведь в какой-то момент я словно выключилась от испуга. — Хиёри, это он. Я тебе точно говорю! Он постоянно меня призывает, так что об этом не волнуйся. Просто Дайкоку имел в виду… — Да, Кокки лишь хотел сказать… — тут же вставила Кофуку. — Да я ведь… Хиёри, да я лишь о том, что, ну… он сам не свой, понимаешь? Ведь он тоже по тебе скучает, — Шинки Богини Бедности тоже начал оправдываться, а после замолчал.       Но в этот раз пауза была иного характера. Мы будто затронули тему, на которой было табу. — Понимаю, — лишь смогла произнести я, вроде и желая так много сказать, о многом спросить, но… язык не поворачивался. — Нам всем было тяжело.       И снова перед глазами сырые серые стены, грохот цепи, фантомная боль от раны на ноге и страх… Интересно, хоть иногда эти воспоминания будут оставлять меня в покое? — Но главное, что всё позади, верно? — в пирожке Юки будто были не бобы, а приличная горстка оптимизма, и теперь он пытался приободрить каждого собравшегося. — Ты… ты, кстати, потрясающе выглядишь! А с собой у тебя… Я, кажется, видел учебники? — Верно! — я ухватилась за эту тему, как за соломинку, лишь бы больше не касаться событий годовалой давности. — Я сегодня сдала экзамены! И перехожу на второй курс.       А после, сделав паузу, смотрела с одного задумчивого лица на другое, ожидая, когда они сложат два плюс два. — На… второй? Ты… Ты поступила? Ты студентка? — мальчик первый понял, что к чему, и поднявшись, кинулся ко мне, чтобы обнять. — Я так рад за тебя, Хиёри! Ну ничего себе новости. И ты молчала?! Во даёшь!       Он долго не отпускал меня, и стало так хорошо! Когда кто-то искренне радуется твоим пусть небольшим, но успехам, осознавая, что даже маленькие победы давались тебе с огромным трудом — это ли не один из самых приятных аспектов дружбы? Когда, рассказывая новости, знаешь, что не получишь осуждения, не увидишь в глазах собеседника зависть. — А как так вышло? — Кофуку тоже радовалась за меня, но и вопросов у подруги было так много, что она тут же кинулась их задавать. — Ты ведь… Ты же экзамены не сдала. Разве нет? — Слушай, ты сама тактичность! — Дайкоку несильно хлопнул свою Богиню по голове. — Не надо об этом.       Здоровяк явно чувствовал, как новая тема напрямую переплетается с моим похищением, и не желал меня тревожить. Но я тут же его утешила. — Да всё в порядке, правда! — я перевела взгляд на Кофуку. — Ну я же сдала сэнта сикэн и довольно неплохо. И мне оставались лишь вступительные, которые я… сдала в сентябре. — Во втором семестре? — удивился Юкинэ. — Ага, — я зарделась от того, что собиралась сказать. — Это всё благодаря родителям. Они почитаемые люди в определённых кругах, и по итогу мне сделали… некоторые поблажки. Правда, было очень сложно: я отставала от программы и, когда однокурсники сдавали сессию перед вторым семестром — ещё не начинала ничего изучать. Думала, с ума сойду!       Это и вправду был сложный период. В первые недели я ощущала себя изгоем: к сожалению, порой новости разлетаются быстрее, чем ты этого хочешь, и уже на второй день моего зачисления все однокурсники знали, за что мне такие поблажки и чего это я не сдавала вступительные вместе со всеми. И мне пришлось с этим мириться. Смотреть в глаза людей, которые думали о том, что я пережила, только вот проблема: одни всем видом выражали озабоченность и сочувствие, другие — заинтересованность, которая тоже, в общем-то, мне не мешала. Но были и те, что смотрели со злобой… Может, не верили, что меня и вправду похищали, и считали, я таким образом продавила комиссию Университета, состроив из себя бедную овечку. А может, эти люди просто были злыми и не умели сопереживать? Не столь важно, в любом случае мне приходилось туго: ни друзей, ни поддержки за стенами дома.       Позже, правда, несколько девочек всё же заговорили со мной, начав издалека: интересовались, откуда я, почему выбрала эту специальность, про родителей спрашивали, про их больницу. И мне это было в радость!       Потом, конечно, темы разговора начали уходить к самому страшному событию моей жизни, но я быстро пресекла это, повторив версию, которую говорила каждому — что ничего не помню. И они отстали. И впредь мы общались уже на жизненные темы, хоть и без того тепла, которое мне дарили Ами и Яма.       Эх, жаль, мне нельзя было учиться хоть с одной из них… Увы, жизнь девочек никак не сочеталась с медициной, поэтому общались мы теперь лишь пару раз в неделю, а встречались и того реже. У них была своя жизнь, появились парни, другие друзья, а для меня времени становилось всё меньше… Печально. — И как тогда было? Ты дома изучала всё за первый семестр, а на парах — за второй? — глаза Юкинэ расширились. — Вот это ты мозг! Я бы так не смог! — Да ладно тебе! При желании всё возможно, да и у меня был огромный стимул. Комиссия университета дала срок закрыть все хвосты до окончания года, иначе мне бы снова пришлось поступать на первый курс, а пропускать ещё год я не хотела, — дерево за окном зашуршало от налетевшего ветра, и сквозь листья мельтешившей кроны мне в глаза иногда падали лучи прямого солнца, заставляя щуриться. — Да и дел дома, знаешь ли, не так уж много… Времени на изучение материала было масса, ну и родители помогали. Без них, думаю, было бы туго, но мне повезло. Какие-то основы и непонятные термины они разъясняли чуть ли не на пальцах — поэтому и выехала.       Пожав плечами, я поняла, что рассказала эту историю как-то слишком уж быстро, и теперь в комнате снова повисла тишина. — Так ты сегодня сдала экзамены за первый семестр или за второй? — Кофуку явно поняла сказанное мною не полностью. — За второй, последний в этом учебном году. За первый я отдувалась после пар и в промежутках между занятиями и всё сдала ещё до Нового года, — почувствовав, что в горле пересохло, я отхлебнула уже остывший чай. — А сегодня уже, как все, сдала годовые экзамены, и теперь у меня целых две недели отдыха. Даже не верится! — Вот так! Поздравляю, — в глазах Дайкоку было уважение: этот мужчина был умным и начитанным и понимал, как сложно порой учиться. — Ты и вправду молодец, Хиёри. Думаю, родители тобой гордятся. — Конечно, — я думала, говорить ли обо всём или нет, но пришла к выводу, что это не такая уж и тайна, — только папа не в восторге от выбранной мною специальности. Он ожидал, что я стану кардиологом, терапевтом или… ЛОРом в конце концов, а я…       Но договорить я не успела. Несмотря на то, что солнце всё так же заливало гостиную через открытые двери и окна — для меня всё будто вмиг потемнело. Сердце последний раз ударилось о рёбра и замерло. Дыхание перехватило. В крови на миг вскипел адреналин, а после она точно загустела, отчего я не могла двигаться.       Я застыла. В ужасе. Ведь на меня через дверной проём смотрел Ябоку. Смотрел и ничего не говорил.       Я отпрянула и закричала. Чашка, которую я держала в руках, упала, разлив всё содержимое по полу, но я не замечала этого и продолжала, не поднимаясь, пятиться к стене, и лишь одна мысль билась в голове: только не снова! Только не он!       Однако когда тот, кого я видела, тоже испугался и, резко скрывшись за стеной, начал говорить, пришло осознание. Это Ято. Это только Ято. — Хиёри, прости! Умоляю, я… Я не хотел тебя пугать! — раздался с улицы его такой знакомый и такой родной голос с нотками нежности, понимания и любви. — Я не поверил сначала, что это ты. И… вот я идиот! С тобой всё в порядке? Юки, с ней всё хорошо?       Он всё ещё не заглядывал в дом, оставаясь снаружи. Чтобы ещё больше меня не пугать. — Она немного в ступоре, — признался мальчик, и я почувствовала, как он гладит меня по плечу. — Всё хорошо. Не бойся. — Да я-я-я в порядке, — еле выговорила я, заикаясь, — просто неожиданно. Честно.       Я только сейчас заметила, что Дайкоку протянул мне стакан воды, и по инерции взяв его, я тут же всё осушила, будто не пила до этого много часов и ужасно страдала от жажды, только не замечала. — Спасибо, — кивнув, я вытерла рот тыльной стороной руки. — Ещё раз прости, Хиёри, — донеслось из-за тонкой стенки, а после я то ли услышала, то ли поняла, что Ято собирается уходить, и тут же крикнула: «Стой!»       Но не знала, подействовало ли это. Поэтому, встав, подошла к выходу, но не вышла наружу, оставшись у той же стены, у которой стоял Ято, но с другой стороны. Можно было сделать полшага вперёд или же просто вытянуть шею, заглянуть за угол и увидеть его, но я не стала. Просто стояла и пыталась подобрать слова. — Юки, Кофуку, пойдёмте, поможете мне на улице, — вдруг хлопнув в ладоши, Дайкоку тоже двинулся к выходу, показывая домочадцам в сторону небольшого сада, что был за домом. — Точнее, Юкинэ, ты тогда помоги, а ты, — он посмотрел на свою Богиню, — просто рядом постоишь. А то все овощи мне угробишь. — Да не бойся, Кокки! — Кофуку вышла на улицу и начала прыгать с ноги на ногу, как маленькая девочка. — Я вчера их поливала, и ничего. — Ты трогала мои растения?! — прогромыхал Дайкоку, но его голос отдалялся, поэтому не был таким громким. — Если они завяли… Да сколько раз говорить: ну нельзя тебе с этим дело иметь! Аура у тебя такая. — Да нормальная аура, чего ты начинаешь-то сразу! — голос моей розоволосой подруги тоже стал еле различим. — Вот увидишь, они ещё лучше, чем… чем… — Тебе хана, — чуть погодя, я услышала и Юкинэ, который, кажется, остановился у грядок. — Лучше беги. — Да чтоб тебя, Кофуку!       Кажется, там началась настоящая погоня за Нищебожкой, которая с воплями бегала по саду, прячась за деревьями. И я на некоторое время забыла, почему Дайкоку так учтиво выпроводил всех из дома. Чтобы мы с Ято могли поговорить. — У них ничего не меняется, я смотрю, — произнесла я, волнуясь. — Всё так же смеются и дурачатся. Это хорошо.       Я будто была на первом свидании и не знала, о чëм заговорить, а когда всё же нашла слова — они были какими-то нелепыми… неумелыми. Даже неловко стало. — Я скучал, — Ято не хотел продолжать тему наших друзей — явно был не в том настроении. И судя по голосу, ему очень тяжело быть здесь сейчас и видеть меня. — Я тоже, — сразу же шепнула я, положив на стену ладонь, и может, мне казалось, но он будто тоже так сделал. Руке словно стало теплее. — Прости, что не приходила раньше. — Я думал, больше никогда тебя не увижу, — будто не слыша, продолжал Ято надтреснутым голосом, медленно вдыхая и быстро выдыхая пропитанный цветением весенний воздух. — Ходил к вашему дому, но твои родители переехали, и я даже не знал куда. У меня не было возможности просто знать, где ты, как ты… И это ужасно мучило. Я был уверен, что ты меня забыла. — Что ты! — мне хотелось сказать это громко, с возражением и даже обидой на эти слова, но получился какой-то писк. — Как я могла? — Но так было раньше, — произнёс он не с претензией, а скорее, констатируя факт. — Когда я пропал однажды. Ты забыла и меня, и Юкинэ. Я думал, сейчас такая же ситуация, разве нет?       Перед глазами всплыл отрывок из прошлого, который, в связи с последними событиями, казался таким далёким, будто был в прошлой жизни: как Ято пропал из-за отца и Норы, как я сначала забыла его, а после вспомнила благодаря Юкинэ. Как я вытащила Ято из Ёми, а после видела, как Небеса убили Эбису. — Нет, — уверенно заявила я, прислонившись к стене и лбом. — Теперь всё иначе. И чувства к тебе сильнее. Они ведь… никуда не делись.       Ой не собиралась я говорить об этом так скоро, да и где-то в глубине души вообще рассчитывала, что этот разговор как бы повиснет в воздухе непроизнесённым. А факт о том, что я ещё люблю Ято, будет чем-то само собой разумеющимся для него. Как-то, что два плюс два — четыре.       Но пришлось произнести. Я ощущала, что ему нужно это признание. — Я люблю тебя, — перебарывая себя, я всё же призналась в этом ещё раз, хотя сейчас было даже сложнее, чем в первый раз. — И правда очень хочу тебя увидеть. Я… Я столько раз прокручивала нашу встречу в голове и в итоге всё испортила. Прости меня! Представляю, что ты чувствуешь… — Смеешься? — хмыкнул он невесело. — Это я должен извиняться перед тобой. Ты-то ни в чëм не виновата. — А ты в чëм? — я на самом деле не понимала, о чëм Ято говорит. — Ты жизнь мне спас! Я тебе всем обязана. — Не говори так, — я поняла, что ранее он и вправду стоял лицом к стене, а сейчас отвернулся, прислонившись к ней спиной. — Всё, что случилось — из-за меня. И не спорь, я знаю. И мне жаль, что пришлось завести эту тему, но… Нельзя извиниться, не пояснив, за что просишь прощения. Мне очень жаль, что я втянул тебя в такую историю, но я клянусь — я никогда в жизни не хотел тебе ничего дурного. Ты мне веришь?       В этом вопросе было столь боли. — Конечно! Ято! — меня удивили его слова. И я была в шоке, что, получается, всё это время он носил в себе столь огромное чувство вины, которое его разъедало. Это было слышно по тону, по голосу, по эмоциям. — Я… Ты спрашиваешь это потому, что я поверила… ему? Что он это ты?       А вот и новые муки совести. Я же и впрямь сделала это, даже не усомнилась в словах Ябоку о том, что он — Ято. Искала оправдания его поступкам, но всё же верила, что передо мной Бог, которого я знаю несколько лет. — Мне жаль, — добавила я, покачав головой и тоже повернувшись к стене спиной, смотря на картинку с изображением Богов Удачи, что теперь была перед глазами. — Но знаешь, у меня есть идея. — Какая? — чуть погодя поинтересовался Ято, и в голосе его слышалась надежда. — Глупая, как всегда, — я улыбнулась, и кажется, любимый тоже. — Давай простим друг друга здесь и сейчас. Ты не считаешь виноватой меня, а я — тебя, но думаю, так нам станет легче.       В ход пошла информация из учебников по психологии за первый курс. Не думала, что смогу начать применять полученные знания так скоро. Но это даже к лучшему. — Я начну, если ты не против, — так как мой Бог промолчал, я решила идти до конца, даже если это плохая затея. — Я прощаю тебя, Ято, за то, что ты невольно втянул меня… сам знаешь во что, — вдруг произнести это стало тяжело. — Я понимаю, что ты не хотел мне плохого и всё сделал для того, чтобы меня защитить. Ты спас мне жизнь, и я бесконечно тебе за это благодарна и, поверь, ни капли на тебя не злюсь.       В конце моя речь походила на ту, которую торжественно произносят, принося клятву или присягу. Как-то слишком помпезно и официально звучали мои слова, но я волновалась. Не каждый день такое говоришь, верно?       А после замолчала. Думала, решит ли Ято сделать тоже самое? И когда была уверена, что он счëл моё предложение глупым, любимый заговорил. — Хиёри, я тоже прощаю тебя, хоть по прежнему и не считаю виноватой, — в его речи вновь была грусть и тревога, но мне казалось, с каждым произнесённым словом Ято становилось легче. — Ты навсегда останешься для меня невероятно сильным человеком: и духом, и телом. Но знаешь, даже у самых сильных есть свои слабости. И… это нормально. Это не стыдно, — он вроде говорил обо мне, но будто бы… немного и о себе. — Я ни в коем случае не злюсь на тебя, ни в чëм не упрекаю и… Прости, что не сказал этого ещё пару минут назад, но я тоже очень тебя люблю! — его голос будто треснул, как лёд на реке: стал скрипучим, неровным, колким. — И ты не представляешь, как я рад был тебя увидеть, хоть и переживаю о том, что ты меня боишься. И сейчас разрываюсь между тем, чтобы остаться, и тем, чтобы оставить тебя в покое… И это так трудно! — Вытяни руку, — я с минуту молчала, прежде чем придумать это. — Давай же. Просто вытяни вбок, к двери. Пожалуйста. — Хорошо, — сглотнув, он сделал это: в дверном проёме показались его пальцы, ладонь, запястье. — Вот так, — я ужасно нервничала, но взялась за протянутую руку, ощутив, как по телу точно пробежал разряд тока: он не сделал больно, а будто разбудил во мне что-то. Энергию, смелость и чувства, которым я несколько месяцев не давала выхода. — А теперь позволь мне… сделать так.       Я медленно потянула его за руку по направлению к себе. Сантиметр за сантиметром. А Ято даже не упирался. И вот из-за дверного проёма появилось предплечье, локоть, плечо… А после и он сам, смотря на меня с таким странным выражением страха и радости, что мне даже стало жаль его. Как же ему непросто! — Видишь, я не кричу, — я засмеялась, хоть и немного истерично: заглядывая в его голубые глаза, скользя взглядом по губам и скулам, обращая внимание, как чёрные волосы на чёлке чуть касаются ресниц. — Здравствуй, Ято.       Я думала, будет сложнее увидеть его ещё раз. Но сейчас, понимая, кто передо мной, я почти перестала проводить параллель между ним и Ябоку. Я сумела отделить их, сделать двумя разными персонажами моей жизни, и чему я была ещё больше рада, от вида Ято на меня не нахлынули плохие воспоминания. Только хорошие: наша встреча, зарождение дружбы, общие приключения, первый поцелуй… — Здравствуй, Хиёри, — тембр его голоса стал мягким, нежным. — Не знаю… что ещё сказать. Ты такая красивая!       Он тоже совершенно точно рассматривал меня, и меня это немного смущало. Но я наслаждалась. — Спасибо, — я окончательно зарделась и даже опустила глаза, однако не осталась просто стоять: я всё ещё держала Ято за руку и теперь, подняв её повыше, дотронулась его пальцами до своей щеки.       И снова точно разряд приятного тока. И бабочки в животе. — Я невольно услышал, что ты теперь студентка, — последовав за моими действиями, он сам теперь прижимал ладонь к моему лицу, мягко обхватив пальцами подбородок. — Поздравляю. Ты умничка! — Спасибо… ещё раз, — я кивнула, при этом думая, что неплохо бы сесть: голова закружилась от близости Ято, от его ласки, от его аромата. — Но знаешь, это со стороны так круто звучит. Но на деле я некоторые экзамены пересдавала по три-четыре раза, а ещё жутко тупила на лекциях. А один раз, представляешь, уснула.       Я засмеялась, вспоминая, как открыла глаза, потому что мои однокурсники начали шумно собираться. А я лежу такая на своей руке с заспанными глазами и непониманием, что вообще происходит. Хорошо, аудитория, где были занятия, большая, и профессор не заметил, какая я разгильдяйка, хотя проблема была в том, что я не спала в ту ночь и готовилась к сдаче зачёта. — Бывает, — он тоже широко улыбнулся, а после облизнул чуть шершавые губы, отчего трещинки на них стали менее заметны. — Но я всё равно считаю: ты молодец. Справилась. Хотя… я ни капли в тебе не сомневался. — Честно? — спросила я, хотя понимала, что Ято не врёт. — Мне это льстит.       Я вдруг ощутила, что и мои губы очень сухие, и тоже провела по ним языком, а в голове промелькнула мысль, что я была не прочь поцеловать Ято. Но пока не стоит. Рано. — А ты… как? Юкинэ сказал — много работаешь? — мне и хотелось говорить с Ято, но я пока не могла сообразить о чëм. Темы для бесед не всплывали одна за одной, как было раньше. Нам нужно было время. — Есть такое, — любимый выглядел неприятно смущённым и поспешил тут же перевести тему в другое русло. — Давай позовём ребят в дом? А то они того и гляди поубивают там друг дружку ненароком.       Дайкоку и впрямь продолжал ругать Кофуку, которая, похоже, пряталась от своего шинки за деревьями, забором и вообще всем, что попадалось на пути. А Юкинэ, судя по всему, смеялся над происходящим, за что тоже чуть не получил. — Хорошо! — бросила я, кивнув.       Отпускать руку Ято не хотелось, тем более он продолжал касаться моего лица, а мне этого так не хватало! Но делать нечего — нельзя же стоять так вечно, однако прежде чем отойти, я медленно повернула голову чуть вбок, поцеловав запястье Ято: трепетно, еле касаясь кожи губами, но стараясь выразить этим жестом максимум любви и нежности по отношению к мужчине, что стоял рядом.       И он закрыл глаза. Всего на пару секунд, но, кажется, ему было очень приятно.       Надо было прийти сюда раньше. И чего я боялась? Зачем так долго готовилась? Откладывала на потом. Я так много времени упустила! Скучала по Ято и остальным, при том убеждая себя, что ещё не время.       Хотя, может, так оно и было — не знаю. Но хорошо, что я сегодня решилась. Мне кажется, я бы и дня больше не прожила без объятий Ято. Без его внимания.       Всё же любовь — поразительна. Вроде вокруг миллионы других парней и мужчин, но только при виде него сердце начинает биться быстрее, словно пытается вырваться из груди. Каждая встреча с ним — настоящая сказка, полная нежности и волнующих моментов. Всё вокруг кажется ярче, красочнее, словно мир стал новым и неизведанным. Ты находишься в постоянном состоянии озарения, в котором каждый миг становится ценным, каждое касание — чудом, а каждый взгляд — тайной, разгадать которую под силу лишь нам двоим.       Каждое пребывание в его обществе пробуждает во мне чувство полной и абсолютной принадлежности. Я ощущаю себя целостной, переживая моменты искренней и неподдельной любви.       А ещё рядом с ним — безопасность. Я вроде взрослая, но в то же время — такая маленькая! Ранимая, хрупкая, беззащитная. Но это проявление слабости — не пугает.       И, кажется, это самое прекрасное, что только можно испытать в жизни. О чëм только можно у неё попросить.

***

— Ну, так ты не договорила, Хиёри, — Юкинэ уплетал обед, будто не ел целый день, хотя вот буквально десять минут назад встал из-за стола. — Ты сказала, что отец не одобрил выбранную тобой специальность. Неужели решила стать садовником, дворником или… — Нет, — я успела прервать этот топ незавидных, по мнению Юкинэ, профессий. — Я поступила в медицинский университет, как он и хотел, но… — я выдержала паузу для пущего эффекта, — на психолога. — Вот это да! — Кофуку первая смогла мне ответить, так и не прожевав омлет. — А… как так получилось? — Просто на самом деле, — я тоже положила в рот небольшой кусочек тамаго, — это благодаря Миико — моему психологу. Её наняли родители почти сразу, как я очнулась в больнице, и на протяжении всех месяцев, пока я там была и… после — Миико очень помогала!       Я вспоминала об этой девушке с благодарностью и некоторым благоговением. Печально, ведь сейчас мы общаемся не так часто: её помощь мне почти не нужна и наши сеансы свелись к одному в две недели. А жаль. Конечно, мы так сдружились, что готовы были встречаться и просто так, но Миико была очень популярным и востребованным специалистом, да ещё и муж, маленькая дочь — времени у девушки было мало, и я не обижалась, что она почти всегда отказывала мне в приглашении погулять. — И тебе понравилось, чем она занималась? Поэтому пошла по её стопам? — было так странно слышать будничный голос Ято — я от него отвыкла. — И да, и нет, — мельком взглянув на часы, я поняла, что пора закругляться, поэтому постаралась рассказывать быстро и кратко. — Дело в том, что она не просто психолог. А специалист в определённом направлении… — я не знала, как описать это без пугающих и неприятных слов. — Миико помогает девушкам, попавшим… в сложную ситуацию. И это у неё здорово выходит, однако и берёт она немало.       Мне нужно было сделать паузу, чтобы сделать вздох и успокоить очередную порцию волнения, и Ято, сидевший рядом, тут же положил руку мне на плечо. — Я её в этом не виню — ей тоже хочется хорошо жить и подарить замечательное будущее своему ребёнку, но на одном из сеансов с ней я задумалась: а сколько девушек, которым нужна помощь, не могут позволить себе такого специалиста? Да и… любого другого. Это ведь очень дорого! — повернув голову на любимого, я положила свою ладонь поверх его, всё так же покоящейся на моём плече. — Но… знаете, без помощи в такой ситуации. Справиться в одиночку. Это невозможно, — опустив голову, я смотрела на свои колени, хотя видела не их, а то, как сложно мне было поначалу: как я просыпалась в слезах каждую ночь, как кричала при виде незнакомцев, как не ела и почти не пила. — Наверное, не будь у меня поддержки, я бы давно шагнула вниз с крыши, потому что это стало бы облегчением — тем, что заставит, наконец, боль и страх уйти.       А про себя добавила: «Я и так почти это сделала».       И ощутила, как любимый сильнее сжал моё плечо, а после приобнял меня, подтянув к себе. Да я и сама потянулась к нему: прильнув к такой родной груди, снова сделала глубокий вдох, говоря про себя: «Ты в безопасности». — Я очень тебе сочувствую, — в глазах Кофуку стоял страх. Мы не виделись с тех пор, как меня похитили, и она в живую не наблюдала за тем, что Ябоку сделал со мной, поэтому испытала некий ужас от рассказа. — Всё в порядке, — и снова глубокий вдох. — Я вернусь к тому, что услуги психолога стоят дорого, а мне очень хотелось помочь… пусть не всем, но многим, таким же, как я, поэтому решила учиться, а после принимать бесплатно. Как-то так…       Повисла тишина. Наверное, мои слова прозвучали глупо и несколько инфантильно: конечно, это очень благородно, но на что жить, если всё делать на альтруизме — так, скорее всего, думали мои друзья. — Я буду в больнице родителей, — я почувствовала себя глупо и уже пожалела, что доверилась присутствующим, однако решила пойти дальше и рассказать всю историю. — Мы с папой договорились, что такие приёмы будут два раза в неделю и только самым нуждающимся — их мы будем тщательно отбирать. А в остальные дни я стану Ики Хиёри — обычным психологом, хотя я до сих пор не уверена, что вообще буду кому-то нужна. Отец постоянно говорит, что я могу пожалеть, но… что сделано, то сделано. Верно?       И снова тишина. Ну да, они считают — я сошла с ума. Точно! Надо бы уйти поскорее, а то… — Хиёри, ты потрясающая! — первым подал голос Ято, смотря на меня круглыми глазами. — Серьёзно? Помогать бесплатно? Это… Это замечательная идея! Говорю тебе, как тот, у кого вечно ни на что нет денег.       Все засмеялись. — И вправду, Хиёрин! Это достойно уважения, — Кофуку тоже меня похвалила, а Юки и Дайкоку закивали на её слова. — А если не получится — это не страшно. Зато ты попробовала, верно? — У неё получится, — по тону голоса Ято не признавал, что возможен иной исход. — Я буду всячески помогать в этом, если… если хочешь. Не знаю, правда, чем: психолог-то из меня такой себе. Вон до сих пор иногда с Юки не могу найти общий…       Но я не дала ему договорить. Поцеловала в щёку. Прямо при всех, сидя за столиком.       Мне было важно услышать это от него. Не потому, что иначе двигаться вперёд было бы трудно, или потому, что я в себя не верила. Нет. Но Ято был дорог мне. Очень! И понять, что он всецело поддерживает меня — было бесценным знанием. — Спасибо, — разорвав поцелуй, я шепнула ему это на ушко. Тихо-тихо, чтобы другие не слышали. — Пожалуйста, — он тоже ответил шёпотом, чмокнув меня в нос и улыбнувшись.       Эх. Нужно было уходить. От мамы пришла смс с ненавязчивым вопросом, когда я планирую вернуться домой, но зная её, после этой смс пойдёт ещё одна, а потом — звонок, в котором она начнёт рассказывать, как ей за меня страшно.       Нужно и вправду отправляться домой. Но мне не было грустно. Я знала, что вернусь в этот храм, и не раз. Увижу всех, кто тут живёт, смогу поделиться своими победами и своей грустью. И Ято я тоже увижу.       И от этого на душе… так тепло! Продолжение очень скоро! ___________ От автора: Друзья! В связи с тем, что у гаммы сдача диплома, мы пока не можем выложить эпилог, хоть он и почти готов (она по понятным причинам его ещё не проверяла). Поэтому было принято решение выложить хотя бы 10 главу. Финал выйдет предположительно 26–28 мая: в сумме в эпилоге примерно 55 страниц. Надеюсь, 10 глава вас порадовала! До встречи под эпилогом 😊