Моё отражение

***

pov: Хиёри

25 апреля

      Второй рабочий день выдался насыщенным. Раньше, когда я проводила в больнице время вместе с родителями, всегда задавалась вопросом: чего все куда-то спешат? Ну ладно, могу понять, если хирург опаздывает на операцию или… кардиологу сообщили, что в какой-то палате у пациента сердце остановилось. Но остальные? Туда-сюда, туда-сюда, даже не присядут!       А теперь поняла. Больница — это не только работа с пациентами. Это ужасная бюрократия: куча бумажной волокиты, причём если что-то заполнить не так или не в срок — можно получить штраф или даже отстранение от профессии. Ну и родственники больных масло в огонь подливают. Я, конечно, понимаю: им хочется знать всё о любимом человеке, но сначала подошёл один, через минуту — другой, через пять — третий, а после первый вернулся что-то уточнить. И ведь им не откажешь! Их беспокойство не беспочвенно, но и доктора не могут себя клонировать.       И это я ещё не принимаю пациентов полноценно! Всё на побегушках, учусь, вливаюсь в процесс, но уже невероятно устаю. За сегодня вот поела один раз и то — на бегу, а уж про то, чтобы отдохнуть хотя бы полчаса — и речи не идёт!       Я начала ещё больше восхищаться родителями. Они ведь почти всегда возвращались домой с улыбкой! А мама, ко всему прочему, умудрялась поиграть с детьми, приготовить ужин. И как она со всем справлялась? Ума не приложу.       Потому что сегодня, открывая дверь квартиры, в прямом смысле не чувствовала ног. Всё, о чëм мечтала — сесть. Чёрт с ними: с едой, с ванной, с досугом. Я просто хотела сесть и не вставать несколько часов: прижавшись к Ято, смотреть какой-нибудь фильм или глупый сериал, а после уснуть в его объятиях, не найдя в себе сил дойти до спальни. — Привет, — я даже подпрыгнула от испуга.       Ято сидел на диване, но свет в гостиной был выключен: лишь в кухне горели точечные светильники, но от этого различим был лишь силуэт любимого. — Ты меня напугал! Чего в темноте? — спросила я, щёлкая выключателем.       Свет от лампы тут же распространился по комнате, проникая в каждый уголок. Ято поморщился и прикрыл глаза ладонью. — Где Юкинэ? — я вначале решила, мальчик спит — поэтому тут темно. Но в поле моего зрения его не оказалось. Тогда как Ято похлопал по дивану рядом со мной, предлагая сесть. — Что-то случилось? — Типа того, — туманно протянул он, выглядя отстранённым. Вроде это был он, а вроде и нет. Даже жутко стало… Но тату на шее была, и я чуть успокоилась. — Мне нужно сказать тебе кое о чëм. Это важно.       Я занервничала. Ох не к добру такое начало. Обычно когда Ято хочет что-то рассказать — он это делает: не ждёт удобного момента, не держит паузы. А сейчас поступал именно так. — Хорошо, — я делала вид, что всё отлично, и, присаживаясь рядом, улыбнулась. — Я скучала!       Но любимый не ответил. Глядел на журнальный столик, в котором просматривалось наше с ним отражение, но взглядами со мной не встречался.       Снова делал паузы. — Хиёри, я уверен — тебе не понравится то, что я скажу, но я должен так сделать. И даже не сегодня — давно надо было сказать тебе, но… это сложно. Поэтому заранее прости, что тянул до последнего, — сглотнув, а после глубоко вздохнув, он сжал и разжал кулаки, медленно выдыхая воздух. — Знаешь, сегодня я вспоминал нашу встречу. Как ты кинулась спасать незнакомца из-под автобуса, как легко приняла тот факт, что я Бог, как самоотверженно помогала мне и Юкинэ, как любила нас и уважала тех, с кем наши судьбы пересекались: Кофуку, Дайкоку, Эбису. Но в тоже время я понял, что ты и менялась. Очень сильно!       Он сделал паузу, а я бы и хотела что-то сказать, как-то подбодрить Ято в его монологе, но меня точно лёд сковал. И даже на самом деле стало холодно. Зябко. Мерзко. И мурашки побежали по коже от осознания, что ничем хорошим этот разговор, скорее всего, не кончится. — Сегодня я провожал тебя до работы и думал… Как же я тобой горжусь! Ты столько преодолела! Столько вынесла, но не сломалась. Наоборот, стала крепче. И это не может не восхищать. — С-спасибо, — кивнув, я не сводила с любимого взгляда, молясь про себя, чтобы он вёл не к тому, чего я так боюсь. — Но знаешь. Я осознал и некую проблему. Не сегодня — довольно давно. У тебя меняются интересы, добавляются обязанности, и ты… взрослеешь. А я каким был, таким навсегда и останусь. И этого не исправить, — впервые, как я села рядом, Ято бросил на меня взгляд: лишь на миг, на секунду, но я сумела увидеть в его стальных глазах глубокую печаль. — Ты потрясающая, Хиёри! Красивая, умная, самостоятельная. Ты достойна много! Но… не рядом со…       Я замерла. Только не это! — Нет! — я резко перебила его, осознавая, что, когда та самая фраза будет произнесена вслух — назад пути не будет. — Ято! О чëм бы ты не думал — не надо. Я понимаю, всё понимаю… Но пожалуйста! — на глаза навернулись слёзы. — Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой! Мне никто не нужен больше, слышишь?       Губы дрожали, а зубы стучали друг об друга, словно я была на морозе. — Сделай, пожалуйста, глубокий вдох. Ты сейчас можешь сказать и сделать то, о чëм пожалеешь, поэтому… не надо, — я почему-то старалась представить, что передо мной пациент, которого я должна отговорить от какого-то ужасного решения. — Давай ты расскажешь, что сподвигло к этой беседе, и мы попробуем вместе всё ула… — Нечего улаживать, Хиёри! — крикнул он, да так, что я отшатнулась. Впервые я увидела в Ято отголосок Ябоку. — Мы с тобой разные. И не можем быть вместе! Через двадцать лет тебе будет сорок! Понимаешь? И каково тебе будет ходить под ручку с юнцом? Который не сможет дать то, что тебе нужно? — А я ничего и не прошу, — в отличие от любимого я не кричала. А даже наоборот, голос мой был особенно тихим. — Всё, что мне нужно, ты… я в тебе и так нахожу. Ято, я люблю тебя. Мне хорошо с тобой! Но одна я не справлюсь.       Зная о том, как он опекал меня, я решила надавить на самое больное. Надеясь, что это остановит Бога, что сидел рядом, от ошибки. Но была не права. Не помогло. — Справишься, — он невесело усмехнулся. — Ты теперь можешь постоять за себя, да и самостоятельности тебе не занимать, Хиёри. А уж сильное плечо… Уверен — оно скоро появится, и ты сможешь на него опереться. — Но мне никто не нужен, как ты не поймёшь? — я встала с дивана, потому как сидеть на месте стало невыносимо. — Ты не домашний питомец, которого я могу заменить, заведя другого! Ты часть моей жизни! И сейчас… хочешь просто взять и уйти? Я правильно тебя понимаю? — Да, — довольно жёстко произнёс он, тоже поднимаясь, при этом делая шаг в сторону балкона. — Но всё же сначала скажу это вслух.       Пауза.       Ято сглотнул.       На мгновение в комнате воцарилась тишина. Время застыло, давая нам возможность впитать и осмыслить только что сказанные слова. И понять то, о чëм скоро лишь будет сказано.       Лицо любимого застыло маской. Глаза, полные невысказанных эмоций, боли и отчаяния, смотрели на меня не то с любовью, не то с жалостью…       И даже воздух загустел. — Умоляю. Не надо, — я первая сумела заговорить: страх потерять Ято толкал меня на действия, хотя тело не слушалось. — Я люблю тебя. Ты… Ты ведь меня тоже? Правда?       Он не может соврать. Не станет. И если ответит положительно, а иного выхода не остаётся — Ято не сумеет уйти. Не хватит духу. По крайней мере, так я считала.       Но… — Мы больше не вместе, Хиёри, — произнёс он, а я ощутила, как будто с потолка пошёл ледяной дождь: каплями стекая по щекам, спине и плечам, он остужал во мне чувства, что ещё секунду назад горели, казалось бы, вечным пламенем.       Этот дождь остужал во мне и надежду. Убивал её на корню. Оставляя после огня лишь тонкий вуалевидный шлейф чёрного дыма — это всё, что сохранилось от отношений длиною в пять лет. — Предатель… — всё, что я смогла сказать. Смотря Ято в глаза и на самом деле его ненавидя. — Ты знал, что так будет. Что я вырасту, отучусь, найду работу. Что когда-нибудь мне будет сорок и даже шестьдесят! Это не было сюрпризом — ты знал, но всё равно переехал сюда! А сейчас тебе кажется… Что? Что ты будешь глупо смотреться рядом со мной: молодой и красивый рядом со стареющей женщиной? Ты говорил, что никогда не обидишь, о том, как сильно любишь. Но именно сейчас, когда я так привязана к тебе, когда буквально завишу… Ты бросаешь. Уходишь! И тебе что, совсем не грустно?       Я старалась держаться, хотя наружу рвалась истерика. И я знала: стоит Ято скрыться — я дам ей волю. Отчасти даже ждала этого, потому как душу распирало от боли, но я терпела. — Мы забрали все вещи. Пожалуйста, не ищи ни меня, ни Юкинэ, — он не ответил на вопрос, проигнорировав его. — Мы не будем жить у Кофуку, поэтому не мучай её расспросами, да и вообще… Приказывать тебе я не в праве, но совет: забудь о всех нас. Не связывайся с дальним берегом — так тебе будет лучше.       Он отвернулся и подошёл к балконной двери, открывая её. В гостиную ворвался свежий вечерний воздух, а ещё гомон людей, что спешили по своим делам где-то внизу. — Ято…       Злость на него снова улетучилась. Если бы он повернулся. Если бы сказал, что передумал! Я бы простила его. Тут же! Даже не вспоминала об этом вечере, но… Напоследок оглянувшись и посмотрев на меня через плечо, Ято молчал. А после прыгнул вниз, скрывшись из вида.       Исчезнув не только из квартиры, но и из моей жизни.       Оставив меня одну на растерзание боли от потери любимого.       Сделав вид, как будто меня в его жизни и не было.       Бросив.       Он ушёл. И больше никогда не вернётся.

***

Семь месяцев спустя

— Хиёри! — я услышала голос Наю, которая махала мне рукой. А ещё заметила Тэндзина, тоже явно меня увидевшего. Странно, обычно его не бывает в этом храме.       Я специально обходила стороной места, где могла встретить старых знакомых, связанных с Ято. Даже веру будто бы сменила… Стала заглядывать в храмы к Богам, которых раньше не считала приоритетными. Странно, что я вовсе не потеряла веру, но с ней легче жить. И сидя перед святилищем какого-то высшего существа, которое тебя, скорее всего, и не слышит, рассказывать обо всём, что накипело. Что делало больно. Что мучило и коробило.       Ведь родителям такое не поведаешь. Да и Тэтсуо… Он даже не знает, что меня похищали когда-то, и рассказывать об этом не хочется. Пугать его. Друг и так сильно за меня переживает порой, так к чему эти лишние разговоры. Воспоминания. Путь в прошлое, которое так пугало… да и сейчас пугает. — Здравствуйте, — сказала я громко, обращаясь ко всем сразу: к хозяину Храма — Богу Знаний — и его шинки. — Как ваши дела?       Не спросить было бы неуважением, но уйти хотелось очень.       Однако я задержалась. Надолго, если быть честной. Потому что как только разговор с мудрым Богом зашёл про Ято — не могла остановиться. Меня поедала обида. И я не понимала, как с ней бороться. — Глупо, да? Психолог, но не могу справиться с собственными эмоциями. Видимо, грош цена мне как специалисту. — Глупости! Ты неопытна и молода. Это не грех — чего-то не знать. Всё впереди, Хиёри, — старик лучезарно мне улыбнулся, покуривая трубку. — Ага. Только после разговора с Ято чувствую себя… старой. Ну почему он так сделал? Я бы поняла, случись это лет через десять. Но мне двадцать! С чего этот разговор про разницу в возрасте? Или я его чем-то обидела — поэтому он так сказал? — я повторила вслух мысли, которые вертелись в голове на протяжении нескольких месяцев. — Не думай об этом, — Тэндзин покачал головой, выпустив в воздух ещё одно колечко дыма. — Чужая душа — потёмки. А уж если перед тобой Бог — и вовсе. Не знаю, удивлю ли тебя, но мы думаем… иначе. Люди руководствуются чувствами, эмоциями, муками совести и моральными принципами, тогда как у Богов главное оружие — желание. Если мы чего-то хотим, то делаем это, даже если другим суждено страдать от наших решений. Многие, конечно, постесняются это признать, но такова наша натура. Бороться с ней можно, но сложно! — Бог Знаний посмотрел на меня с грустью. — Мы даём имена шинки, то есть душам людей, чтобы они оберегали нас от каких-то катастрофически ужасных шагов. Предупреждали, когда количество жертв может пересечь ту незримую отметку допустимого, однако же орудия не меняют нас. А лишь… направляют. Но решения мы принимаем согласно собственным желаниям и амбициям. И это не исправить. — Но ведь я живая! Неужели Ято не понимает, как больно мне сделал? — мне бы так хотелось, чтобы шинки Тэндзина не подслушивали наш разговор. Особенно Маю. — То есть… он поступил со мной, как с котёнком: поиграл и бросил. Но так нельзя! — Кто сказал? — господин Мичидзане не шутил, не высмеивал меня, а задал вопрос вполне серьёзно. — Ты снова пытаешься руководствоваться законами жизни людей, но Ято — Бог. Услышь уже меня, пойми это. Тогда станет легче. — Не думаю, — покачав головой, я уже жалела, что не выбрала другой путь до нового дома. — У предательства нет пола, расы, возраста. Не важно, кто это сделал и почему. Но если он предал — это плохо! И вы можете сколько угодно убеждать меня в обратном, но я не соглашусь. — А я не переубеждаю, — мудро заметил Бог напротив, поднимаясь с деревянной лавочки, на которой мы сидели. Я тоже так сделала. — Он обидел тебя, и это нехорошо. Правда, если задуматься, например, убивать животных ради еды тоже неправильно, ведь все они живые и достойны счастья, однако в холодильнике у тебя наверняка лежит сочный стейк. Понимаешь? — Не совсем, — нахмурив брови, я старалась переварить услышанное. — Многое — плохо. Многое — неправильно. Но всё дело в том, как ты к этому относишься. Какие оправдания находишь. Ведь если ты не будешь есть мясо — станешь болеть? Так ты думаешь? Но знаешь, бедной корове от этого… как говорят в народе, ни тепло ни холодно. Мы для многих животных — монстры, однако это не делает нас таковыми в собственных глазах. Подумай об этом.       Он подмигнул мне и, положив руку на плечо, постоял так несколько секунд, а после развернулся и направился в сторону ворот храма. Оставив меня на растерзание новым мыслям. Ведь я, вроде, и поняла, что старик имел в виду, но легче не стало. Видимо, должно пройти время, чтобы осознание пришло.       Странно. Порой летящие мимо тебя дни, месяцы и годы — друзья, а иногда — враги. И ты уже не знаешь, как лучше: жить сегодня или поскорее проснуться завтра? И с этими мыслями провожаешь закаты, встречаешь рассветы, тратя драгоценное время на обдумывание своих проблем. Пока однажды, как я знаю по своим пациентам, не просыпаешься стариком, осознавая, что жизнь — позади. Пока ты ждал, думал и оценивал — нужно было жить. А теперь времени не вернуть. И это горько.       Я постоянно успокаиваю таких, стараюсь найти в них силы двигаться дальше, найти что-то по душе, что будет заставлять улыбаться, но как же это сложно! Смотреть на них… таких.       Нет, я так не хочу. Хватит мне горевать. Ято сделал свой выбор, прав ли он был или нет. Плевать. Его жизнь — это его жизнь, а я буду двигаться дальше. Не на зло ему или кому бы то ни было, а ради себя. Потому что я хочу быть счастливой.

***

pov: Ято

Два с половиной года спустя

Унеси меня Тихий океан Я совсем спокоен Совершенно пуст И немного пьян Что же я такое? Камни на душе топят и на берегу И я не смогу, и я больше не смогу Я хочу дышать, я хочу вдыхать волны Вся моя печаль проросла и без воды Я не поводырь, но вокруг туман и дым Я хочу дышать, я хочу дышать

P.S. Ято… Прости. Автор грустит и плачет вместе с тобой.

      Я частенько представлял этот день. Иногда он являлся во снах. Но я никогда не думал, что однажды он станет явью.       Сегодня свадьба Хиёри. Сегодня она станет женой.       Наверное, глупо, но почему-то, когда дружил с ней — считал, этот день никогда не настанет. Да, он маячил где-то там, на горизонте, и я понимал — когда-нибудь это непременно случится.       А сейчас я смотрел, как Хиёри идёт под руку с Тэтсуо, как улыбается ему и собравшимся гостям, как поправляет подол белого платья. И не видит меня. Не замечает, что я тоже в толпе: наблюдаю за каждым её движением, за каждым вдохом!       Я счастлив! Ведь Хиёри здорова, рядом с ней тот, кто её любит и будет оберегать. Однако… на душе словно кошки скребут. Странное чувство.       Тэтсуо чуть затормозил, поправляя фату своей невесты. А Хиёри поцеловала его: нежно, трепетно, как когда-то целовала меня. И парень расплылся… Такая улыбка, будто самое желанное и прекрасное, что только могло — в его жизни уже случилось.       А он не промах! Впрочем, как я и думал. Он не желал рушить счастье Хиёри, но она наверняка почти сразу рассказала ему о случившемся. Или Тэтсуо сам заметил, что вполне вероятно: её заплаканные глаза, отсутствующий взгляд, плохое настроение. А уж стоило Хиёри поделиться наболевшим — паренёк своего не упустил. И это правильно. Так и должно было быть.       Противно, но я ощущаю себя каким-то сводником, хотя не знакомил этих двоих. Но, расставаясь с Хиёри, прекрасно знал: одна она не останется. Даже если с Тэтсуо у них не срастётся — он не даст ей делать глупости, не позволит грустить.       А теперь они женятся.       И платье у Хиёри такое красивое! Вырез на спине, затейливым узором открывающий статную спину. Изысканный бисер и кристаллы мерцали, словно звёздная пыль, подчёркивая каждый изгиб её тела. Широкая юбка, струящаяся каскадом нежного тюля, создавала впечатление плывущего по воздуху облака. Но платье было бы лишь куском ткани, надень его кто-то другой. Именно Хиёри делала его… ослепительным. И кажется, я никогда не видел её такой красивой!       Порой я думаю: быть Богом — не привилегия, а проклятие. Я бы хотел родиться человеком. Чтобы новый день, как последний, чтобы чувствовать вкус каждого мига, чтобы любить и строить семью. И пусть умереть когда-то, но старым, счастливым, уверенным, что ты что-то оставил после себя.       Я бы всё отдал, чтобы стоять сейчас рядом с Хиёри в этом тесном смокинге и понимать: она теперь со мной. Навсегда! И никто больше не нужен! И она любит в ответ. Вот оно счастье!       Счастье, которое мне не доступно.

***

Пять лет спустя

      Я встретил Хиёри совершенно случайно. В парке. Буйство зелени в этом году превосходило все ожидания: весна была ужасно мрачной, туманной, сырой, но после неё деревья раскинули свои зелёные лапы над аллеями, лужайками и магистралями, да так, что в некоторых местах и солнца не видно.       И вот, первые тёплые дни. Я тоже вышел прогуляться. До этого столько лет жил в Такамагахаре у Эбису, что отвык от плохой погоды, а тут стоило вернуться на привычное место — на тебе. И дождь, и противный северный ветер, забирающийся под капюшон куртки, и грязь под ногами, и гром, что бьёт по нервам, раз за разом напоминая, как переменчива в Токио погода.       А тут… она. Хиёри. Время её почти не коснулось, хотя кое-где на лице появились первые, еле заметные морщинки, а волосы теперь доходили до плеч. Но не это было самым большим изменением.       Она играла с девочкой: такой же маленький аккуратный носик, заострённый подбородок, аметистовые глаза — она точно была её дочерью. Маленькой копией Хиёри: улыбающейся, задорной, немного непослушной и прыткой. Она была невероятно милой! И заметив этих двоих, я хотел бы развернуться и уйти, но…       Это как глядеть на огонь или воду. Забываешь про течение времени и просто… смотришь. Ощущая лишь гармонию и спокойствие.       Они смеялись в унисон. То играли в догонялки, то щекотали друг друга, то останавливались и просто обнимались. Девочке на вид было года три, но она будто была взрослее. Понимала маму без слов! И смотрела такими же умными глазами, точно весь мир раскрыт для неё как карта: стоит лишь прочесть.       И в какой-то момент таким же взглядом она начала разглядывать меня. Похоже, заметила незнакомца, который глаз от неё не отводит, и замерла. А после, следуя взгляду дочери, меня увидела и сама Хиёри. Хотя я уже и не думал, что она сможет. Ведь для этого нужно помнить… — Ято, — услышал я её тихий голос, и первым, вполне нормальным желанием было кинуться к ней.       Я так соскучился! Даже если бы захотел — не смог бы передать словами, как мне было плохо без Хиёри, как я страдал, как просыпался каждую ночь, осознавая, что один в холодной постели. Как мне не хватало её улыбки, ямочек на щеках, пения в душе и вкусного чая, который она заваривала с такой любовью. И я умирал без её запаха. Без наших разговоров по душам. Без страстной близости. Без аромата её кожи. — Здравствуй, Хиёри, — произнёс я, не осмеливаясь подойти ближе. Нас разделяли метров пять, и кто-то может сказать: это много для разговора! Но мне казалось, она стоит рядом. Хотелось сделать ещё пару шагов назад. Потому как я знал, что виноват. Что бросил её. Понимал это, и Хиёри подтвердила мои мысли. — Чего тебе нужно? — первые эмоции сменились гневом. Возможно, даже ненавистью. — Я не видела тебя восемь лет и предпочла бы не видеть ещё столько же, как минимум, Ято. Или тебе снова что-то от меня нужно? Не стесняйся, проси. А когда поймёшь, что брать с меня больше нечего — снова уйди. Я уже привыкла.       Судя по тому, что слова текли рекой — обида в Хиёри сидела не малая. Да я и так это знал. Ведь при расставании озвучил не ту причину, которая сидела у меня в голове. Не упоминал переживания о её здоровье, о том, что со мной она в опасности. Приплёл возраст… Потому что против него Хиёри пойти не в силах — это жизнь. Люди не молодеют. Да и эта тема для девушек особенно… щепетильна.       Я знал, как ужасно поступаю, но иначе она бы меня не отпустила. — Я здесь случайно, — ком в горле мешал говорить и я постоянно сглатывал, но он так и оставался где-то в районе кадыка. — Это… твоя дочь?       Я кивнул в сторону девочки, которая, пока мама отвлеклась, преодолела половину расстояния между нами. И теперь смотрела на меня с ещё большим интересом. — Мийа, иди ко мне, родная, — Хиёри не ответила, поманив девочку к себе. — Пожалуйста, сделай, как мама просит. — А что это за дядя? — она послушалась, но пошла неохотно и спиной. Всё ещё не сводя с меня таких же, как у мамы, глаз. — Он мне нравится. — Это не важно, — она дождалась, когда дочь будет в метре от неё, и сделала пару шагов, чтобы взять Мийу за руку, но после отошла на прежнее место: будто я был огнём и Хиёри не подходила ближе, чтобы не обжечься о пламя. — Иди своей дорогой, Ято. Я видеть тебя не хочу. — Это общий парк, — усмехнулся я без злобы. Но всё же не любил, когда мне приказывали. — Тогда уйдём мы, — не став перечить, она кивнула, отворачиваясь. На самом деле двинувшись вдоль аллеи, не оборачиваясь, тогда как её дочь постоянно кидала на меня взгляды через плечо. И улыбалась так задорно! — Хиёри, прости! — я не выдержал напряжения. Ведь всё ещё любил эту девушку и не мог принять её ненависть. Тот укор, с которым она смотрела. — Ты можешь злиться. Ты имеешь на это право! Но… я сделал это ради тебя. Мне очень жаль, что тебе было больно. Что я оставил одну, но так было нужно. — Правда? — она остановилась и спросила это так громко, что парочка неподалёку бросила на неё непонимающий взгляд: меня-то они не видели. Но после подумали, что девушка говорит с ребёнком, и двинулись дальше. — Побоялся, как я буду чувствовать себя: некрасивая и морщинистая рядом с в прямом смысле молодым Богом? — Нет, — сердце забилось так сильно, что грудь болезненно распёрло изнутри. — Потому что от этого зависела твоя жизнь. Но я не мог сказать об этом сразу. — Да ладно? — она повернулась. И в голосе Хиёри было полно едкого сарказма. — Папочка снова создал какого-нибудь злого братика, который хотел меня обидеть? Ну знаешь, пусть бы уж придумал что-то поновее, а то сценарий как-то до боли знаком. — Нет, — повторил я, стараясь быть терпеливым. — На тот момент причина была в другом, но ты и сейчас можешь не волноваться по поводу… моей семьи. Отец мёртв. Я позаботился о том, чтобы он больше никогда не посмел испортить тебе жизнь.       И эта правда уколола. Пару лет назад мы с Юкинэ и впрямь его выследили. И бой между нами… Его орудие было необъезженной лошадкой: пугливой, дëрганной, не желающей сражаться против столь сильного соперника. Но всё же я не смог покончить с отцом с лёгким сердцем. Быстро, как я делаю это с аякаши. Ведь… он меня создал. Какими бы ни были его намерения. Он был тем, кто помнил обо мне, а теперь… — Но… ты ведь… ты ведь теперь не переродишься, — в голосе Хиёри поубавилось злости: она отвлеклась на тему, которая ей интересна, и забыла, что стоит поливать слова соусом из едкой остроты. — Зачем? — Чтобы ты… и теперь не только ты — были в безопасности, — я кивнул на девочку, которой я, видимо, надоел: теперь она села на корточки и поглаживала мелкие цветы, растущие на газоне, рассматривая их жёлтые лепестки. — Я хотел тебе только лучшего, Хиёри. Поэтому и ушёл. — Я думала, лучше ты хотел лишь себе, — её речь вновь была с желчью. — Сколькие молодые и красивые побывали в твоей постели за эти годы? Или… ах, да, ты, наверное, не считаешь. — Хиёри, не надо.       Покачав головой, я вспомнил, сколько неудачных свиданий было у меня за последние несколько лет, и это больно кольнуло: я искал в девушках ту, которую любил, но не находил. Все те, которые соглашались сходить со мной на встречу, были милыми. У каждой своя изюминка, свои интересные мысли, убеждения, мечты и желания. Но все они были… не Хиёри. И хоть я силился разглядеть в них хоть одну чёрточку той девушки, с которой когда-то был в отношениях — всё было не то. Не так. И до второго свидания ни с кем не доходило.       Наверное, это глупо. Нужно было попробовать полюбить другую, может, даже кардинально отличающуюся от Ики, но сердцу не прикажешь. А при условии, что жить я буду вечно — это грустно. Неужели мне или быть одному, или сойтись с кем-то, кого я никогда не полюблю? — Я ушёл, потому что ты попала в больницу, — вдруг сказал я. Понимая, что оправдываюсь и это несколько унизительно, но какая разница? Лучше рассказать, чем мучиться от того, что утаил правду. — Второй раз ты заболела из-за меня: я слышал, как об этом говорили твои родители.       Наступила пауза. Хиёри молчала. Переваривала услышанное. — Это было из-за стресса, — бросила она сощурившись, точно хотела унизить этой правдой. — Я сдавала… — Экзамены? — перебил я. — Хиёри, не притворяйся. Ты знаешь, что не в учёбе дело. Я пропал тогда, не выходил на связь. Ты до ночи места себе не находила и попала в больницу на следующий день. Это из-за меня. Я точно знаю. — Но ты… бросил меня спустя несколько месяцев! — она зацепилась за этот факт, как за соломинку. — Что на это скажешь? — Ждал, когда ты окончишь университет, — пожав плечами, я подумал: это звучит глупо и неубедительно. — И… знаешь, это и для меня было сложно. Просто так взять и порвать отношения. — А я думала наоборот, — она сложила руки на груди, нет-нет, да поглядывая на дочь, которая всё ещё была увлечена растениями. — Неправильно думала, — шепнул я, снова сглатывая. — Для меня это был тяжёлый выбор, но… я рад, что сделал его.       Невольно шагнув вперёд, я немного сократил расстояние между нами. — Прости, что обидел. Прости, что не дал тебе участвовать в этом решении, но я… я знал, что ты выберешь меня, а не себя. Ты всегда меня выбирала. И несколько раз это чуть тебя не убило, — глубоко вздохнув, я ощутил облегчение. — Я хотел, чтобы ты прожила долгую жизнь. Хотел счастья для тебя, Хиёри. Ты ведь… счастлива, правда?       Сердце замерло. И в горле пересохло. — Очень, — ответила она, однако не улыбаясь. — Тэтсуо был мне когда-то хорошим другом, а после стал замечательным мужем. И он очень любит меня. А я его.       Возможно, Хиёри хотела немного задеть меня этим, но я лишь улыбнулся. — Рад это слышать, — кивнув, я подумал, что именно этого мне не хватало столько лет. Знания, что эта девушка нашла себя. Что она любима. Что с ней всё хорошо. — Правда! И… она замечательная.       Я снова посмотрел на дочь Хиёри, которая, наконец сорвав один цветочек, протягивала его маме. — Это тебе, — промурлыкала Мийа, улыбаясь во весь рот. — Оу… Спасибо, родная! Он очень красивый! Поставим его в вазочку, как придём домой? — Хиёри тут же переключилась с меня на дочь. И её лицо, манера поведения, жестикуляция — всё в миг сменилось. Стало мягче. — Хорошо, — сложив руки за спиной, малышка качалась вперёд-назад. — А в субботу, когда пойдем к бабушке, давай ей тоже таких нарвём. Она… Папа!       Она так громко крикнула последнее слово, что у меня аж в ушах зазвенело, хотя я всё ещё стоял в паре метров от девочки. И теперь наблюдал, как со всей возможной для себя скоростью она бежала к мужчине, что, точно ребёнок, тоже бежал к ней навстречу, заранее раскинув руки. А когда дочь оказалась достаточно близко, Тэтсуо подхватил её и закружил: на его лице была улыбка и в глазах читалась радость от встречи. Кажется, весь рабочий день он мечтал именно об этом моменте! А когда и Хиёри оказалась рядом, он и вовсе расцвел.       Я двинулся вперёд. Туда, куда держал путь изначально, приближаясь к счастливому семейству. — Как тут мои любимые девочки? — спросил Тэтсуо, целуя то жену, то дочь, то снова жену. — Я так по вам скучал! Сегодня был сумасшедший день! Жду не дождусь, когда ты снова выйдешь на работу, иначе меня съедят.       Он задорно засмеялся. — Пусть только попробуют! — теперь Хиёри поцеловала мужа, но не чмокнула в щёчку, как это делал он, а в губы: нежно, но всё же страстно. — Ты сегодня и впрямь задержался. Кушать хочешь? — Умираю с голоду, — он кивнул и сначала взял Мийу на руки, а после пересадил себе на плечи. Теперь девочка была выше всех и, восседая на отце, держалась за его волосы. Смотрелось комично, потому что у Тэтсуо теперь будто были два девчачьих хвостика. — Пойдём домой? — Да… А ты пока расскажи приходил к тебе снова тот мужчина? Как его? — Риотто? О да, сдвинутый на голову парень, ну серьезно! — Тэтсуо оглянулся по сторонам. — Но давай обсудим это дома? Всё же врачебная этика… — Ладно, ладно, мистер законопослушный гражданин! — Хиёри хихикнула, будто девочка. Она и вправду смеялась так будучи школьницей: звонко, не стесняясь окружающих. Даже немного заразно.       И я наблюдал за ней ощущая теплоту в сердце. За всеми ними, медленно двигающимися домой: возможно, уставшими, но счастливыми!       А после Хиёри оглянулась. Ненадолго, но она посмотрела на меня… без осуждения. Не знаю, может мне показалось, но я хотел так думать. Так было легче жить дальше: без груза вины и ответственности.       Понимая, что пусть наши с ней дороги разошлись — в воспоминаниях друг о друге остались лишь хорошие моменты. Мгновения, которые уже не вернуть, но которые так дороги сердцу!       Воспоминания, которые будут с нами всю жизнь.

***

pov: Хиёри

— Знаешь, я сегодня встретила бывшего, — выпалила я, стесняясь смотреть на мужа. — В парке.       Не знаю, почему вдруг решила признаться, но за последние годы привыкла говорить этому мужчине всё, что со мной происходило. И хорошее, и плохое, и даже вроде бы совсем неважное. И не потому, что так надо или положено — мне так было комфортнее. Когда он знал обо мне даже больше, чем нужно. И мог помочь в любую минуту, а я не боялась бы и не перебирала в голове, что можно произнести вслух, а что — недопустимо.       Я рассказывала ему почти всё… По понятным причинам умалчивала лишь про знакомство с дальним берегом и… про встречу с Ябоку. Про то, почему слегла с инфарктом в столь юном возрасте и откуда знаю Миико. Я не рассказывала ему, чтобы не пугать. Но, возможно, время для второй тайны пришло? — И что? — Тэтсуо нисколько не напрягся, но заинтересовался новостью. — Тот самый… Забыл. — Ято. Да, — кивнув, я собиралась с духом, ведь разговор ждал не самый лёгкий. — И пока мы шли домой сегодня, решила, пришло время тебе кое о чëм узнать. О чём-то важном из моего прошлого.       Сердце словно пропустило удар. А грудная клетка мужа, наоборот, начала вздыматься чаще, но он молчал. Ждал. — Вообще, странно, что это не выдали наши однокурсники или кто-то ещё, но… Заранее прости, что не осмелилась поведать обо всём раньше. Ладно? — Звучит… страшно, но интригующе, — муж, как всегда, старался перевести разговор в позитивное русло, даже когда понимал, что он будет тяжёлым. — Я слушаю.       И я рассказала… Не про Богов, шинки и призраков, конечно — это уже перебор, но про своё похищение — да. Стараясь придерживаться версии, которую знает полиция: что я не помню лица того мужчины, но Тэтсуо и этого хватило.       Я, наверное, впервые видела его таким. — Ты… ведь… не шутишь? — он, похоже, забыл, как моргать. И смотрел на меня круглыми от ужаса глазами. — Полтора месяца? — Угу, — губы подрагивали, и когда я говорила, иногда прикусывала щёку изнутри. — Мне жаль, что ты узнал об этом лишь сейчас, но это… не то, чем стоит гордиться, понимаешь?       Я ждала дальнейшего диалога, но любимый продолжал смотреть на меня, как на инопланетянина. А ещё он снова замолчал. И меня это волновало. О чëм он думает? Жалеет меня или ему противно? А может, злится, что такая новость прошла мимо него? Это вполне вероятно, но, как психолог, Тэтсуо умеет «держать лицо», и понять что-либо по его мимике сложно. — Не знаю, о чëм ты думаешь, — призналась я, — но в оправдание скажу — я не хотела всё это вспоминать. Дни напролёт в том подвале… дались мне тяжело. Думаю, ты и сам понимаешь. Голод, холод, цепь… И страх, в котором меня держали. Мне… — Не надо, — муж как-то резко вынырнул из мира удивления и одновременного опустошения, и я даже вздрогнула от резкого звука его голоса. — Умоляю, не надо подробностей, Хиёри. Мне… и так нехорошо… кажется.       Он и вправду побледнел и, поднявшись, набрал себе стакан воды, осушив его несколькими глотками. А после некоторое время стоял там, в зоне кухни, спиной облокотившись на каменную столешницу и смотря куда-то перед собой.       А я ждала, пока он соберётся с мыслями. Разглядывая его до сих пор по-юношески вьющиеся каштановые волосы, зеленовато-серые глаза, мускулистые плечи и шрам на предплечье, который он получил ещё в детстве, когда дотронулся до горячего утюга. — Прости, — просипела я, будто по инерции покачивая головой. — Мне жаль, что ты узнал об этом сейчас… Или что узнал вовсе — не знаю. Я запуталась. — Поэтому ты выбрала эту профессию? — невпопад спросил он, прервав мозговой штурм, который захватил его несколько минут назад. — Миико была твоим психологом, верно? — Да, — просто буркнула я, кивнув, не набравшись сил для более детального ответа. — Почему? Зачем она тебе понадобилась? — он, кажется, точно знал ответ, но всё равно выуживал из меня это признание.       Оно далось мне нелегко. — Хотела убить себя, — в горле стало горько, будто я выпила лекарство, не запив его водой. — Мама меня… застала. И тогда отец настоял. Мне жаль, Тэтсуо. Ты разочарован?       Было страшно ждать ответа. Я очень любила этого мужчину и теперь больше всего боялась, что он тоже может выйти из квартиры, как когда-то Ято, и больше не вернуться.       Я бы этого не выдержала. — Я… пытаюсь… переварить, — просипел он, при этом мотая головой из стороны в сторону, беззвучно отвечая на мой предыдущий вопрос. — А ты… помнишь, что… тот мужчина делал с тобой?       Если до этого муж смотрел куда-то в сторону или на предметы нашей гостиной — теперь перевёл взгляд на меня. Одновременно сковывая, но… вроде и давая силы ответить. — Помню, — шепнула я, словно если не сказать это громко — Тэтсуо будет не так больно и тяжело принять этот факт. — Каждый день помню, прости. Мне правда…       Я снова хотела извиниться, уже толком и не понимая за что. Наверное, что вместо того, чтобы после работы расслабиться и насладиться чем-то хорошим, мой муж вынужден узнавать такие детали моего прошлого. И невольно представлять, как его женщину когда-то мучили, били, насиловали…       Но любимый не дал договорить. Подбежал и обнял так, как никто не умеет. Как не обнимал меня даже Ято. Тэтсуо вкладывал в эти объятия всего себя: в эти мгновения всё хорошее, что в нём было, все положительные эмоции — они точно вытекали из его тела, передаваясь мне. И становилось легче. Намного! Когда я ощущала себя в его руках, уже не было страшно. И боль куда-то уходила, рассасываясь, как синяк на теле. И оставались лишь воспоминания, что когда-то это было неприятно, но в настоящем — я ощущала лишь счастье от того, кто рядом со мной. — Ты не договорила? — чуть погодя любимый отстранился, но продолжал держать меня за плечи. — Ведь начала про… про… Чёрт, прости, я правда не специально, но всё время забываю. — Ято, — произносить имя некогда столь любимого Бога было сложно, особенно спустя столько лет. — Дело в том, что он… вытащил меня из того места. Ну, где меня держали. Это произошло случайно, он… вроде как услышал какие-то звуки и, когда нашёл меня в подвале уже без сознания, смог довезти до больницы. Благодаря этому я жива, хоть пережила кому и… много ещё чего. — Вы так познакомились? — вроде как муж начал приходить в себя и теперь смотрел на вещи без примеси ужаса. — Ничего себе. Так парень, выходит, герой? — Ага, — я силилась уйти от темы, ведь на тот момент уже встречалась с Ято, но не стала вдаваться в подробности, ведь пришлось бы и дальний берег затронуть — а это точно не та история, которую стоит рассказывать. — И после… Знаешь, очнувшись в больнице, я боялась… и думала, мне уже не суждено жить как все. Считала, жизнь моя кончена: пусть не физически, но морально — однако Ято показал того, чего я не видела. Что всё преодолевается, если рядом есть сильное плечо. Что жизнь прекрасна, даже если в ней и было плохое. Он был со мной очень долгое время, точно собирая меня по частям. И добавляя новые пазлы там, где старые — выгорели. Он словно добавил в меня немного себя, а после, спустя пять лет, просто… ушёл. Хотя был… нужен. — Ого, — муж так внимательно слушал каждое моё слово, точно хотел запомнить эту речь наизусть. — Теперь ясно, почему тебе было так больно тогда. Я… Мне даже неловко от того, как я считал твои страдания преувеличенными. Прости. — Но ты ведь не знал всей правды, — я пусть вымученно, но улыбнулась, целуя небритую щёку мужа. — Но даже так — ты… сделал для меня не меньше. И я так люблю тебя, Тэтсуо! Бесконечно сильно. — И я тебя, — он обожал, когда я говорила эти три слова. — И знаешь, прозвучит эгоистично, но я рад, что этот Йото так поступил. Ведь… теперь ты — моя. Правда?       Это прозвучало по-детски наивно и трогательно. Кажется, муж переживал, что из-за встречи с бывшим во мне могли проснуться старые чувства. — Только твоя. И кажется, товарищ психолог, вы могли бы найти подтверждение этому и без словесного признания! Где вы вообще учились? — я сделала несколько шагов назад, уперев руки в бока и силясь сдержать смех. — Что за шарашкину контору вы закончили? — Университет, если честно, — он тоже сразу вошёл в роль. — Но дело в том, что последние два курса меня отвлекала одна особа… Я глаз с неё свести не мог и витал в облаках на всех предметах! Вот и… выросло, что выросло. — Крайне печально! — я зацокала языком. — Вам следовало быть внимательнее, а этой… особе — не отвлекать будущих докторов от лекций, что могут спасти чью-то жизнь. — Совершенно солидарен! — Тэтсуо тоже еле сдерживал улыбку.       Точнее, ещё секунда и его прорвало. А тут и я подключилась, так как смех у моего возлюбленного был заразительный. И мы хохотали, пока воздуха не перестало хватать. А после упали на диван, смотря в потолок и обнимаясь.       Я вспомнила, что не закончила историю. — Знаешь, все эти годы я считала, что больше не испытываю злости к Ято. Ну… к бывшему, — уточнила я, потому как муж вопросительно на меня посмотрел. — А сегодня будто плотину прорвало. Я ощутила прямо ненависть! Не знаю… И даже не смогла понять почему. — Потому что он тебя обидел? Видимо, в этом причина? — Тэтсуо включил психолога. — Ты сублимировала и убедила себя, что ваш разрыв — даже на пользу. Ушла в работу, подписалась на дополнительные курсы повышения квалификации, но по итогу, когда увидела его — осознала, что делать вид и чувствовать — вещи разные. И это нормально. — Понимаю, но не всё так просто. Не в этом сложность встречи, — я вспомнила слова Ято сегодня, его признание. — Когда он порвал со мной, назвал мои… недостатки — ключевым фактором расставания. Надавил на больное, что ли, и именно поэтому я так обижалась. А оказалось всё иначе.       На минуту замолчав, я прислушалась: Мийа играла в своей комнате, параллельно смотря телевизор, и я хотела убедиться, что не слышу подозрительных звуков. — У Ято была очень опасная работа, и однажды, когда он чуть не погиб, я тоже попала в больницу. Из-за стресса, из-за переживаний. Помнишь, на пятом курсе? — в конце концов продолжила я.       Муж просто кивнул, без слов подначивая скорее продолжать. — И сегодня он сознался, что бросил меня, потому как боялся за моё здоровье и жизнь. Что наш с ним образ жизни… Мы несовместимы! И это могло нанести мне вред — он этого боялся. А я даже и не знаю… не представляю, что теперь и думать. — А ты считаешь, он сказал правду? — Тэтсуо наверняка перебрал в голове с десяток разных исходов истории. — Или всё же юлил во время разговора, пытался обелить себя? — Думаю, он не врал, — я вспомнила глаза Ято и то, как он мне обо всём рассказывал. — Тогда выход один, разве нет? — муж чуть извернулся, чтобы приподняться и теперь смотреть на меня пристально, как он умел. — Простить его, Хиёри! — добавил он на мой вопросительный взгляд. — Парень понимал, что ты можешь пострадать, и расстался лишь поэтому. Это не эгоизм. Он… поступил как мужчина, и я, правда, очень ценю его поступок и немного восхищаюсь. Ставя себя на его место — не знаю, сумел ли разорвать отношения с тобой, да ещё и специально сделав себя виноватым, чтобы ты не желала вернуться. Столько лет ощущать вину, понимать, как обидел, но не иметь возможности сознаться в главной причине… Это очень тяжело, я уверен!       Тэтсуо говорил, казалось бы, очевидные вещи. Разве я не должна была понять это сама, да ещё и будучи психологом? Однако только когда муж произнёс это вслух, мне стало легко. И спокойно.       Я отпустила историю с Ято. Оставила в прошлом: не как что-то плохое, а как нечто… важное, но давно ушедшее. И я его простила, хотя ещё там, в парке, крича на него и делая вид, что ненавижу — желала перестать. Где-то в глубине души надеялась найти причину, чтобы ощущать к Ято лишь добрые чувства. И повод нашёлся.       Странно, что глаза на него мне раскрыл человек, до сего дня истории с Ято и не знавший, но так часто бывает. Мы замечаем многое, связанное с чужими людьми, и порой даём друзьям и родственникам отличные советы, касающиеся личной жизни, учёбы, работы или дружбы. Тогда как сами себе помочь не в силах… Сапожники без сапог — все мы, люди.       А всё почему? Потому что на чужую жизнь мы смотрим без призмы розовых очков, не примешивая эмоции. Их история для нас как задачка в учебнике по математике: есть точка А и точка Б и нужно понять, как попасть из одной в другую. Всё просто! Но когда дело касается твоей собственной жизни… Как же сложно найти тот самый путь!       Хорошо, что у меня теперь есть проводник. Тот, кто поможет пройти любую дорогу, преодолеть препятствия. Кто не устанет поддерживать. И на всём жизненном пути, держа меня за руку, будет смотреть как в первый раз, повторяя три заветных слова. Оберегая не только меня, но нашу семью. Уважая меня. И любя!       Тэтсуо и вправду тот, кого я так долго ждала. Кто был мне нужен. Ято… навсегда останется в моём сердце как тот — самый первый! Он никогда не станет чужим или кем-то, на кого плевать, но всё же моя судьба не он. И никогда ею не был.       Спасибо, что он понял это раньше меня и смог направить к нужному человеку. Ято молодец… и кажется, стоит и ему кое в чём помочь.

***

pov: Ято

Тридцать лет спустя

      Солнце сегодня светило невероятно ярко. Пробиваясь сквозь кроны пышных, но уже начавших желтеть деревьев, оно освещало моё святилище, однако падало на его пол и стены пятнами, будто кто-то разбрызгал вокруг светящуюся краску.       Денёк выдался чудесный. Сегодня мне оставили целых две таблички эма! Кто-то скажет, мол, парень, чему ты радуешься? Всего два прихожанина за целый день, и то лишь один из которых оставил маломальское подношение. Что такого? Но для меня это… был рай на Земле.       У меня появилось место, куда приходили мои немногочисленные почитатели, прося обо всём на свете: от помощи в уроках до пожеланий о выигрыше в лотерее. И пусть я не был таким популярным, как Бишамон, Эбису или Тэндзин, пусть не заколачивал кучу денег на подношениях и не пировал изо дня в день. Но я был любим! Несколькими десятками людей, но был! А ещё они меня ценили. Уважали. Как дети радовались, когда я исполнял их желания, и приходя сюда, со слезами на глазах и с улыбкой от уха до уха благодарили, обещая никогда не забывать. И держали своё слово.       И всё благодаря Хиёри. Тридцать лет назад, на следующий день после нашей случайной встречи в парке, она позвонила. Странно, что она помнила мой номер спустя столько лет… Или он был у неё записан? И когда мы встретились, она искренне попросила прощения, призналась, что не понимала всего и была неправа. А после, пообещав исправиться, пропала. Примерно на два года.       Помню, я совсем не ожидал, когда на экране смартфона вновь высветилось её имя: Хиёри попросила кое-куда прийти, скинув координаты. Поиск по ним в интернете ничего не дал, кроме одного — информации о некогда сгоревшем здесь кафе: жуткая история, ведь в том заведении погибли шестеро. Но я всё равно рванул на встречу, потому что соскучился! А когда добрался…       Святилище. Было видно, что оно построено совсем недавно: дерево ещё было светлым, даже жёлтым, не обветренным временем. Да и лакированный пол оставался чистым, не затоптанным… идеальным! Но самое удивительное было не в этом. Когда я вошёл в Тории — в глаза бросилась большая надпись: на вытянутом деревянном полотне, располагавшемся под крышей основной части строения, было вырезано… моё имя. Моё! Имя!       «Святилище Бога Ято — самоотверженного, честного, доброго, любящего» — так на ней было написано. А прямо под надписью стояла Хиёри. Очень смущаясь, со слезами на глазах она раскинула руки в сторону, как бы показывая это место, предлагая ещё раз его оглядеть. Радовалась. — Он немного больше того храма, который я дарила в первый раз, — помню, тогда сказала она, а после всё как в тумане.       Да и времени прошло не мало, чтобы помнить тот наш с ней разговор в деталях, однако я точно знаю: Хиёри пришлось влезть в долги, чтобы купить землю и построить на ней пусть столь небольшое, но строение. Повезло в одном: так как на этой земле произошло столь ужасное событие, японцы не стремились что-то вновь на ней построить. Земля пустовала с десяток лет! И её цена, соответственно, была намного ниже рыночной. Этим Хиёри и воспользовалась. Конечно, другие Боги, скорее всего, оскорбились бы тем, что их храм или святилище построили на очернённым чьим-то горем уголке, но я… смотрел на это иначе. Как на возможность обелить это место, убрать плохую энергетику и, возможно, очистить его, сделав святым.       Получилось. Правда, по первой нет-нет, да аякаши просачивались на территорию, но спустя год или два моё святилище стало для них недоступным. Моим пристанищем! И тогда мы с Юки начали строить дом. Не то чтобы у нас были деньги на хоромы или полноценное жилище, но с обратной стороны святилища мы возвели ещё три стены, создав комнатку, в которой ютились довольно долгое время. А после ещё одну и ещё… Пока в конце концов не получилось что-то вроде полноценной пристройки. Совсем малюсенькой, сделанной из подручных материалов, но я так любил это место! И хоть Кофуку с Дайкоку почти что настаивали, чтобы мы продолжали жить у них: в тепле и уюте — мы с Юкинэ всё чаще останавливались здесь, особенно в тёплое время года. У меня не было денег провести сюда электричество и отопление, поэтому всё же приходилось пользоваться гостеприимством друзей, но именно сегодня мы решили остаться тут. Побыть в тишине, полюбоваться рассветом и закатом, немного подкрасить столбы тории, полить деревья у входа.       И принимая это решение, я совершенно точно не ожидал, что встречу Хиёри. Странно, но даже спустя столько лет она для меня будто и не изменилась. Может, потому что я видел её в святилище довольно часто? А может, потому, что любил как и прежде… Но ни морщинки, ни поседевшие волосы не отталкивали меня. Это было она! Моя маленькая девочка, которая когда-то боялась наступающих экзаменов. Которая смеялась так звонко, что звенело в ушах. И которая любила меня так беззаветно, так открыто и преданно, что… хотелось плакать. Это была она, но спустя почти сорок лет. Быстрых для меня и бесконечно долгих для неё.       Да, у Хиёри целая жизнь была за плечами, и пусть шестьдесят — совсем ещё не старческий возраст по мнению японцев, сегодня моя давняя подруга пришла не одна. Рядом с ней был кое-кто, кого я видел впервые: маленькая девочка лет семи-восьми с курчавыми, как у дедушки, волосами. Она разглядывала этот мир с открытым ртом, воспринимая каждую мелочь как чудо! Жучок летит? Здорово! Облако похоже на медведя? Ну ничего себе! Листики клёна стали красным? Вау! Это была внучка Хиёри, и та на самом деле впервые привела её ко мне. Пока не замечая, что мы с Юки следим за ними, затаив дыхание, сидя совсем недалеко, на траве, и поедая приготовленный Дайкоку бенто. — Бабуль, а кто такой Ято? — звонко спросила малышка, прочитав вывеску над входом в святилище по буквам, медленно-медленно. — Мама тоже о нём часто говорит, но когда я спросила об этом как-то, она засмеялась и сказала: «Тебе об этом лучше расскажет бабушка». Ну так что? — А ты хочешь знать? — Хиёри подначивала девочку, явно зная ответ.       И конечно, та запрыгала, точно ужаленная, и, быстро кивая головой, закричала: «Да!» — но, когда бабушка приложила палец к губам, сразу затихла. — Акеми, помнишь, мы с тобой говорили о том, что среди нас, людей, ходят Боги, которых мы не видим? Прямо по земле, по улицам, которые нам знакомы. Порой они находятся близко-близко и могут нас слышать и даже говорить с нами, но беда в том, что мы не можем запомнить их голоса и спустя короткое время забываем об этом. — Помню! — тут же ответила девочка, приложив палец ко рту и даже немного покусывая ноготок. — Так вот, ты, возможно, мне не поверишь, но однажды Бог Ято пришёл ко мне и… помог. Очень-очень давно. И я помню об этом, хоть и не должна. А после мы с твоим дедушкой построили это святилище в благодарность за хорошие дела этого Бога, за его… щедрость, доброту, бескорыстность, — подняв руку, она убрала прядь упавших на глаза девочки волос и улыбнулась. — А что это такое, бескорыстность? — нахмурив брови, малышка глянула на бабушку очень серьёзным взглядом. — Это плохо? — Нет, наоборот! — Хиёри улыбнулась. — Это… когда кто-то делает что-то хорошее, не надеясь получить что-то взамен. Понимаешь? Вот мама — она с утра делает тебе завтрак, потому что ты — её ребёнок и она должна о тебе заботиться. Верно? — Наверное, — Акеми чуть смутилась. — Но она не просто готовит еду. Расскажи, что ты видишь в тарелочке утром? — было видно, что Хиёри более было не удобно сидеть на корточках, и, чуть зажмурившись, она поставила на землю одно колено, перенеся на него свой вес. — Рожицы! — девочка так звонко и громко засмеялась! А я будто перенëсся на много лет назад: в те времена, когда Хиёри было пятнадцать. Ведь она смеялась совершенно так же. — Иногда она вырезает их из арбуза или когда жарит хлеб — делает ему глазки и ротик. А вчера она на каше нарисовала улыбку джемом, но пока я шла из комнаты в кухню — улыбка потекла и рожица стала такой смешной! Мы с мамой хохотали, пока у нас животы не заболели.       Девочка продолжала заливаться смехом, да таким громким, что пара птиц сорвались с веток неподалёку. — Ну вот видишь! Она делает это бескорыстно. Не потому, что ждёт от тебя чего-то в ответ, не потому, что кто-то заставляет или просит. Она хочет сделать тебе приятное, поднять настроение с утра и старается. Бескорыстно.       Мы с Юкинэ переглянулись, и я заметил, что в глазах у мальчика стоят слёзы. — Она делает это, потому что любит тебя, Акеми. И это… для неё не в тягость! Ведь видеть, что ты счастлива — вот самая большая для неё награда. — А Ято… Он, что ли, тоже нас любит? — глаза девочки округлились. — Прямо всех? — Несомненно, — странно, и во взгляде Хиёри я теперь заметил блеск слёз. — Очень любит, не сомневайся. И тебя обязательно полюбит, когда узнает. Хочешь, поздороваемся с ним? — А он сейчас здесь? — малышка начала туда-сюда вертеть головой, но почему-то меня не замечала. Похоже, уже начала переходить тот порог, при котором малыши видят жителей дальнего берега. — Как я это пойму? — Нужно просто верить, солнышко. Сильно-сильно! Верить и помнить о нём — это очень важно.       Поднявшись, Хиёри поклонилась тории, а после и Акеми повторила это за бабушкой. А когда обе омыли руки и губы, прошли дальше, подойдя к доске для табличек эма, почти все из которых были пустыми. — Вот, напишите ему что-нибудь хорошее. Например, пожелай отличного дня и обязательно подпиши своё имя, чтобы Ято знал, кто оставил ему послание.       И девочка послушалась. Что-то очень долго выводила на этой маленькой дощечке и даже перешла на вторую её сторону, потому как места не хватило. А после повесила туда, откуда взяла, поправив эма маленькими, тонкими пальчиками. — А он точно увидит, что я написала? — в голосе малышки всё ещё было сомнение. — Конечно! Он всегда их читает, и если попросить о чём-то, Ято это исполнит. — Любое желание? — а теперь в глазах юной особы загорелся огонёк. — Только если ты просишь это искренне, от всего сердца! Если твои помыслы добры и чисты, если ты не хочешь никому зла и на самом деле нуждаешься в помощи — он поможет. Не сомневайся.       В этот миг я так заслушался голосом Хиёри, что, когда она замолчала, не сразу осознал это. Но желая понять, в чëм причина, поднял голову и… встретился с ней взглядами. Она смотрела на меня своими аметистовыми, всё такими же яркими, блестящими и наполненными жизни глазами и улыбалась. А я улыбался ей. — Тогда он исполнит то, о чём я попросила. Точно-точно! — чуть задрав подбородок, малышка выглядела донельзя важной. — А я ему за это сделаю кексики!       А после этих слов у меня и вовсе сердце замерло. А потом, кажется, настала и моя очередь прослезиться. Неужели это происходит на самом деле? — Вот и умничка. А теперь пойдём домой? Пора ужинать, да и мама тебя заждалась, — Хиёри протянула руку, и девочка тут же вложила пальцы в её ладонь. Напоследок поклонившись, они обе двинулись в обратную сторону, отдаляясь от храма, а я подошёл к тому самому стенду, где детской рукой были выведены иероглифы для меня.       «Дорогой Ято! Я узнала о вас уже очень давно, но пока не понимала, кто вы. Мои бабушка и мама постоянно о вас говорят и всегда отзываются хорошо, поэтому я думаю, вы на самом деле такой. Мне бы очень хотелось пожелать вам хорошего вечера, но вместе с тем могу я и кое о чëм попросить? Пусть наша семья и дальше будет такой дружной. Я очень люблю их всех: бабулю, дедулю, маму, папу и моего маленького братика — и хочу, чтобы у них всё было хорошо. Я буду приходить к вам вместе с бабушкой или мамой и приносить что-нибудь вкусное. Денег у меня нет, зато в холодильнике много всего. Кстати, вы любите крепы? А мелонпан? Я принесу в следующий раз! Обещаю! Только пока не знаю, когда получится прийти сюда снова, но я постараюсь побыстрее. Спасибо, что вы есть, Ято! Внучка Хиёри и дочь Мийи, Акеми».

***

      Солнце давным-давно зашло на горизонт, а мы с Юкинэ всё так же сидели на траве у моего святилища. Лишь одна деталь поменялась: крепко-крепко, будто это был спасательный круг, я держался за небольшую дощечку с продетой в неё верёвочкой, где детским почерком были выведены добрые слова для меня. Я смотрел на небо, где луна теперь подсвечивала плывущие вдаль облака, и думал о том, как странно всё сложилось. Одна встреча, которая могла ничем не закончиться — в итоге изменила всё.       Мы с Хиёри с самого первого дня стали друзьями. Но знали ли мы тогда, как много всего ждёт впереди? И хорошего, и плохого… А теперь она привела к моему святилищу внучку. А после, я уверен, и брату Акеми покажет это место, ведь… Хиёри помнит… меня. Спустя столько лет! И благодаря ей не только их семья, но и другие люди будут приходить сюда, молиться, оставлять пожелания и просьбы…       Убив отца тридцать четыре года назад, я потерял надежду остаться. Был готов к тому, что в любой момент призрак разорвёт меня и я больше никогда не смогу ходить по Земле, вдыхать её воздух, наслаждаться трелями птиц, смотреть, как водная гладь озёр покрывается рябью. Я был уверен, что совсем скоро не сумею наслаждаться закатами и восходами, перестану чувствовать, как капли дождя стекают по щекам во время ливня. Я был готов исчезнуть. Навсегда! Будто меня и не было. Но одна маленькая хрупкая девушка всё изменила.       Да уж. Я прожил столько лет, но именно этот небольшой отрезок длиною в чуть меньше полвека навсегда останется в моей памяти. Потому что всё, что происходило, было так важно для меня! Эти события многому научили, многое показали. И я никогда не забуду… эти годы, друзей, которые у меня появились, наши приключения, смех до утра, праздники и достижения. Я не забуду и Хиёри. Ни через сто лет, ни через тысячу. А если вдруг память начнёт подводить — у меня есть то, что мне поможет. Татуировка, которую я продолжаю обновлять каждый год. Мне поможет всего одного слово. Рассвет.

КОНЕЦ

_____________________________________

От автора

      Здравствуйте, дорогие читатели! Вот и ещё одна моя история подошла к концу, и у меня на самом деле смешанные чувства. Вообще писать это пресловутое «конец» всегда тяжело. Ты прощаешься с героями, понимая, что если и будешь писать о них впредь — это будут уже другие люди, Боги, шинки… Другие Ято и Хиёри в моём случае. И от этого печально! Ведь пусть я и беру за основу устоявшихся в каноне персонажей — веду их по другому пути, присваиваю какие-то уникальные черты характера, знакомлю с кем-то новым, порой награждаю счастьем, а порой…       Ох, бедная Хиёри! Мне ужасно совестно за то, что ей пришлось пережить в этом фанфике, но в то же время её история закончилась лучше, чем могла бы. Как заметила моя гамма — финал не плохой и не хороший. Он правильный! И я разделяю её мнение. Хиёри прожила счастливую жизнь, и пусть мы не знаем, что будет дальше — смеем надеяться, что впереди её ждут ещё несколько десятков лет.       Что же касается Ято… Есть в его истории некая печаль. Невозможность быть с той, кого любишь — это тяжело, однако и для него всё закончилось вполне логично. Ведь останься он с Хиёри — невероятно бы мучился. Он точно любил бы её, даже когда ей стукнуло бы и шестьдесят, и восемьдесят, или даже сто лет, а после… Представьте, каково ему было бы видеть, как она гаснет с возрастом буквально у него на руках? Ужасно печальная бы вышла история, ведь, помимо прочего, его любимая не получила бы всего того, чем наслаждаются в жизни обычные люди. Быть в отношениях с Богом, конечно, необычно и захватывающе, но разве о таком мечтают девушки?       Тэтсуо замечательная пара для Хиёри, думаю, вы не будете спорить, и тут правда финал максимально хороший, если говорить о реализме. А я ведь за что? Правильно! За него родимого. За реализм — это мой девиз уже на протяжении пяти лет.       Ну а уж про то, что наш любимый Бог ещё и святилищем обзавёлся и даже почитателями — ну вау! Я невероятно за него рада!       Даже не верится, что ещё одна история закончена. И поверьте, она не была бы написана так быстро без моей верной команды: беты Анюты и гаммы Любы — мои любимые и дорогие сердцу девочки, которые поддерживали меня на протяжении семи месяцев, пока я писала этот фанфик. Да, помимо прочего, Аня помогала «шлифовать» текст, исправляя какие-то мои неточности и ошибки, а Люба читала главы, дабы уловить огрехи в смысле текста, но и поддержка — это тоже их огромная заслуга. Как они утешали меня во время самых «жёстких» моментов, как подбадривали, когда не было отзывов, как успокаивали во время сложностей, как писали слова поддержки и выражали восхищение. Я обожаю их обеих! Если честно, уже не представляю себе написание фанфика без них… Это уже будет не то и не так.       Спасибо вам, мои красавицы! Я безумно рада, что знаю вас и уже не только как часть своей команды, но и девочек, с которыми можно поболтать на отвлеченные темы, которым можно поплакаться и похвастаться. Вы мои умнички! И я не перестану восхищаться вашим трудолюбием и выдержкой (ведь работать со мной то ещё испытание!)       А ещё я выражаю огромную благодарность своим читателям. Дорогие мои, я знаю, что вас много (если верить статистике, больше двухсот человек) и каждый из вас — моя радость. Пусть не каждый ставил «лайк» и «жду продолжения», не каждый писал отзывы и слова поддержки, но вы читали мой фанфик! И это не может не радовать. Вы переживали вместе с героями, плакали и смеялись, ждали продолжения, волновались и вот… дождались! Буду счастлива, если вы напишите хотя бы пару слов о том, как вам финал: понравился или нет? Считаете ли вы его логичным или хотели бы, чтобы он был иным? Мне очень интересно! Сразу скажу, ругать никого не буду, любое мнение заранее уважаю :)       Фух… буду завершать. Кнопочка «завершить фанфик» ждёт, и я вот-вот на неё нажму. Ещё раз спасибо, что были со мной. Ну а впереди нас ждёт небольшой перерыв на отдых и-и-и… «Связанные небом»! Помните ещё про такой?) Надо с ним заканчивать, как считаете? А то Минами обижается :)       Надеюсь, я вас ничем не огорчила и не обидела. До новых встреч. Обнимаю! Ваша Хикари