Я иду искать

      Лепестки сакуры, кружась на ветру, устроили целое представление. Там пируэт, а тут арабэск. Один из лепестков, совершив корскру, упал прямо на нос Люмин, устремившей всё внимание на явление природы, но, при этом, пытающаяся слушать разговоры Эи и Яэ. Ну, вернее их молчаливые переглядки и монолог Паймон о стряпне Сумеру.        – Кстати о пташках, – ни с того ни с сего подала голос гудзи Наруками, складывая руки на груди. – вы знаете учёных, учавствовавших в турнире даршанов? – Ага, – похвасталась Паймон. – Они все – наши друзья.       Малышка даже гордо подняла подбородок, уперев руки в боки. Яэ всегда могла найти подход к любому жителю Инадзумы, но вот с обитателями Сумеру ей наверняка нужна была помощь. А это уже гордость – ведь обратиться она собралась именно к ним.        – Даже тот, набравший ноль баллов? – усмехнулась она. – Мастер Шляпка.       Паймон мгновенно стушевалась. Зато в разговор влючилась Люмин, осознав, что бездумному наблюдению за лепестками сакуры пришёл конец. Страшно было подумать, что именно задумала кицунэ. И почему.        – С ним сложно поладить, но, думаю, мы для него одни из самых близких людей, – она была честна, высказывая своё мнение. – Тебе что-то от него нужно? – Нет, – покачав головой, ответила Яэ. – Хочу передать ему письмо. Примете поручение?       Судя по хитрой ухмылке на её лице, они ещё не раз пожалеют о том, что приняли свёрток. А хмурый взгляд Эи подталкивал на относительно страшные мысли.       Может не доставлять его, а просто выкинуть по дороге?

***

      Близился вечер. И Сумеру окрашивался в тёплые цвета, прежде чем погрузиться во тьму, разгоняемую выставленными на улицу фонарями. Улицу наполняли прохлада и люди, радующиеся окончанию очередного трудового дня. А вместе с ними гомон и отдалённые отголоски музыки, слышимой то там, то тут.       Люмин повезло. Она встретила Нахиду почти сразу, как вошла в город. И та, обрадовавшись ей, даже отвлеклась от созерцания действий очередного уличного танцора.       Зелёные, как луг, глаза уставились на путешественницу и застыли в удивлении, когда та пыталась объяснить, зачем ищет Странника. Она, конечно, предполагала, что сёгунат предпримет меры, когда статьи парня, критикующие Сёгуна, разлетятся по всему Тейвату. Но не ожидала, что последствия наступят так скоро и проявятся через пару путешествующих друзей.        – Может, лучше отдать это письмо тебе? Вдруг там что-то, из-за чего он опять начнёт пакостить? – вклинилась Паймон. – Нет, – покачала головой Нахида. – Письмо адресовано ему. Значит именно он должен его получить.       Паймон тяжело вздохнула, прикладывая ручонку ко лбу. Ей не хотелось, чтобы Люмин потом разгребала последствия катастрофы, которая может случиться от одного лишь письма. Да и с самим Странником лишний раз пересекаться не хотелось.        – Я знаю, где его найти, – отвечая на изначальный вопрос путешественницы, сказала Нахида. И, быстро решив что-то для себя, предупреждающе добавила: – Но нам придётся постоять неподалёку и не отсвечивать, пока он будет заниматься своими делами. – Хорошо. Мы будем ниже травы, – пообещала Паймон, когда к ней повернулась путешественница, как бы намекая, кто именно создаёт больше всего шума.       Идти предстояло недолго. Странника нашли на базаре. Среди кучи детей, сидевших рядом, так же как и он.       Паймон хотела было удивлённо охнуть, но, вспомнив, что её просили быть потише, вовремя заткнула рот обеими руками. Люмин же оглядев толпу малышей, заметила Коллеи, стеснительно поджимающую колени в самом дальнем углу, но всё равно внимательно слушающую.       Слушающую сказку.       Удивительно, но юноша просто рассказывал историю, периодически отвечая на внезапные вопросы детей. И, хоть на первый взгляд казалось, что слушают его только столпившиеся вокруг, вскоре стало ясно, что и взрослые, собирающие продукты с прилавков, и актёры расставляющие реквизит на сцене, и просто прогуливающиеся мимо, ведут себя слишком тихо. Будто прислушиваются к голосу, меняющему интонации под повествование.        – Что происходит? – шёпотом поинтересовалась Паймон, краем глаза подмечая, что даже Нилу сидит на краю сцены, внимательно слушая историю. – Как мы вообще до такого докатились?       Нахида посмеялась, прикрывая ладошкой рот. Но всё-таки ответила на вопрос: – Просто недавно неподалёку потерялся мальчик, а Странник решил ему помочь. Когда они дошли до базара в поисках родных, у мальчика началась истерика и его пришлось успокаивать. И вот результат. – Видимо, не зря его называли Сказителем, – чуть наклонив голову вбок, решила Паймон. Похоже, она тоже начала вслушиваться в историю.       Она была о доброй огненной фее, спасавшей людей. О фее, что страдала с каждым разом всё сильнее. Что сгорала изнутри от собственных силы и боли, причиняемой ей теми, кого она постоянно защищала. Ведь они считали её злом. Потому что, спасая город от монстров, ей приходилось сжигать поля, а вместе с ними и посевы.       И вот, в какой-то момент, прекрасную огненную фею прокляли на вечный холод. А люди осознали, что она не была тем, кем они её считали. Так получилось, что хоть поля теперь не сгорали, в них кишели монстры. И созревший урожай всё равно нельзя было собрать.       Вскоре, мимо их города проходили два юных путешественника, слыхавшие об огненной фее. Узнав о проклятии, они поспешили на помощь. И узнали, что то был дар. Ведь фея умирала от собственного жара и ей подарили возможность продолжать жить, в обмен на то, что она более не сможет защищать тех, из-за кого всё так случилось.       Но она всё равно продолжала следить за жизнью города. И использовала все свои силы и возможности для его защиты. От чего и погибла в итоге. А путешественники увидели лишь искру, что упала снежинкой, да растаяла.       История оказалась грустной. Но красивой.       Не слишком похожей на сказку, но дети расходились, обсуждая то, что только что услышали. Спорили о том, была ли фея врагом людям, или же другом. А взрослые просто вздыхали, понимая, что тут то ли серая мораль, то ли её нет вовсе. И вроде, детям такое слушать рано, ведь они не успели ещё разочароваться в жизни, но почему-то им это нравилось.        – Как думаете, злой ли была та фея? – поинтересовалась Нахида, наблюдая за расходящимся народом. – Конечно же доброй! – воскликнула Паймон. – Она ведь стремилась помогать людям. Вечно защищала их от монстров. А они неблагодарные... – она хотела бы сказать что-то ещё, но её прервала Люмин. – Они ведь не знали о том, что их поля и провизия сгорает из-за монстров. Фея ведь ничего им не объясняла. – Но они же сами не поверили бы ей, – развела руками Паймон. – Она даже не пыталась. – Мне кажется, он сам ещё не понял, что хочет сказать своими историями, – задумчиво произнесла Нахида, внимательно выслушав позиции девушек, но отвечая себе на совсем другой вопрос. – И что бы это значило? – скрестив руки на груди, спросила Паймон. Жаль только, что её слова улетели в пустоту.       Странник дождался, когда столпотворение станет поменьше и тоже собрался уходить. И троица поспешила его остановить. Ему это не понравилось, но говорить об этом он не стал. Только предложил выйти на свежий воздух, подальше от чужих взглядов.       Небо стало тёмным, усыпанным теперь видимыми созвездиями. Они светили и им отвечали зажжёнными на улице фонарями. А веселье так и не прекращалось, хоть и слегка отдалилось. Теперь весь шум ушёл куда-то к жилым районам, а сам Сумеру начал готовиться ко сну.        – Странник, остановись уже, – топая ногами в воздухе, попросила Паймон, понимая, что о них, вероятно, уже позабыли.       Парень шёл вперёд, не оборачиваясь. Всё дальше от людей. И от них, похоже, тоже. Будто хотел сбежать подальше.        – Сказка, кстати, грустная, – заметила Нахида, шлёпая между ними. – Никто не заставляет слушать, – почти огрызнулся, но без яда в голосе. Будто констатировал факт. – Мне нравится. Как и многим другим. – Тогда к чему критика? – Почему ты думаешь, что я критикую?       И вновь молчание, перебиваемое лишь стуком каблука Люмин, звоном колокольчиков на лентах шляпы Странника, да шлёпаньем босых ног Нахиды. Так продолжалось, пока они не дошли до платформы, расположенной вблизи ворот академии. Обычно там собираются студенты, чтобы пообщаться. Сейчас там были только они.        – Так фея была доброй? Всё-таки доброй? – начала разговор Паймон, мельтеша в воздухе, вызывая улыбку у Нахиды и Люмин. – Синьора была доброй? – переспросил Странник. – А она тут причём? – Ни при чём, – простое пожимание плечами, будто издевательство. – Так зачем вы пришли? – Нас попросили передать тебе письмо, – ответила Люмин, протягивая свёрток в руки. Которые, впрочем, не спешили забирать бумагу от неизвестного отправителя. – Оно от Яэ Мико, – добавила Паймон, пролетая за спиной парня, скрестившего руки на груди. – И зачем вы тащили его из Инадзумы сюда? Могли сразу выкинуть и не заморачиваться, – он развернулся на пятках, продолжая путь к храму Сурастаны. – Это ведь твоё письмо, – заметила Нахида. – Оно адресовано тебе. И возможно, там что-то важное. – Можете прочесть, если хотите, – всё ещё пытаясь уйти, разрешил он. – А если там что-то личное?       Странник всё-таки остановился. Повернул голову, демонстрируя удивление на лице.        – Что такого личного мне может отправить эта ёкай? – Всё, убедил! – закричала Паймон, вырывая письмо из рук Люмин. Мгновенно развернула его, готовясь читать. Взгляд зацепился за закорючки, да так и замер. – Забыла буквы? – весело хмыкнул парень уже полностью разворачиваясь к остальным. – Нельзя забыть то, чего не знаешь, – тоже заглянув в письмо, заметила Люмин. Она тоже не понимала написанного. Почти всё, кроме последней надписи: «Многие авторы из моего издательского дома говорят, что самое первое произведение легендарно, а потому известно. Как жаль, что они не совсем правы».        – Да это же издевательство! – воскликнула Паймон, когда свёрток уже был у Нахиды. – Я тоже не знаю подобных символов. В Сумеру для писем такого точно не использовали. – Это цифры, – заглянув из-за плеча, заметил Странник. Заметив, как взгляды перенеслись на него, удивлённо приподнял бровь, спрашивая: – Что? – Зачем тебе эти цифры? Что за цифры? Откуда вы с Яэ знаете то, что неизвестно Нахиде? – восклицала Паймон, активно жестикулируя. – Это наследие Оробаси, – пожал плечами Странник. – И я не знаю как выглядят все цифры. Просто в Татарасуне на некоторых клинках высекали эти знаки для воинов из Ватацуми. Да и зачем мне письмо состоящее из одних лишь цифр и одной фразы? Я сам ничего не знаю.       Вот только говорил он это с таким надменным видом, будто вызов бросает.       Паймон это злило. А вот Люмин задумалась. Яэ явно веселилась, отдавая им это письмо. Рядом была Эи, и хоть она ничего не сказала, выглядела поникшей. Неужели Ирминсуль вернул им воспоминания и они решили как-то перепрограммировать Странника? Или же Яэ просто захотела поиграть, а Эи не могла возразить? Почему?        – Странник, возьмёшь поручение? – весело пролепетала Нахида. – У меня есть выбор? – устало уточнил Странник.       И вроде выбор-то у него есть. Малая Властительница никогда не заставляла ничего делать. Но при отказе ходила следом и неописуемо раздражала. Да так, что по итогу он всегда соглашался.       Так что проще было сказать «да» сразу и не испытывать свои нервы на прочность.       Впрочем, иногда, он мог и возразить так, чтобы архонт его не трогала. Только для этого нужно свой ответ аргументировать. А с учётом наличия какой-никакой совести и острого ума, это было сложно – ведь он прекрасно понимал смысл поручений и зачастую видел двойное дно, спрятанное девчушкой.        – Пожалуйста, постарайся расшифровать это письмо. Тем более, я слышала, профессор Фарузан знает множество языков. Поэтому предлагаю обратиться к ней, – наконец всучив парню в руки его письмо, порекомендовала Нахида. – Удачи.       Он смирился. И ушёл спать. Ничего не сказав.        – Мне кажется, они не поладят, – сообщила Паймон, когда Странник наконец удалился. – Приглядите за ними? Пожалуйста! – ещё одно поручение от Малой Властительницы. Только теперь оно заставило Паймон хоть и частично, но понять живую куклу. Как тут откажешь? – Конечно, – согласилась Люмин.