Бесформенные мечты изыскавшие форму

Солнце закатилось к зениту, распространяя своё золото повсеместно и отражаясь в окнах дощатых неказистых домов, которые были распределены по всем пыльным улицам тут и там, образовывая таким образом целый город численностью в пятьдесят тысяч человек. Всё бы ничего, если бы этот прекрасный пейзаж не испортили звуки выстрелов, которые периодически эхом раздавались над городом. -Маня, ты же знаешь что тебе крышка! Перестань, мать твою, сопротивляться и сдавайся добровольно! Это смягчит твой приговор!-Крикнул усатый мужчина, одетый в униформу шерифа. Он воспользовался паузой и озвучил громким голосом свои требования. Видимо преступник решил перевести дух, прежде чем пуститься в очередную атаку. Маня лишь презрительно рассмеялся и сказал: -Хуй тебе по губам! Я не собираюсь отбывать наказание за то чего не совершал, поэтому иди-ка ты на хуй, дядя Валерка! Последние слова были брошены с насмешкой, ибо Маня прекрасно знал, как отчим ненавидит этот наигранный тон и манера, в которой он произносит его имя. Дядя Валерка,по совместительству шериф города на Диком Западе Царской Руси и хамелеон на данный момент, переменился с пунцового на обычный розовый, унял свою злость и подал знак кивком своему молодому, но крепкому подчинённому, чтобы тот обошёл Маню сзади и нанес оглушающий удар по затылку, пока он разговорит паршивца. -Маня, ты прекрасно знаешь, как мы с твоей матерью устали от твоих выходок! Это уже второй случай за месяц и я не намерен больше закрывать глаза на твои преступления и жалобы жителей! Тебе необходим срочный воспитательный круиз! Просто сдавайся добровольно, иначе отдам тебя на растерзание жителей, которым ты насолил!-Говоря эти слова, Валерий Михайлович воодушевился при виде того, что крепыш Антошка почти дополз на кортах до Мани и приготовился нанести решающий удар. Тот не стал медлить и ловко двинул по башке ничему не подозревающему Мане рукояткой своего оружия. Застигнутый врасплох юноша не успел пискнуть, как повалился в стог сена, за которым укрывался на протяжении последних нескольких часов и отбивался от нерадивой родни, которая жаждала от него поскорее избавиться. Его в очередной раз подставили и очернили, из-за чего и началась вся эта заваруха, а Валерий Михайлович израсходовал последнюю каплю своей выдержки, не имея никакого желания копаться глубже в произошедшем. Всё было настолько очевидно, что он и без Эркюля Пуаро понял, что тот несомненно виноват во всём. Маню винили в домогательстве и требовали его изоляции от общества, которое изрядно устало от него за последние несколько лет, как началось это всё. На него периодически вешали разного рода мелкие преступления, начиная от кражи и заканчивая посягательством на девичью честь. Но лишь Маня знал, что не совершал ничего подобного, поскольку не он вешался на шею легкомысленным девицам, а они на него. Он пользовался невероятной популярностью в женском обществе, но не питал никакого желания обращать хоть какое-то внимание на кого-нибудь из них. Это девиц невероятно сильно оскорбляло, из-за чего и просыпалась жажда мести самоуверенному Нарциссу. По их мнению он любил только себя, раз не плясал под их дудочку. Девчонки даже не подозревали какие заботы и проблемы были у девятнадцатилетнего парня. С утра до ночи он пахал разнорабочим, чтобы не зависеть от отчима, с которым жил подобно кошке с собакой. Несмотря на всю идиллию в семье и счастливую улыбку на губах матери, эта размеренная жизнь была построенная на его нервах. Он был первым ребенком от первого брака матери, а отец бросил его ещё с пяти лет и скрылся за хлебом в неизвестном направлении. Отчим любил только своего единственного сына от предыдущей женщины, которого Маня видел лишь пару раз за всю свою жизнь. Тот проживал где-то в другом городе и много лет не видел отца. Несмотря на это, они постоянно переписывались и поддерживали хорошие отношения. Маня наблюдал много лет за тем с какой теплотой Валерий Михайлович читал письма сына и с каким трепетом начерчивал пером ответы, поэтому преисполнялся завистью и ненавистью из-за того, что он лишен такой толики внимания. Много лет кряду он глотал горькие слёзы, которые оскверняли его мысли по ночам, поэтому с годами стал только больше ненавидеть отчима и его сына, которого толком и не помнил уже. Валерий Михайлович облегчённо вздохнул, когда наконец Маня был в нужном ему лежачем положении. Он подозвал извозчика и велел тому доставить хулигана в исправительный лагерь, который располагался в соседнем городе к северу от их городка. Предварительно мужчина связал его, дал некоторые указания кучеру и вручил оплату и некоторые его вещи, не забыв также передать письмо главе лагеря. Извозчик всё понял и принял, после чего выдвинулся в путь, который занимал около дня времени. Когда очертания города оказались далеко позади, а на них окончательно опустилась глубокая ночь, Маня внезапно пробудился и начал непонимающе озираться по сторонам. Голова нещадно болела из-за полученного удара, но это была не единственная головная боль, которая пытала его на данный момент. Он был накрепко связан по рукам и ногам, без какой-либо возможности пошевелиться. Первые несколько минут прошли в панике, затем в тщетных попытках освободиться, которые не увенчались успехом. Спустя несколько часов, ему пришлось смириться с положением и надеяться на то, что отчим не на убой его отправил, а в лагерь про который последние несколько лет ежедневно талдычил. Он был осведомлён об этом трудовом лагере настолько хорошо, что мог написать о нём целую книгу и всё благодаря нравоучениям дяди Валерки. Весь путь прошёл невероятно скучно, отчего активный по своей природе Маня чуть не умер мучительной смертью от недостатка развлечений и собеседников. Ближе к вечеру следующего дня он услышал голоса извозчика и какого-то мужчины, которые обговаривали между собой причину прибытия. Спустя несколько минут разъяснений, повозка наконец сдвинулась с места, проехала некоторое расстояние, после чего остановилась уже окончательно. Маня и без слов понял, что они прибыли к месту назначения. Несколько здоровых мужчин освободили связанного и без церемоний выволокли его из повозки своими грубыми руками, от которых нежное тело Мани моментально покрылось синяками. Он осмотрел окружение, в котором оказался и обомлел. Вокруг были сплошные двухэтажные деревянные дома, в количестве двенадцати штук и большая изящная церковь, возведённая из редкого камня. Перед церковью располагался живописный двор с многочисленными статуями святых угодников, Девы Марии с младенцем на руках и огромное распятие, обсыпанное пионами и зажжёнными лампадками. Маня оглядел ненавистным взглядом людей перед собой, среди которых заметил высоченного статного мужчину не старше двадцати пяти лет. Тот сильно выделялся на фоне остальных своей суровостью и длинными черными одеждами, в которых был окутан. Под натиском его зелёных глаз Маня аж съёжился. Этот взгляд нагонял жути от дозы неприязни, которое было заключено в него. Мужчина принял письмо от извозчика, прочитал, после чего странно посмотрел на Маню и велел сопроводить его внутрь одного из домов. Неприязнь на лице мужчины стала явственнее, отчего Маня лишь сильнее насторожился, не понимая что происходит и к чему готовиться.