Бесформенные мечты изыскавшие форму

Серафим дождался ухода девушки, после чего швырнул тарелку с рыбой в руки Мани и прошипел: -Жри уже свой судак и не баламуть мне тут народ! Маня мгновенно вскипел. Благо они сидели довольно далеко от остальных и их диалог никто не слышал. За костром люди по-прежнему громко болтали и смеялись. -Кто бы баламутил! Девушка вызвалась помочь, а я не отказал! Тут появился ты и непонятно зачем помешал нам! Или она тебе нравится? У тебя тут что, собственный гарем?-На нервах выдал Маня и убрал тарелку в сторону, не желая больше прикасаться к еде. Серафим с неимоверным трудом унял очередной наплыв агрессии, громко цыкнул, поднял блюдце в руки и тяжело вздыхая сел подле него. Спустя пять минут, мужчина вручил готовое очищенное филе Мане со словами: -Не знал, что ты такой неумёха и не умеешь позаботиться о себе даже в таких мелочах. Твоя рыба очищена, можешь наконец жрать! Маня окинул его подозрительным взглядом, после чего принял тарелку с благодарностью и изучил глазами содержимое на предмет костей. -Надо же! Ни одной косточки! Завидую твоей жене! Кстати, ты женат ведь?-Маня принялся есть и решил поддержать разговор за приёмом пищи, а заодно узнать побольше о сводном брате. Серафим сидел рядом с ним и наблюдал некоторое время за тем, как он с аппетитом поедает филе. -Я не женат. -Сухо ответил он и опустил взгляд в задумчивости. Маня не ожидал услышать такое, поэтому очень удивился. -Как так? Такой мужчина и совсем нет никого? Тебе ведь уже двадцать пять! -Какой мужчина?-Серафим не понял каким образом его мозг выдал этот вопрос, но когда осознал было уже поздно возвращать его назад или задать другой. Маня отвлёкся от своего ужина и принял на пару секунд задумчивый вид, после чего уверенным тоном ответил: -Нууу... Симпатичный, высокий и всё такое... Ну женщины же предпочитают таких красивых мужчин как ты! К тому же ты уже состоятельный и вполне способен создать собственную семью. Мне до тебя ещё очень далеко по всем фронтам!-На последних словах он с горечью рассмеялся. Серафим остался под небольшим впечатлением от его мнения о себе. Он ощутил прилив тепловой волны в груди, отчего невольно улыбнулся. Спустя недолгую паузу, он решил тоже поинтересоваться: -Ну а ты?-Спросил он Маню.:-Тебе нравится только домогаться женщин или все-таки есть кто-то кто отдается тебе по любви без этого? Едва поднявшееся настроение Мани в одно мгновение опустилось к минусовой отметке, из-за чего температура между двумя людьми моментально охладилась. -Блядь, я устал повторять о том, что не домогался никогда никого!-Начал Маня отчаянно защищать свою опороченную честь. Он взглянул в глаза Серафима в поисках веры, которое не обнаружил, поэтому внутренне забурлил ещё хлеще:-Хорошо! Будь по-твоему, ты мне всё равно не веришь как и все остальные и вряд ли когда-нибудь поверишь! Я люблю только домогаться и никого дорогого сердцу нет. Раз тебе спокойнее от этого, скажу даже больше!:-Он приблизился к уху разгневанного Серафима и угрожающе прошептал:-Ты очень рискуешь тем, что удерживаешь меня тут. Ведь я могу трахнуть любую овцу из твоего паства! Это была шутка и последствия его вспыльчивого характера. Он отстранился от него и наигранно приподнял бровь расплываясь в кривой ухмылке. Этот жест окончательно вывел из себя Серафима, который итак целый день был не в своей тарелке. Он сжал кулаки и уже был готов охладить одним ударом похотливый пыл насильника, когда люди постепенно начали прощаться и отправляться ко сну, желая и им спокойной ночи. Серафиму пришлось расслабиться и беседовать с людьми, несмотря на то, что кипел до изнеможения изнутри. Казалось что ещё немного и ярость вырвется наружу в виде кипящей лавы. Маня попрощался со всеми и хотел было направиться в свою палатку, но его потащил в сторону леса разъярённый Серафим, которому не терпелось надавать ему тумаков. Мужчина дотащил его до какой-то поляны, после чего грубо швырнул на землю проговаривая дрожащим от гнева голосом: -Твои угрозы неосуществимы, знаешь почему?-Он с трудом дышал от нахлынувшей злости,а глаза налились кровью. Маня непонимающе взглянул на него и попытался успокоить: -Блядь, да я же пошутил! Ты это серьезно?! Серафим навис над ним, схватил за грудки и проревел: -Посмей тронуть хоть одного человека в моём лагере и я тебя прикончу на месте! На такое ничтожество как ты хватит и одного удара, чтобы отправить прямиком в ад, куда тебе и место!-Он был настолько зол, что попросту потерял над собой контроль, а слова прорвали барьер, который выстраивался годами.:-Знал бы ты, как я тебя ненавижу! Ты ворвался в мой дом и отнял у меня отца и всё самое светлое, что было в моей жизни! Я ненавижу тебя всей душой и сердцем! Ненавижу тебя тварь! Выкрикивая эти слова, он яростно тряс лежачего Маню за грудки. Маня наконец услышал причину, по которой тот испытывает к нему такую жгучую ненависть, но не смог ничего сказать. Из его глаз полились слёзы, пока тело болталось и тряслось под жёсткими движениями Серафима, который от нахлынувших эмоций не рассчитывал совсем силы. Серафим высказал наконец в лицо всё, что о нём думает, поэтому в какой-то момент резко встал и оставил его лежать там, стремительными шагами возвращаясь к лагерю. Маня горько заплакал и долгое время лежал на спине, с устремлённым покрасневшим взором в звёздное небо и тёмные верхушки деревьев. Ему было в душе так больно и обидно, что слёзы лились непроизвольно, а тело дрожало, как пожелтевший осенний лист на холодном ветру. Серафим дошёл до лагеря в крайне мрачном расположении духа. Его дыхание сделалось тяжелым из-за нервозности, а в голове творилось чёрт знает что. Ему было очень больно и досадно. Он испытывал невыразимую ненависть к Мане и какое-то жгучее чувство, которое нещадно разъедало сердце. Мужчина вошёл в свою палатку, прилёг и попытался уснуть, невольно прислушиваясь к шагам, которые должны были последовать за ним, но на улице стояла мертвая тишина, не считая естественных лесных звуков. Даже спустя два часа ничего не поменялось, поэтому ненависть и обида сменились тревогой. Куда делся Маня? Почему он не вернулся в лагерь? Он покинул свой шатёр, матерясь про себя, после чего шагнул в сторону Маниной палатки. К его удивлению тот оказался внутри и лежал съёжившись в позе эмбриона. Ему было холодно. Серафим незаметно для себя испытал колоссальное облегчение видя его спящим. Он не смог преодолеть искушение и подкрался к нему ближе, с целью рассмотреть получше. Лицо оказалось опухшим и сильно заплаканным. Что ж, вероятно это заслужено. Серафим ведь этого добивался, когда говорил ему в лицо всё, что носил в себе все эти годы? Он значительно успокоился, несмотря на то что сердце покалывало. Насмотревшись вдоволь на спящего, мужчина вернулся к себе за одеялом, которым укрыл продрогшего Маню. Тот неожиданно заёрзал во сне, машинально вцепился ему в руку и шепнул едва слышно: -Не уходи... Сердце Серафима забилось быстрее, а область груди обскакали мурашки. Он на секунду допустил мысль остаться рядом с ним, крепко обнять и согреть своим теплом, но ожесточённый разум мгновенно привёл в чувство смягчённое сердце, поэтому мужчина медленно и аккуратно изъял свою руку из цепкой хватки Мани, после чего вернулся к себе.