Бесформенные мечты изыскавшие форму

Он долго не мог уснуть и ворочался с боку на бок. Перед глазами стояли все события произошедшие за последние сутки, включая случай в озере. Это не давало ему покоя, а мысли и чувства спутались в огромный клубок. Наутро Маня пробудился пораньше, после чего покинул свою палатку. По пути к озеру он столкнулся с Серафимом, который покончил с утренними водными процедурами и возвращался назад в лагерь. При виде друг друга, оба на секунду остановились цепляясь взглядами, после чего сухо поздоровались и с опущенными глазами разошлись в разных направлениях. После услышанной истины Маня старался не попадаться ему на глаза и по возможности хранил максимальную дистанцию. В глубине души он знал, что Серафим его ненавидит, но после вчерашнего признания он увидел воочию насколько эта ненависть огромная. Она переплёвывает в несколько раз то, что Маня предполагал все эти годы. Серафим чувствовал себя временами виноватым за сказанное, но чувства что стремительно развивались в его сердце смешались с жгучей ревностью и ненавистью, поэтому превратились в кашу. За многочисленными делами и тяжелой работой он пытался забыться, но это ему не помогало. Он решил также не подходить к Мане и хранить дистанцию, но невольно кидал в его сторону взгляды. Тот работал в одиночестве достаточно далеко от остальных, что выглядело очень странно. Иногда девушки просили его о помощи и он не отказывал им в этом. Серафиму не нравилась эта атмосфера между ними, но никак не мог повлиять на происходящее, поэтому наблюдал со стороны скрипя зубами. В конце концов нет ничего зазорного в том, что молодёжь контактирует между собой. В его лагере не существует правил запрещающих общение, так в чем же истинная причина его беспокойства? Он заключил про себя что переживает за девчонок, которые могут быть обесчещены Маней. Он уже грозился это сделать, значит надо смотреть в оба и не упускать его из виду. Все эти мысли и предположения лишь ожесточали его характер и поведение по отношению к сводному брату. Каждый вечер после тяжелого труда Маня любил плескаться в чистом озере и принимать омовение, поэтому пропадал там часами, несмотря на то, что в первый день его заприметил весьма жирный уж. Парень был очень чистоплотным и обожал воду. Серафим за все недели никогда не упускал возможности прогуляться мимо озера по берегу и понаблюдать за ним, успокаивая себя тем, что тревожится опять же за девчонок, которые иногда сами были не прочь поплескаться с бронзовым красавцем за компанию. В один из таких вечеров Маня как обычно покончил с работой, взял чистые сменные вещи, персиковое мыло и поплёлся снова к озеру, не заметив на свою беду, что за ним увязалась Рената. Девчонка была совершенно здоровой, но осталась без родителей, поэтому Серафим принял её в лагерь под свою опеку. Маня добрёл до знакомого места, оголился и как обычно запрыгнул в тёплую воду, напевая себе под нос ту же самую мелодию, что и в первый день. Девушка вскоре подошла к берегу и села на камне, прислушиваясь к звукам. Ей было приятно просто наблюдать за ним и слушать его приятный мелодичный голос. -Какая грустная мелодия...-Вздохнула девушка. Маня не ожидал, что за ним все это время наблюдали, поэтому слегка опешил, прежде чем улыбнуться и ответить: -Да... Эта мелодия из моего детства. Я уже и не помню когда услышал её в первый раз... На последних словах он прервался и задумался. Давно забытые воспоминания начали оживляться и приобретать краски, как будто невидимая рука художника вдохнула в них жизнь. Тот день был очень холодным. На улице бушевала снежная вьюга. Был самый разгар зимы. Маня в очередной раз что-то натворил и был наказан Валерием Михайловичем, поэтому отбывал своё наказание сидя в углу своей комнаты коленками на зёрнах кукурузы. Ему было достаточно больно и некомфортно, но больше всего было обидно, поскольку в тот день приехал к отцу шестнадцатилетний Серафим и увидел его в таком унизительном состоянии. Юноша на тот момент был не таким холодным и суровым как сейчас, поэтому тот при виде заплаканного Мани подошёл к нему и попытался утешить. Маня не взлюбил юношу с первого взгляда, поскольку тот внешне был почти что копией своего отца. -Тебя снова наказали?-Серафим подошёл к нему и погладил мальчишку по макушке. Он горько улыбнулся и тяжело вздохнул:-Какой же ты проказник. Я приезжаю к тебе второй раз и каждый раз ты встречаешь меня в этом углу сидя на коленях... Маня расценил это как оскорбление, поэтому начал огрызаться, на что Серафим лишь отвёл глаза в сторону старого пианино, которое стояло в детской. Он хотел отвлечь мальчишку от назревающей ссоры, поэтому ласково предложил: -Я слышал, что ты освоил новую мелодию. Могу я её послушать? Маня некоторое время дулся, после чего подался долгим уговорам сводного брата, покинул свой угол и сел за пианино. Серафим пододвинул стул к нему поближе и прислушался к мелодии, которая начала разливаться по помещению. Эта мелодия была настолько душецепляющая и грустная, что он невольно взгрустнул и о чем-то задумался. После того, как композиция была сыграна, его вывели из размышлений громким хлопком крышки. Маня закончил и закрыл клавиши, давая понять что не намерен играть дальше для него. -Как называется эта мелодия?-Серафим совладал даром речи. Его голос чуть не задрожал, когда он озвучил этот вопрос. Маня повернулся к нему всем телом и пристально взглянул на него, изучая юные черты Серафима, который уже в том возрасте обладал невероятной силой и достаточно высоким ростом. Он ненавидел юношу перед собой за то, что тот получал всё внимание Валерия Михайловича, когда Маня был брошен и забыт собственным отцом. -Эта мелодия ассоциируется в моей голове с тобой...Я хочу забыть её, но она въелась в мою голову и срослась с моими клетками! Я не могу забыть её! -Ты не сыграешь мне новую композицию, верно? Серафим не ожидал от него таких бредовых высказываний, несмотря на то что эту мелодию он слушал постоянно, когда приезжал в отцовский дом. Он всегда задавался вопросом, почему Маня исполняет ему одну и ту же композицию. Временами он останавливался по пути к кухне и замирал, прислушиваясь к этой мелодии, которая постепенно тоже въедалась в его клетки и кости. Он тогда про себя решил больше не приезжать сюда. Погостив около месяца, они окончательно перессорились с Маней и это лишь убедило его в этом твёрдом решении. Как бы он не пытался подружиться с мальчишкой, тот постоянно его игнорировал, либо с особой ненавистью задирал. Ещё масла в огонь подливала эта ненавистная мелодия, которая нагоняла тоску и необъяснимую меланхолию. Он попросту устал ежедневно слушать её, как аперитив перед завтраком, обедом и ужином.