Бесформенные мечты изыскавшие форму

Маня округлил глаза от резкой боли и промычал что-то неразборчивое в его ладонь, когда услышал столь развратные угрозы из уст Серафима. Казалось, что тот окончательно обезумел и эта догадка была верна. Серафим действительно обезумел от ярости и пожирающей ревности. Маня никогда бы не подумал, что их вражда дойдёт до такой стадии, что тот решится так унизить и обесчестить его. Это было очень больно как физически так и морально. Серафим одним рывком протолкнулся в него до конца и зажал сильнее ладонью его рот, не давая возможности даже закричать. Он не занимался этим никогда, но последние недели его постоянно по ночам мучали подобные сны, поэтому во сне он творил похожие вещи неоднократно и с большим желанием, за что ещё больше ненавидел себя и Маню. Он был не в силах бороться с искушением. К тому же мужчина был неглупым. За всю свою жизнь он не раз сталкивался с подобной литературой у своих подопечных, поэтому множество инструкций, картинок и текстов с подробным описанием данного процесса впечатались в мозгу и послужили сейчас чем-то вроде путеводителем. Он осознал, что совершает этот акт в через чур жёсткой форме, но ничего не мог с собой поделать. Все что натворил Маня не давало ему покоя и лишь больнее терзало израненную до крови душу. По щеке парня потекли горькие слёзы из-за резкой боли в животе и осознавания того, что сейчас с ними двумя происходит. Маня вырывался как мог, но Серафим его практически обездвижил. Он завязал ему руки за спину и начал толкаться резкими частыми рывками, не давая возможности даже привыкнуть к огромной твёрдой плоти, которая так бесцеремонно нарушила покой его тела. От этих несдержанных движений боль в животе лишь усилилась, а выделения смешались с кровавыми нитями, которые послужили смазкой для более плавного и ускоренного скольжения. Взгляд Мани затуманился слезами, а тело вскоре ослабло, поэтому Серафим спустя пятьдесят беспощадных рывков убрал ладонь от его рта, резко вышел из него, развязал руки и грубо перевернул на спину. Маня лишь вскрикнуть успел, когда мужчина снова заполнил его по самые яйца и пустился в атаку. Их дыхание стало единым целым, а грудь обоих тесно соприкасалась и тёрлась друг о друга. Серафим вгляделся в его облик одурманенным взором. Он долго боролся с собой, но не удержался и примкнул к раскрытым губам в глубоком поцелуе, ускоряя резкие движения своих бёдер. От столкновения послышались громкие хлопки, а кожа на ягодицах и бёдрах Мани начала краснеть. Его стройные ноги едва заметно подрагивали от каждого толчка, а тело стремительно уползало назад из-за такого напора. Серафим одновременно жалел о содеянном и не жалел, но то что он четко осознал в этот самый момент, что человек под ним далеко не безразличен ему. Его привлекало в нём практически всё, начиная от кончиков пальцев на ногах и заканчивая кончиками волос на голове. Но он мечтал о том, чтобы этот человек был чистым, как слеза и принадлежал только ему. Мане казалось, что он спит и ему снится кошмар. Несмотря на всё происходящее, его собственный член начал приподниматься, а стоны бесстыдно вылетать из вздымающейся груди. Весь низ живота напрягся от приближения оргазма, ноги непроизвольно обхватили Серафима за талию, а руки потянулись к широким плечам и вцепились ногтями, отчаянно царапая всю поверхность. Серафим не выдержал, поднял его повисшее на себе тело на руки и с неимоверной скоростью начал долбиться в него на весу. Маня со стонов перешёл на томные вскрики и обхватил его крепче своими конечностями, а Серафим окончательно потерял контроль над своим дыханием, которое сквозь слабые стоны вырывалось наружу из горла. Все его тело напряглось, а вены на чётко очерченных мышцах вздулись. Он попытался присосаться к губам Мани, но когда оба одновременно кончили, их стоны полетели в раскрытые губы друг друга, после чего едва соприкоснулись кончики расслабленных языков. Взгляды обоих потеряли фокус, а разум на несколько секунд полностью опустошился. Серафим толкался неспешными толчками в него ещё некоторое время, после чего вышел и отстранился. Маня остался лежать в полушоковом состоянии на спине с раскинутыми ногами в стороны и в сперме, которая вытекала из него и блестела на плоском животе. Серафим сел чуть поодаль от него и переваривал в уме произошедшее только что с ними, также как и Маня неподвижно лежал на земле и размышлял над этим. -Ты ведь... Ты ведь осознаёшь, что всё произошедшее это уже как-то не по братски?- Маня нарушил затянувшуюся тишину первым. Серафима его слова вывели из размышлений и он поспешил пояснить: -Мы не братья! Чёрт возьми! Мы не братья! Пойми это уже наконец! Маня с трудом сел, после чего голосом полным страдания спросил: -Почему? Серафим взглянул на него, как на идиота и ответил: -Ты сам ответил на свой вопрос! Произошедшее между нами это не по...не по братски... После этих слов он встал, подобрал свою одежду и начал торопливо одеваться. Маня в недоумении наблюдал за ним, задаваясь вопросом, как следует реагировать после случившегося и что вообще всё это было. Серафим внутри кипел и проклинал себя за то, что не удержался от такого искушения и осквернил своё тело. Это был его первый поцелуй и первый секс и всё это он добровольно подарил человеку, который итак забрал у него всё. Он возненавидел себя настолько сильно, что был готов просто застрелиться на месте, будь у него под рукой револьвер. В раздражённом состоянии мужчина оглядел сидевшего на земле обнажённого Маню и несдержанным тоном произнёс: -Так и планируешь валяться здесь под ногами в чём мать родила или всё же в конце концов оденешься? Какой же ты всё-таки бесстыдник! Маня находился на грани нервного срыва, поэтому не упустил шанса отпарировать: -Кто бы говорил! Твои одежды отлетели в стороны гораздо быстрее моих! А твои навыки в постели, знаешь ли, очень меня впечатлили! Сразу чувствуется...кхм...что рука набита! И давно ты таким способом наказываешь членов своего лагеря за провинность?-Маня взбесился окончательно проговаривая последний вопрос, поэтому повысил тон. Серафим отложил свой пояс и хотел было шагнуть к наглецу и дать оплеуху, но остановился и ограничился словами: -Не твоё собачье дело! Маня зло усмехнулся и сказал: -Ооо...вот оно как! Тогда мои собачьи дела тоже не твоё собачье дело! Я знаю устав твоего лагеря и в нём нет ни одного пункта запрещающего общение между его членами! Серафим протерпел поражение и вмиг осознал, что необдуманно ляпнул огрызание себе во вред. Вены на его висках мгновенно запульсировали, а кулаки сжались. Маня испугался, но позже закатил глаза и начал одеваться, бормоча недовольства себе под нос. Его вся эта перепалка раздражала, также как и произошедшее. Он не понимал какие цели преследовал Серафим, когда совершал этот страстный половой акт. Не сказать что Маня остался недоволен, просто это был его первый раз, который произошёл не с тем человеком. Далеко не с тем человеком. К огромному сожалению с этим позором теперь придётся жить. Он решил для себя, что вероятно для Серафима так поиметь кого-то внезапно и где попало это обычное дело, учитывая то с каким пылом он это действо проделал с ним. Эта мысль его разозлила не на шутку. Он ощутил себя его очередной шлюшкой. Маня не упустил шанса изучить его тело во время процесса, которое будто принадлежало Аполлону, настолько оно было идеальным и соблазнительным. Ему не верилось в то, что у того нет никого или не было ни разу. Это его с чего-то взбесило. Размышляя над этим лицо парня приобрело пунцовый окрас, а губы в нарастающем недовольстве надулись.