Глава 7
5 апреля 2025 г., 07:42
Вот уже минут двадцать Себастьян буравил взглядом молодую пару. Мужчина и сам не понимал, что хочет здесь увидеть, но отчего-то не мог отвести от них взгляда. Было неприятно, что слова Ноэля смогли заставить его усомниться. С каких вообще пор он стал слушать этого наглеца? Для себя Себастьян выделил, что пришел в гости к молодой паре только для того, чтобы выставить старшего Фантомхайва идиотом. Да, оно определенно будет того стоить.
До этого Сиэль и Клод казались ему обычной любящей парой, которых были сотни. Мужчина был искренне рад, что его бывший подопечный смог найти себе стоящую партию. Подопечный. Теперь он не говорил о Сиэле как о своем хозяине. Не признавал этот факт даже перед самим собой.
Этим вечером он буквально сам напросился в особняк к Клоду, несмотря на то, что гостем он был отнюдь не желанным. Эти двое продолжали недолюбливать друг друга несмотря ни на что. Но теперь Фаустус мало что мог сказать. Ему приходилось мириться с присутствием Себастьяна в своей жизни, если тот, разумеется, не хотел для себя никаких проблем. Клод просто терпел, стиснув зубы, и вымученно улыбался. Мужчине не нравился Михаэлис, и тот считал его лишь песком под собственными ногами, он бы давно разорвал его на части, если бы не… если бы не новоявленный титул последнего. Анжела оказала Клоду медвежью услугу, когда наделила своего супруга такой властью. Фаустус даже представить не мог, что когда-то эта псина подымится с колен, и тем более не мог вообразить, что тот будет одного с ним положения. Но делать было нечего. И теперь с мнением Себастьяна ему придется считаться.
Связь Михаэлиса с Сиэлем, пусть теперь от нее и мало что осталось, но мужчина не мог игнорировать это странное ноющее чувство внутри, помимо этого сильно болела рука, та самая, с печатью, но граф умело игнорировал это чувство, боль он никогда не любил, но не хотел связывать ее с бывшим хозяином, проще было ничего не замечать. Сейчас все его органы чувств работали на пределе. Граф и не помнил, когда пользовался своими способностями ради помощи хозяину. Прошло уже много времени с тех пор, как Себастьян показывал кому-то помимо Сильвии свои волчьи атрибуты — девочке нравилось к ним прикасаться, — но сейчас уши были навострены. Если обычно это вызывало умиление у Сиэля и неистовое желание прикоснуться, то сейчас подходить к Себастьяну отчего-то не решался никто. В его облике было что-то угрожающее. Напоминавшее о том, что волк мог укусить. Даже у бывшего хозяина это выражение лица не поселило былого спокойствия. Он уже и не помнил, когда последний раз Михаэлис защищал его. Он не помнил, когда хотя бы кто-то защищал его.
Себастьяна мало интересовали светские беседы, но он наблюдал. Наблюдал за отношениями Клода и Сиэля. Он, разумеется, не верил в россказни Ноэля, но проклятая волчья преданность не могла оставаться бездейственной. Для себя он оправдывал это тем, что просто хотел выставить мальчишку идиотом. Ну разве мог такой аристократ, как Клод, поднимать руку на слабого юношу? Разумеется, нет. А значит, Ноэль глупец. Глупец, который втянул его во все это. А значит, когда мужчина окончательно убедится, что здесь все чисто, то не забудет этого мальчишку никогда. Да, именно так он и поступит. Сейчас Себастьян старался любое решение перевернуть в свою пользу. Что-то просто так он в принципе делал редко.
— Себастьян, с тобой всё хорошо? — чуть склонив голову набок, спросил Сиэль. Благодаря этому простому действию шея юноши оказалась открыта, и граф всматривался в нее как одержимый.
— Эй, что это у тебя? — мужчина притянул к себе парня в одно мгновение.
Он и сам не понимал, что хотел там увидеть. Обычная бледная кожа. Идеально чистая. Не содержит никаких отметин. Разве что-то может быть не так? Но сейчас Себастьян вспоминал, что последние несколько раз, когда ему удавалось видеть своего подопечного, на нем был шарф. Только сейчас мужчина подумал, что с помощью этого предмета одежды на юноше могли скрывать побои. Он, конечно, не верил словам Ноэля, но если хотя бы задуматься, что Клод действительно может бить парня, то наверняка попытался бы хоть как-то скрыть следы насилия. А если не последовало даже такой попытки, то значит и беспокоиться не о чем. Точно. Ноэль идиот. Себастьян только что убедился в этом. Он хотел верить в это и верил. Находил доказательства тому, чему хотел.
Сиэль зажмурил глаза и задрожал так неистово, будто Себастьян собирался ударить его. Парень уже так привык к постоянным побоям, что уже перестал чему-либо удивляться. Если его слуга так просто отказался от него, если тот, кто клялся защищать, предал, то почему бы сейчас ему и не ударить своего господина? Господина. Сиэль крайне редко употреблял это слово, когда думал о своих отношениях с Себастьяном. Какой из юноши сейчас был хозяин? Его руки дрожали, когда он пытался налить чашку чая. Сейчас в Сиэле и близко не было той гордости и стати, которая когда-то пленила мужчину. Которая когда-то пленила этих двоих. Поэтому парень бы совершенно не удивился, если бы мужчина на самом деле ударил его. Клод уже перешел эту грань, так почему бы этого не сделать Себастьяну? Он говорил вещи, которые было слышать обиднее любых побоев.
Михаэлис помнил, мужчина знал, что актерские навыки парня всегда были слишком профессиональны, Сиэль был отличным лжецом. Вместе они выполнили столько заданий королевы, на которых приходилось притворяться кем угодно. И этот мальчик всегда отлично справлялся со своей ролью, будь то роль ученика престижного британского колледжа или девочки-проститутки. Сиэль был хорошим лжецом. Сиэль всегда добивался от людей того, чего хотел. Так почему бы и сейчас мальчику не играть свою очередную роль, чтобы добиться сочувствия Себастьяна? Мужчина искал последние оправдания, которые только мог придумать. Он не хотел верить в беспомощность собственного хозяина, не хотел осознавать собственную никчемность. Он посмел бросить своего господина. Посмел так долго не замечать очевидного. Если такой олух, как Ноэль, заметил, что юноше была нужна помощь, то почему он не смог? Тот, кто был близок с Сиэлем?
Мужчина отчетливо видел мелькнувший в глазах юноши страх. Или ему показалось? Страх, направленный к самому оборотню. У Себастьяна скрутило живот. Он чувствовал, как все его органы словно разом рухнули вниз, а содержимое желудка так и хочет выбраться наружу. Его тошнило. Тошнило от самого себя и Сиэля. Обычная психосоматика, но сейчас силой она обладала колоссальной.
Как Себастьян посмел не замечать ничего, как Сиэль мог так долго лгать? Этот малец вообще в курсе, что мужчина был его защитником? Его личным телохранителем и цепным псом. Себастьян и сам не знал, но с трудом сдержался, чтобы не преклонить колено перед юношей. Давно забытая привычка. Привычка собаки. И это его Сиэль сейчас боялся. К горлу буквально подступала желчь от неприязни ко всей ситуации. Оказывается, оставшись без такого осточертелого ошейника, Себастьян был нисколько не рад случившемуся.
— Что ты... — испуганные глаза парня смотрели в самую душу Михаэлиса. Эти красивые синие глаза, которые пробирали до мурашек. И как Себастьян раньше не замечал этого? Как он посмел забыть об этом? Взгляд Сиэля заставил мужчину нервно сглотнуть. Он пес. Никто иной. И ради этих глаз он когда-то был готов убить.
— Эй? Ты чего? — усмехнулся Себастьян. Сейчас он натягивал эту улыбку. Рука мужчины легла на копну темных волос, начиная осторожно поглаживать мальчика по голове. Отдаленно он помнил, что Сиэль и сам гладил его по ушкам, и Себастьян все еще хранил в памяти эти моменты. Может быть, не моменты, но ощущения точно. Он помнил ласку. Помнил, что хозяин был добр к нему. Необычайно добр. Пальчики его господина всегда были нежными и очень ласковыми. Из-за проклятой волчьей натуры ласка была приятна ему. Именно ее Себастьян сейчас старался подарить Сиэлю. Который с упоением принимал прикосновения.
Глаза Сиэля были прикрыты, а сам парень абсолютно расслаблен, мужчина слышал его дыхание и сердцебиение. Крохотные бледные ручки сжали ладонь Себастьяна, отказываясь отпускать ее. В глазах парня горело что-то забытое, что-то детское и то, что когда-то раздражало мужчину. Именно с таким лицом мальчик прибегал к слуге после своих ночных кошмаров или во время сильной грозы. Он просил защиты. Даже сейчас во всех этих действиях была мольба. Немая мольба о помощи. Но Себастьян не хотел этого замечать. Он уже давно не хотел замечать ничего, что связано с Сиэлем.
— Ничего... Просто люблю, когда ты меня гладишь... — пробормотал парень и, притянув к себе руку мужчины, осторожно коснулся губами его ладони. Тот не стал противиться. Слишком странными были все эти действия сейчас, но Себастьян не имел ничего против. Он уже и не помнил, как несколько лет назад сам стонал под Сиэлем и буквально умолял его о ласке. Но почему-то прикосновения этого мальчишки сейчас были очень приятны. Себастьян не понимал ничего. Мужчина списывал все на проклятую волчью преданность. Но ему было приятно. Чертовски приятно.
— Смотрю, Сиэль все такой же падкий на ласку, как щенок, — усмехнулся мужчина, все же убирая руку от мальчика. Клод едва заметно поджал губы. Он не знал, как ему реагировать. Ведь на Сиэля мужчине было ровным счетом наплевать, если тот дрожал от его прикосновений и жался к Себастьяну, то пусть так и будет. Клод на собственном опыте убедился, что волку было совершенно все равно на своего хозяина. Теперь именно Михаэлис был господином. Именно он был хозяином ситуации. И Клод хорошо видел, что за все это время он не сделал ничего.
— Щеночек, — усмехнулся мужчина.
Для всех вокруг он улыбался, едва приподнимая губы. Верх его эмоциональности. Но стоящий рядом Сиэль вновь вздрогнул, прижавшись к боку Себастьяна. Он обвил своими ручками талию мужчины, пряча лицо в ткани его фрака. Юноша уже знал, знал, что последует дальше. Едва гость покинет их дом, то Клод сразу примется за старое. Сиэль уже допустил ошибку. Он позволил себе какую-то близость с кем-то, кто не был мужем. Фаустус и так был до одури ревнив, хотя и не забывал подчеркивать, что кроме него Сиэль никому не будет нужен. Юноша знал, что никому не нужен. Это было тем самым рычагом давления. Мальчику было просто некуда идти. Все, что он мог, это греть в своей памяти воспоминания о тех счастливых днях, проведенных с Себастьяном. Даже сейчас его волчонок был тем, кто позволял парню не сойти с ума.
Сиэль спиной чувствовал взгляд мужчины. Знал, что Клод смотрел на него. Но юноше было все равно. Он наслаждался этими недолгими моментами свободы и счастья. Он просто не мог отпустить Себастьяна сейчас. Хотелось продлить эти моменты. Хоть на секунду. На миг. Мужчина помогал забыться. Помогал погрузиться в те дни, которые никогда более не повторятся. Ласка пленила лучше даже самого крепкого вина.
— Иногда даже слишком падкий, — хмыкнул Клод. Со стороны его голос звучал так же безэмоционально, как и всегда, но уже досконально изучивший его Сиэль чувствовал разницу.
Мальчик научился улавливать любые нотки в голосе своего супруга. А раздражение особенно. Юноша был уверен, что это умение уже несколько раз спасло ему жизнь. Он должен был отпрянуть от Себастьяна. Его мужчине не нравились все эти излишние любезности. Клод никогда не допустил бы измен. Пусть Фаустус и вдолбил своему дражайшему супругу столько комплексов, но сам-то мужчина отлично понимал: Сиэль был чертовски привлекателен. Он подрезал этой птице крылья, чтобы тот просто не смог улететь, ведь юноша сделал бы это при любой возможности. А сейчас главное было придерживаться легенды. Сиэль не должен был верить в то, что он может быть красив, не должен верить, что он может быть привлекателен для других мужчин, не должен был верить, что кто-то посмотрит на него. Кто-то, кто будет лучше Клода. А Фаустус понимал, что в схватке с Себастьяном он явно проигрывал.
— Сиэль, — строго сказал мужчина, прожигая парня взглядом. Юноша отпрянул как по волшебству. Его щеки покрылись румянцем, а виноватыми глазами он старался не смотреть на Клода. Сиэль знал, что увидит в них. Руки парня задрожали. Вечером все снова повторится.
— Прости... Мне не стоило этого делать, — прошептал парень. Сейчас в его голосе не было всей той стати и твердости характера. Сейчас Себастьян и подумать не мог, что когда-то этот человек защитил его от домогательств собственного брата. Мужчина никогда не задумывался, но что такого Сиэль сказал Ноэлю, что заставил его вмиг отказаться от своих игр? Тогда Себастьяна не волновало это. Он был просто до безумия благодарен своему господину, который буквально спас его от сексуального рабства и колоссальных потерь энергии. Себастьян не вспоминал об этом годами, но тогда он буквально в слезах благодарил своего хозяина. Господина, который едва ли не спас его жизнь.
«Он мог убить меня. Мог отомстить за свою мать, но предпочел не делать этого», — подумал Себастьян. Только сейчас все в его памяти начинало складываться в цельную картинку. Мужчина понимал, сколько всего хорошего для него делал тот, кто мог одним своим словом посадить на цепь.
Сиэль, я могу спросить тебя кое о чем? — усмехнулся Себастьян. Ему уже было все равно. Все равно на собственную гордость. Мужчина хотел заставить Сиэля проснуться. Все это и правда напоминало какой-то дурной сон. Он помнил этого парня не таким. Да и себя. Помнил Сиэля наглым, дерзким, хамоватым. Помнил графа, который плевал на правила и управлял окружающими как марионетками. Именно таким человеком был его хозяин.
Юноша перевел взгляд на Клода и с его немого согласия неуверенно кивнул. Он не знал, чего хочет Себастьян, но просто надеялся, что за этим не последует ничего плохого.
— Если бы кто-то поднял на меня руку, то что бы ты сделал с этим человеком? — Совершенно спокойно спросил мужчина, но Сиэль от подобного вопроса только удивленно открыл рот.
Себастьян также отлично видел чуть опустившиеся брови Клода, выражавшие негодование. Мужчина понимал, что прилюдно он ничего не сделает, если что-то и случится, то только тогда, когда пара останется наедине.
— Я... э-э-м... — юноша нервно закусывал губу. Он еще не понял, зачем Себастьян задал ему этот вопрос, но Сиэль чувствовал на себе взгляд Клода. Взгляд, от которого мальчик поежился и зажмурил глаза. Парень понимал, что если сейчас даст неправильный ответ, то вечером его супруг превратится в насильника и тирана, а не в любящего мужа.
Но что бы Сиэль сделал на самом деле? Он не мог ответить на этот вопрос сам для себя. Юноша любил Себастьяна, любил Себастьяна так сильно, что не мог без него дышать. Всегда при любых конфликтах парень вставал на его сторону. Но осталось ли в мальчике хоть малейшее желание защищать? Сиэль даже сейчас боролся с инстинктом спрятаться мужчине за спину. Останавливало его только понимание того, что он будет выглядеть глупо, а Себастьян не вступится за него.
Клод смотрел на Сиэля выжидающе. И парень понимал, что сейчас от его ответа будет зависеть всё. Юноша хорошо научился скрывать синяки несдержанности Клода и знал, что в случае очередных побоев мужчина выйдет сухим из воды. А спровоцировать Клода было проще простого. Сиэль и без повода его раздражал.
— Разорвал бы его на куски, — послышался холодный низкий голос юноши. Этот голос когда-то заставлял Себастьяна преклонять колено, а всех врагов парня бежать в страхе. Сказано было настолько убедительно, что даже стоящий рядом Клод неловко побледнел. Он вспомнил того мальчишку, на котором когда-то хотел жениться. И которому собственноручно оборвал крылья. Нет. Этот юноша не раб. Совершенно. Неважно, как сейчас он относится к себе, но за своих он будет по-прежнему рвать глотку.
— Будет исполнено, милорд, — прошептал Себастьян, сверкнув карими глазами. Это действие было мимолетным, и азартный огонек тут же прикрылся длинными ресницами, но мужчине не нужно было повторять приказ дважды. Если он увидит хотя бы один синяк на коже своего подопечного, то уничтожит Клода. Пес добровольно надел на себя ошейник, ему не нужен приказ, чтобы защищать хозяина.
***
Себастьян часто пользовался телефоном в рабочих моментах, а потому аппарат был размещен в его спальне. Мужчина совершенно ничего не смыслил в бизнесе и действовал интуитивно, но он старался обращать внимание на мелочи. Ему хотелось быть на связи со своими работниками или клиентами как можно больше, чтобы суметь ответить на все интересующие вопросы. Граф действительно старался сделать всё, что мог в этой ситуации, а потому, когда телефон зазвенел буквально у него над ухом, мужчина подорвался на кровати. Себастьян еще не привык вставать по ночам и был относительно растерян. Кто может звонить в такое время? Наверняка что-то случилось в офисе и требуется его присутствие. Может быть, звонит недовольный клиент или какая-то срочная поставка. Вариантов могло быть масса. Когда он еще жил у Сиэля, то отлично помнил всё, через что ежедневно проходил юноша. Закупка, разгрузка, решение вопросов с логистикой, контроль качества, контроль работы сотрудников, бесконечные договора и подписи. А ведь Сиэль начал всё это, когда еще был так юн. Себастьян думал, что с кровати его поднял деловой звонок, но каково было его удивление, когда мужчина услышал незнакомый женский голос. Спросонья Михаэлис плохо соображал. Ему что-то говорили, и говорили, и говорили. Мужчина только периодически что-то угукал. Но понимание хлестнуло его по лицу, словно ветка дерева, когда волк услышал давно знакомое имя: «Сиэль Фантомхайв». Это было единственное, что Себастьян сумел понять четко. Но ушки на голове навострились как по волшебству. Теперь мужчина впитывал информацию как губка. Он выровнялся в кровати, спустив ноги на теплый ковер. Несмотря на заспанное лицо, глаза Себастьяна выглядели намного более осознаннее. В кромешной темноте они были единственным источником света. Малышка Сильвия наверняка завопила бы от ужаса, если бы решила сейчас наведаться к своему отцу. Мужчина и в самом деле выглядел совершенно не по-доброму. Он всё слушал, и слушал, и слушал. Сиэль Фантомхайв. С тяжелыми травмами. В королевском госпитале. Воспринимать новости было сложно, поэтому Себастьян реагировал с заминками. Но главное он понял: с Сиэлем стряслось что-то серьезное. Сиэль боялся больниц, и если тот согласился поехать, то значит, там действительно что-то случилось. Сейчас он не считал своего господина лжецом, всё внутри било тревогу. Сиэль не притворялся, не привлекал к себе внимание, его хозяин нуждался в помощи. Оделся Себастьян поспешно. Брюки. Рубашка. Туфли. Черт, нужно найти туфли. Ориентироваться в темноте было крайне сложно, а идти за свечкой слишком долго. Но мужчина не обращал внимание на то, что надел. Он выбежал из комнаты. Нужно было разбудить кучера. До крыла прислуги Себастьян добрался за считанные секунды. Мужчина всегда был крайне вежлив со своими работниками, потому что сам проходил через всё это, не в его правилах было врываться к людям посреди ночи и будить их. Но сейчас ситуация не терпела отлагательств. — Готовьте экипаж, сейчас же, у вас 5 минут, — приказал Себастьян. Холодный и дерзкий тон. Только что проснувшийся парень еще толком не понимал, кто перед ним стоит, но господин не дал возможности опомниться.***
Мужчина бежал по лестнице. Всё внутри било тревогу. Он толком не стал расспрашивать врача ни о чем. В госпиталь вбежал в верхней одежде. Медсестры что-то говорили Себастьяну, но тот не слушал их, глазами он искал Сиэля. Искал мальчика в коридоре. Сиэль. Сиэль. Сиэль. Граф всматривался в незнакомые лица в надежде увидеть одни синие глаза, глаза, когда-то пленившие его. Но вместо этого увидел... Клода. Глаза мужчины загорелись теплым ярко-розовым огнем. Этот блеск можно было назвать ядовитым. — Где он? — прорычал Себастьян. Это был действительно волчий рык, за которым сложно было разобрать что-то внятное. Но Клод лишь растерянно посмотрел на буквально влетевшего мужчину и вяло указал рукой в сторону палаты. Он только успел открыть рот, как тут же оказался прижат к стене, удар оказался сильным, и Клод ударился затылком, болезненно зашипев. — Что ты сделал с ним? — крикнул Себастьян, одной рукой он упирался в плечо мужчины, а другой несильно сжимал его горло. Глаза Клода чуть расширяются, но все же этот человек был не особо эмоциональным. Даже сейчас, оказавшись буквально прижатым к стенке, мужчина сохранял максимальное спокойствие. — Убери от меня руки, думаешь, раз обрел титул, то тебе все можно? — хмыкает Фаустус и несильно толкает Себастьяна в грудь, заставляя того отойти от себя. В этот раз мужчина не двигается, но продолжает прожигать Клода недовольным взглядом. Себастьян не хочет делать поспешных выводов, но кроме Клода было некому. Кроме Клода было просто некому. — Что ты сделал с ним? — рычит мужчина, хвост и ушки, появившиеся сами по себе, сейчас буквально встали дыбом. Если обычно эти атрибуты добавляли мужчине чего-то милого, то сейчас было совершенно наоборот. В добавок к острым клыкам и когтям Себастьян был похож на дикого зверя, а не на милого мальчика-волчонка. — Ах, ты про это, — совершенно незаинтересованно произносит Клод. Он, казалось, был удивлен, что такой, как Михаэлис, вообще заинтересовался Сиэлем. – Ну, врезал я пару раз этой шлюшке, делов-то? Только не говори, что ты ради этого в больницу примчался, — удивился мужчина. Он уж сам определенно этого бы не сделал, если бы юноше не потребовалась срочная медицинская помощь. В данной ситуации Клод скорее спасал собственную должность и положение в обществе, чем действительно боялся того, что сделал. Сожаления за поступки у него не было уже очень давно. Тем более перед кем-то вроде Сиэля. Мальчик позволял обращаться с собой как с грушей для битья, а значит, и не был достоин чего-то большего. — Это не тебе решать! Кто дал тебе право поднимать на него руку! Удар Себастьяна был мощным, настолько, что Клод рухнул на пол, а из его носа хлынула кровь. Мужчине хватило одного удара, чтобы сломать его. Но Себастьян не дал Фаустусу опомниться, он схватил того за грудки фрака, лицо оборотня понемногу превращалось в волчью морду. Он мог кусаться. Больно. Пес защищал хозяина. — Что ты сделал с ним!? Отвечай! Отвечай сейчас же! — Себастьян кричал до хрипа. Мужчина не мог думать ни о чем другом, все его инстинкты били тревогу. Он должен был защищать. Защищать хозяина. — Черт, ты сломал мне нос! — завопил Клод. Его обычно безразличный голос сорвался на писклявый, все же к физической боли мужчина совершенно не привык и не знал, как правильно реагировать. Тем более Себастьян… Этот волчонок был слишком труслив, чтобы посметь ударить его. По крайне мере, Клод помнил Михаэлиса именно таким. Он всегда сидел у ног своего господина и послушно вилял хвостом. Но ему стоило осознать, что Себастьян уже давно был другим. Уже был не так труслив, не так предан, не так влюблен. — Да тебя убить мало! Тварь! — пихнув мужчину в грудь, граф повалил его на землю. Нет. Вокруг слишком много свидетелей. Он не мог позволить себе самосуда. Хотя сейчас руки дрожали от злобы, самого Себастьяна трясло. Мужчина посмотрел на Клода крайне брезгливо, он более не хотел тратить на этого отброса ни секунды. Даже от одной этой перепалки Себастьяну стало противно. — Убирайся, убирайся с моих глаз! — выкрикнул мужчина, переведя взгляд на палату. Его руки, измазанные в крови, все еще дрожали. Себастьян не привык решать вопросы силовыми методами, поэтому сейчас чувства были смешанными. Непонятный адреналин, заставлявший сердце стучать быстрее. Прежде он никогда не бил человека, ни разу не дрался за все свои жизни. Разумеется, ему приходилось защищать Сиэля, но практически всегда мужчина делал это в обличье волка, а сейчас впервые набросился на кого-то с кулаками. И всё опять из-за Сиэля. Себастьян одернул себя. Ради Сиэля. Из-за него он никогда ничего не делал, делал всё только по собственному желанию. Мужчина смотрел на белоснежную дверь, собираясь с мыслями. Он не знал, отчего медлил, но не мог заставить себя потянуть за ручку. Себастьян отлично слышал сердцебиение и дыхание. Те, которые не спутал бы и с сотней других. — Чего медлишь-то? — послышался самодовольный голос Клода, мужчина держал голову чуть запрокинутой, из него все еще шла кровь. — Неужто боишься, что после всего, что ты натворил, Сиэль больше не простит тебя? — Усмехнулся Фаустус. От всего услышанного мужчине захотелось ударить Клода еще раз. Но в этот раз не за Сиэля, а из-за того, что он сказал правду, ударил по самому больному. После всего безразличия Себастьян понимал, что глупо было рассчитывать на прощение. Сиэль буквально молил его о помощи, а тот ничего не сделал. Отмахнулся даже от слов Ноэля. Ему было так удобно. Ему было так выгодно. Все, что делал Себастьян, он делал ради собственной безопасности и комфорта, в его жизни не было места его маленькому господину, нет. Мужчина решительно мотнул головой. Не господину. Возлюбленному. Себастьян едва сдержал себя, чтобы не взвыть подобно псу. Проклятая волчья привычка. Только теперь ужас всего происходящего бил по лицу сильнее любого кулака. Собравшись с силами, граф решительно потянул за ручку двери. Он знал, что там увидит. Сиэля на больничной койке. Себастьян старался не думать о тяжести его травм, старался абстрагироваться от этого, сейчас главным было получить прощение. Если потребуется, он будет вымаливать на коленях. Пес предал хозяина. Мужчина не мог найти в себе сил потянуть за ручку. На самом деле слова Клода резанули по самому сердцу. Да. Именно этого мужчина боялся. Разве смел он после всего содеянного молить о прощении. Это Сиэль, Сиэль каждый день молил его о помощи, о внимании, о любви. О давно обещанной и заслуженной преданности. А Себастьян пользовался, пользовался всем, что имел. Сейчас волк добровольно надел на себя ошейник и больше не снимет его ни за какие блага мира. — Господин... — прошептал мужчина, замерев в дверном проеме. Сейчас язык не повернулся назвать этого юношу как-то иначе. Себастьян смотрел на человека на больничной койке. Весь в бинтах и с кровью на лице. Избитый везде, где только можно, и с большими голубыми глазами, словно у щенка. Глазами, заглядывающими в самую душу Михаэлиса. — Себастьян? — прошептал Сиэль, словно не веря в происходящее. Он удивленно моргал ресницами и не веря всматривался в родные черты. — Зачем ты пришел? — Так же тихо спросил парень. От этого неловкого, будто испуганного тона и извиняющегося голоса мужчину бросило в дрожь. Во что он превратился? В кого превратился мальчишка, который ставил всех на колени щелчком пальцев? — Простите... — прошептал Себастьян, он не помнил, как пересек палату, не помнил, как рухнул на пол перед больничной койкой. Слуга вцепился в руку господина, в такую крохотную забинтованную ручку, очевидно всю в синяках и ссадинах. — Простите... Молю, простите меня, милорд, — шептал Себастьян. Его била дрожь. Всё, что он мог, это извиняться. Извиняться и еще раз извиняться. Мужчина был готов стоять на коленях вечность. Господи, что он натворил?
