Волк в овечьей шкуре

      — Я бы не сидел на поводке, если бы не твоя проклятая проститутка-мать, которая, как выяснилось, была нужна самому́ Люциферу! — выкрикнул Себастьян. Глаза его горели настоящим яростным огнем, было видно, что двинуться с места ему не давал только светящийся вокруг шеи ошейник.       Способ контроля — единственное, что может удержать таких, как он, в узде. Или, скорее, на поводке, в случае с оборотнем. Мальчику не зря была дарована печать подчинения, и за это оборотень просто ненавидел его. Сиэлю едва исполнилось 16, а выглядел он и того младше, но парень, к удивлению, не брезговал ничем. Он активно пользовался своей властью, упиваясь силой. Если бы у Себастьяна только была возможность, он снес бы голову этому наглецу. Но ситуация сложилась не самым лучшим образом и любые возражения оборотня пресекались простым движением пальца.       — Значит, ты виноват во всем случившемся сам, — парировал Сиэль. Голос юноши, вопреки ожиданию, оставался спокойным и ровным, он и не думал поддаваться эмоциям — Сиэль не доставит Себастьяну такого удовольствия. Мальчик отлично знал, что стоит ему щелкнуть пальцами, и этот оборотень будет обязан выполнить все, если, конечно, не хочет корчиться в агонии. Сиэль мог кричать, мог вопить и сыпать ругательствами, но он оставался спокойным, что только подчеркивало благородство его крови и выводило Себастьяна из себя. Мужчина рассчитывал на активную перепалку, в которой мог насладиться эмоциями мальчишки, но этого не произошло. Его господин оставался хладнокровным и благоразумным, он и не думал поддаваться гневу. Истинный аристократ. Себастьян не задумывался, насколько достойно вел себя этот юноша. Он ведь был так юн, но отнюдь не глуп. Сиэль мог сделать с Себастьяном все, чтобы заставить его сожалеть, он мог легко добиться извинений, унижений, мог уничтожить врага, но Сиэль выбрал благородство.       — Да, — кивнул головой парень. Спорить было бессмысленно — этот человек подобрал достаточно точное, пусть и грубое, сравнение. Сиэлю, как любому ребенку, было неприятно слышать подобное о своем родителе, но парень был слишком умен, чтобы отрицать очевидное. Его мать действительно была не самой достойной женщиной. Себастьян просто назвал вещи своими именами. Его слова были грубыми, неприятными, но правдивыми.       — Моя мать была лишь жалкой проституткой, — хмыкнул юноша. Он мог подобрать более мягкое сравнение, но зачем? Едва ли хоть один ребенок мог говорить подобные откровения о той, которая родила его, но Сиэль был необычайно умен и расчетлив. Родственные связи ничего не значили для него и он всегда сам выбирал тех, кого следовало любить. Или ненавидеть. Граф не задумываясь пошел бы по головам своих родных, если бы это помогло в достижении цели. Чаще всего парень держал подле себя тех, кого мог использовать, а что-то подсказывало ему, что из его нового приобретения выйдет толк, поэтому, только лишь поэтому Сиэль хотел наблюдать за этой игрой дальше. Новый слуга мог неплохо развлечь.       — Я буду глупцом, если попытаюсь отрицать это, — усмехнулся парень; в его глазах на мгновение мелькнуло что-то безумное, что-то такое, что заставило Себастьяна нервно сглотнуть. У этого человека был характер, была выдержка и сила воли. В ментальном плане он однозначно выигрывал у оборотня. Долго смотреть парнишке в глаза не получалось. Но мужчина не понимал, почему, это ведь был лишь человек, лишь жалкий простой человек, отпрыск той, которой он разорвал глотку зубами. Разве могло в этом Сиэле быть хоть что-то достойное? Разве было в людях что-то достойное?       — Как я и сказал ранее, моя мать жалкая проститутка, и, наверное, мир даже стал немного чище от того, что ее больше нет на этом свете, — парень покачал головой и пожал плечами. Об этом он никому не говорил ранее, стыдился подобных мыслей, но раз уж теперь им предстоит прожить вместе не одну жизнь, то причин лгать более не было. Слуга при всем желании не сможет рассказать об этом кому-либо. Юноша позаботится, чтобы его волчонок держал язык за зубами. А значит, честь графа не пострадает. Так почему бы не начать открывать карты уже сейчас? Это будет небольшой, но все же шаг в сторону их взаимного сближения.       Сиэль приподнял руку так, чтобы Себастьян помог ему взобраться на стол. Поступок не достойный аристократа, но в своем поместье юноша мог делать все, что хотел. Определенные комплексы у графа были, но став на стол, он стал выше своего слуги, и это добавляло уверенности. Теперь он мог смотреть на этого ублюдка сверху вниз. Мелочь, а приятно.       Сиэль сделал несколько уверенных шагов по древесине, совершенно не заботясь об оставленных на столе тарелках. Все равно убирать все это придется не ему.       Себастьян не чувствовал никакой угрозы от приближения своего маленького господина, что мог сделать этот человек? Мужчина снисходительно улыбнулся, когда их разделило всего несколько шагов. Сейчас должно произойти что-то интересное? Сиэль должен как-то удивить его? Но Себастьян отлично видел все комплексы юноши, видел его нутро: парень сам чувствовал себя неуверенно в этой ситуации и поэтому наверняка взял паузу, чтобы придумать какой-то остроумный ответ и выйти победителем. Поэтому Себастьян…       — Но из-за этой жалкой проститутки ты лишился свободы, — констатировал Сиэль. Ему не нужно было повышать голос, чтобы добиться нужного эффекта. В отличии от своего слуги, парень оставался спокойным и уверенным, а его дыхание — ровным. Всего за секунду он ухватил длинный галстук Себастьяна и натянул его так, чтобы оборотень мог смотреть только ему в глаза. Возможности отвести взгляд просто не осталось, мужчина мог видеть только эти пронзительные синие глаза. Взгляд, которому хотелось подчиняться.       — Да, моя мать была ничтожна, но она сумела лишить тебя свободы. — Губы парня растянулись в победной улыбке. Неважно, что там думает эта псина, последнее слово все равно будет за Сиэлем. Он поставит Себастьяна на место и прямо сейчас покажет ему всю свою власть.       — Поэтому, на колени… Рекс, — проговорил граф. Все это время голос юноши оставался невозмутимым и говорил он без тени гнева, но последнее слово, брошенная словно ругательство собачья кличка проявили истинную садистскую натуру Сиэля. Его губы растянулись в хищной улыбке. Маленький дьявол.       — Ты… — сквозь зубы прошипел Себастьян, оголяя клыки. На его языке вертелись десятки ругательств, он хотел ударить этого паршивца по его наглой роже. Но понимал, что не сможет этого сделать. Все козыри и все рычаги давления были у Сиэля. У недоумка, который сейчас смотрел на него так вызывающе, с приторной улыбкой, с решимостью во взгляде.       — Да, я. На колени, волчонок, — усмехнулся парень и притянул мужчину за подбородок, ласково касаясь кончиками пальцев его кожи. Сиэль смотрел невинно, но оставался настоящим маленьким дьяволом. Он определенно развлечется с этим существом. За свою мать.       Себастьян недоверчиво смотрел на своего новоявленного господина. Этот человек был серьезен? Брови мужчины нахмурились. Он хотел впиться Сиэлю в глотку, хотел разодрать его так же легко, как и тело его никчемной матери, но юноша всегда имел один весомый аргумент.       — Не заставляй меня приказывать, Себастьян, ты ведь знаешь, что этот опыт будет достаточно… — парень коснулся правой рукой повязки на глазу и несколько раз качнул головой — нет, пока он не хочет пользоваться печатью и приказывать. Он уже несколько раз видел как Себастьян падал на землю и выл от боли. Знал, что виной всему были приказы и хотел как можно меньше прибегать к ним. Слуга будет подчиняться ему, но будет делать это сам. Ему хотелось найти с оборотнем общий язык. И пусть простить полностью он скорее всего никогда не сможет, но они смогут стать отличными союзниками или напарниками. С какой стороны ни посмотри, но ручной оборотень — это достаточно неплохое преимущество перед врагами. — ... Болезненным, — все же прошептал юноша. Он не хотел этого. Не хотел заставлять Себастьяна, не хотел причинять ему боль, он лишь хотел подчинения, признания собственного авторитета, получения того, что и так принадлежало ему по праву.       Мужчина смерил графа суровым взглядом. Оборотень смотрел так в течении нескольких секунд, надеясь увидеть на этом лице усмешку. Неужели этот наглец и в самом деле вздумал подчинить его? Поставить на колени? Оборотня? Какой-то мерзкий полукровка. Что этот Сиэль о себе возомнил? Решил, что ему все дозволено только потому, что папаша наделен такой властью? Еще чего! Себастьян не будет выполнять прихоти какого-то мелкого наглеца. Он уже готовился отрицательно мотнуть головой и высказать парню все, что думал о нем, но ноги мужчины резко подкосились. Это произошло само собой.       Подчинения возжелала сама его природа. Вот в чем была особенность их связи.       Слуга смотрел на своего господина с такой ненавистью, что мальчишке бы начать пережить за свою жизнь. Но Сиэль был все также хладнокровен. В его глазах горели решимость и авторитет. Он знал, что заставит Себастьяна сделать то, что ему нужно. Волк нехотя опустился на колени, его ноги дрожали, а взгляд становился все более и более недовольным, но сделать он ничего не мог.       Сиэль, поймав взгляд карих глаз, высокомерно вздернул голову. Он победил. По другому и быть не могло.       Мужчина не хотел смотреть на своего хозяина. Голова Себастьяна низко опустилась. Оборотень хотел сохранить хотя бы остатки былой гордости, не хотел показывать мальчишке свое отчаяние во взгляде, но, сам того не замечая, склонил голову в поклоне. Он проиграл, но не желал признавать этого. В проклятой волчьей манера оборотень хотел цапнуть этого наглого мальчику за руку, но мужчина знал, что хозяин не позволит даже дотронуться к себе. Проклятая печать.       — Эй, Себби! — этот оклик заставил мужчину вздрогнуть, по его спине пробежал холодок — еще никогда прежде его имя не было так похоже на собачью кличку. Но следующее, что Себастьян увидел перед собой, это лицо Сиэля. Своего господина. Мальчика, который смел обращаться с ним, словно с вещью.       Парень притянул к себе лицо слуги и заставил посмотреть в глаза. Теперь их губы разделяло всего несколько сантиметров. Расстояние было настолько небольшим, что при желании оборотень мог отгрызть своевольному мальчишке пол лица, мог… но печать не позволила бы. Себастьян уже хотел выть от бессилия.       — Каждый раз, когда будешь смотреть мне в глаза, не смей забывать о том, что я сын той ничтожной и жалкой проститутки, но сумел подчинить тебя себе. Я. Простой человек! — мальчишка рассмеялся прямо в глаза мужчине и отбросил его лицо в сторону, будто тот больше его не интересовал. Наскучившая игрушка, которая не заслуживает внимание хозяина.       — Ты презираешь меня, презираешь мою мать, но стоишь передо мной на коленях, подобно рабу! — выкрикнул Сиэль, топнув каблуком и снова рассмеявшись. У парня тоже был придел его спокойствия. Сейчас он хотел показать всю свою силу, все свое могущество. И поэтому сменил тактику.       — Если я щелкну пальцами, ты будешь вынужден танцевать передо мной, Себби, — юноша рассмеялся прикрыв рот рукой. Чем больше он думал об этом, тем более забавной казалась ему эта идея. Но нет, Сиэль обязательно придумает что-то более интересное, что-то увлекательное, что-то такое, что заставит этого волка пожалеть о сказанном, о содеянном. Он заставит Себастьяна жалеть о том, что сунулся к его семье.       — Запомни! — парень пнул мужчину в грудь, пусть от этого движения слуга даже не пошатнулся, но мальчику это было и не нужно, он хотел лишь доказать, что может так сделать, что имеет на это право. — Если бы ты не полез к роду Фантомхайв, то остался бы свободен! А сейчас вынужден сидеть на цепи подобно дворовой собаке! Может быть, мне так выводить тебя в люди? Будет забавно, тебе так не кажется? — усмехнулся Сиэль.       Юноша вошел во вкус и не мог остановиться. Он хохотал как безумный, в то время как Себастьян смотрел на него округлившимися глазами. Оборотень опустился до того, что стал рабом какого-то полоумного психа. Служить такому было рискованным делом. Сиэль мог проявлять милосердие в массе вещей, а потом просто так захотеть вырвать ему клыки. Мужчина пока не мог сказать ничего определенного о своем господине, кроме того, что мальчишку следует остерегаться, и если не проникнуться к нему уважением, то хотя бы воздержаться от подобных острых высказываний в адрес семьи своего хозяина.       Заслуженное наказание не заставило себя долго ждать и ночью Себастьян был отправлен спать на улицу. Благо в облике волка это не вызвало у него никаких неудобств, и слуга даже не заметил, как пролетела ночь. За всю свою жизнь мужчина сталкивался со множеством различных издевательств, да и сам не был особо милостив к своим врагам. Но подобных Сиэлю он не встречал ни разу. Мальчик, который мог сделать все что угодно, в плоть до того, чтобы использовать тело оборотня для опытов. Да, у оборотня были враги и их было немало, но никто из них не получал абсолютную власть над Себастьяном. Но одно слово парня — и его слуга был бы вынужден терпеть все издевательства, любую физическую боль с миловидной улыбкой, если такой будет воля юного хозяина. Но все, о чем пожелал Сиэль, это помучить мужчину дискомфортом ночи на улице. Волк должен был признать, что у камина в поместье спалось однозначно комфортнее. Когда-то он поймет своего хозяина, поймет, насколько тот был милостив и благороден. Когда-то, но не сейчас.

***

      — О, граф, Вы сегодня пришли один? Неужели решили не посвящать своего дорогого волчонка в наши тайны? Или же захотели гробик прикупить? — послышался ехидный смех откуда-то из-за угла похоронного бюро. Его владельца не было видно, но смех был слишком характерен, чтобы юноша мог не узнать его.       Сиэль стиснул зубы. Он уже успел забыть, каким нравом обладал его информатор, но надеялся, что хотя бы сегодня они обойдутся без этих его выходок. Парень фыркнул и бросил на гробовщика недовольный взгляд.       — Ни то и ни другое, Гробовщик, нам нужно поговорить, — хмыкнул Сиэль и, скривившись, принялся медленно стягивать с себя шарф. На улице была зима и слуги закутали своего господина в действительно теплую одежду, только вот теперь главной проблемой было снять все эти слои — обычно этим занимался Себастьян. Юноша запутался уже на этапе шарфа — со своим низким ростом он буквально утопал в нем. Другой проблемой было то, что по привычке он схватил шарф Себастьяна, который все также пах шалфеем — он сходил с ума от этого запаха.       Гробовщик хихикнул и, подойдя к парню, аккуратно помог стянуть с него шарф. Этот мальчик всегда был таким серьезным, но вел себя как несмышленый ребенок. Ему для всего нужна была нянька. Как Сиэль вообще умудрился подчинить себе оборотня? Но так или иначе ему это удалось. Себастьян смотрел на своего хозяина, словно на божество — так это выглядело со стороны. Вот только жнец знал правду с самого начала, видел змеиное нутро этого чертового пса. Но старался помалкивать, не желая расстраивать мальчика.       — Поговорить? О чем же? О том, что Ваш драгоценный слуга перестал добросовестно следить за Вами? — усмехнулся Гробовщик. Он помог графу раздеться и усадил его на ближайший гроб — пусть и выглядело не особо гостеприимно, но ничего другого в этой лавке попросту не было. Он подал Сиэлю небольшую коробочку с печеньем, чтобы как-то подсластить визит.       Граф стиснул зубы. Он не позволял говорить плохо про Себастьяна даже родному брату, а какому-то там жнецу — тем более.       — Придержи язык, понял?! — огрызнулся Сиэль. Выслушивать подобное парень был не намерен. Он пришел только за информацией и он ее получит. Если же нет, то просто уйдет.       — Ну и о чем же вы хотели поговорить со мной, граф? — уточнил Гробовщик. Своему голосу он придал невозмутимости, давая понять, что слушает. Сиэль только нерешительно выдохнул. Сколько бы он ни готовился, сколько бы ни прокручивал этот диалог в собственной голове, но начать подобный разговор было не так просто. Ведь он собирался разорвать договор, который разрывать было нельзя, и откат мог быть самым разным. Касательно своей судьбы он не переживал, она и так был предрешена, но вот Себастьян…его подставлять под удар он не решился бы. Даже сейчас.       — То… — Сиэль прокашлялся, отчего-то его голос звучал сипло, говорить уверенно не получалось, — ... о чем ты говорил мне, наш договор с Себастьяном, помнишь, я спрашивал тебя? — вздохнул юноша.       — Неразрывных договоров нет, но за все есть своя цена, и так уж получилось, что основной откат будет на том, кто выступает инициатором разрыва договора, — спокойно сказал Гробовщик, в его голосе больше не было хихикающих ноток, мужчина говорил полностью серьезно. Он внимательно смотрел на графа, стараясь убедиться в правдивости его намерений. Жнец лишь хотел уберечь этого ребенка от самого себя, от верного когда-то слуги.       Сиэль закусил нижнюю губу. Он отлично знал, что Себастьяну не нравилось быть его слугой, знал, что если бы у оборотня была возможность, он непременно сбежал бы. Также юноша мог предположить, что в первые годы их контракта Себастьян проштудировал все магические книги и изучил многие артефакты, чтобы найти способ освободиться. Сиэль не сомневался, что мужчина нашел этот способ. Его слуга был необычайно свободолюбив. Но если волк до сих пор оставался подле своего господина, значит, цена за свободу оказалась слишком высока. Но Сиэль был готов заплатить ее сам.       — Ты долго будешь держать интригу? Я что, просто так трачу здесь свое время? — возмутился граф, сжав руки в кулаки. Он начинал нервничать и на самом деле уже думал отступить, догадываясь, какой могла быть плата за свободу. Но в последний момент отчего-то стушевался.       — А вы так жаждете узнать это, граф? — усмехнулся Гробовщик. Но улыбка тут же пропала с его лица. Он не желал зла этому ребенку. Жнец был тем, кто стоял между жизнью и смертью, он бывал и в Аду, и в Раю, мог оценить человеческое существование с разных сторон. Но одно он знал точно: жизнь была тем подарком, которым не следовало разбрасываться.       Сиэль мог начинать сначала сколько угодно раз. Количество его попыток было неограниченно. Каким нужно быть глупцом, чтобы променять такой дар судьбы? Гробовщик посмотрел в синие глаза юноши и выдохнул. Благо, что его лицо было прикрыто длинной челкой и Сиэль не мог увидеть эмоций. Мальчик не мог заметить той вселенской печали, что отразилась в глазах Легендарного. Гробовщик знал, о чем ему говорил мальчик, но до самого последнего момента надеялся, что тот передумает.       — Чтобы разорвать ваш договор нужно просто сделать так, чтобы душа одного из вас лишилась возможности перерождаться. Себастьян… — Договорить жнецу не дал упрямый взгляд Сиэля. Который даже сейчас продолжал смотреть на Гробовщика с недовольством. Граф отрицательно мотнул головой. Нет, этот юноша был слишком благороден для этого. Ну что ж, не в характере жнеца разубеждать кого-то. Сиэль пришел к нему за информацией и он ее получит.       — Душа самоубийц лишена возможности на другую жизнь, правда, есть небольшой шанс, что ты станешь ангелом смерти. — Гробовщик задумался, смотря на мальчика. С его горячей любовью к своему слуге и умением прощать, шанс на перерождение жнецом действительно был. И тогда все воспоминания Сиэля останутся при нем. Подобная жизнь станет для него хуже смерти. Ведь тогда ни о каком освобождении не может быть и речи. Но Гробовщику было отлично известно, кем являлся отец мальчика. Люцифер однозначно не обречет своего отпрыска на подобные страдания, даже если Сиэль попадет в Ад, как грешник, папочка позаботится о мальчике. Значит, переживать не стоит.       — Если уйду из жизни добровольно, освобожу Себастьяна? Он больше никогда не встретит меня? — спросил парень. Он смотрел на Гробовщика, требуя ответы. Смотрел так решительно, что жнец уже и сам хотел отвести взгляд в сторону. Этот ребенок был необычно настойчив, когда дело касалось его близких.       — Да, это единственное, что разорвет ваш договор. Самоубийство — высочайший грех, сильнее, чем ваша с ним связь, но тогда твоя жизнь… — мужчина призывал Сиэля быть благоразумным и дорожить своей судьбой, но он слишком хорошо знал его — разве был шанс переубедить его? Если и был кто-то, кого этот юноша любил всем сердцем, то это был Себастьян.       — Вот оно как, — усмехнулся Сиэль. Парень опустил голову к полу, смотря на деревянное покрытие. Он неуверенно переминался с пятки на носок. Да, он любил своего волчонка больше, чем самого себя, но чтобы решиться на подобное нужно немало времени.       Сиэль считал себя ничтожеством, жалким трусом, потому что не хотел умирать. Не хотел расставаться с Себастьяном. Не хотел покидать этот мир. Он был противен сам себе. Ну как после всех этих смертей он мог быть настолько слабохарактерным? Ведь отдать жизнь за любимого человека — это не самая худшая смерть. Возможно, это один из лучших вариантов. Но Сиэль мялся. Мялся, но знал, что должен это сделать. Он хотел освободить Себастьяна. Хотел видеть его счастливым. Но теперь навряд ли получится.

***

      Зал был полон гостей: графов, князей, маркизов и разной другой знати. Чтобы попасть сюда нужно было быть лично приглашенным ее Высочеством. Передача должности сторожевого пса королевы. Событие поистине судьбоносное. Высочайшая честь. Сторожевые псы королевы — те, кто наделен абсолютной властью. Все незаконные схемы в стране проходили через их руки. Наркотики. Убийства. Разного рода аферы. Денег у них было немерено, но вместе с тем, пост был очень ответственным, а работа опасной. Только одна семья была удостоена такой чести и доверия. Несколько столетий назад этот титул был дарован младшему сыну Фантомхайвов. Сиэлю.       — Да ладно, передача должности пса? — прошептала одна из девушек; в ее голосе слышалось явное недоверие ко всему происходящему. Чтобы потерять подобную должность нужно быть абсолютным глупцом. Если бы сама Виктория решила отречься от семьи, что служила ее роду веками, то дело было бы публичным, но сейчас все происходило скромно, а значит, никаких обид и конфликтов между бывшими союзниками не было. Значит, Сиэль добровольно пошел на это и скорее всего по собственной инициативе.       — Она же вроде только по наследству переходит?! — вплеснула руками другая дама. — Да и Фантомхайвы зубами держатся за должность, они мне кажутся вечными! — тут же скривилась она и, хмыкнув, прикрыла часть лица веером. Было видно, что к представителям этого рода она не испытывала симпатии, лишь вынужденное уважение.       Здесь была собрана верхушка знати. Фантомхайвы, которые веками служили королеве, решили отказаться от такой чести. Подробности нигде не разглашались, но Сиэль лично просил об этом Ее Величество. Каков был авторитет этого 16-летнего юнца, раз даже Виктория прислушалась к его словам и согласилась довериться первому встречному. Да, теперь Себастьян был графом, но свой титул он обрел только благодаря женитьбе, и все свое состояние заполучил таким же способом. Он не был дворянином по происхождению, поэтому не пользовался особым авторитетом. Не самая лучшая кандидатура на пост советника. Но королева согласилась на это лишь по одной просьбе Сиэля. Она пошла на передачу титула из-за того, что была уверена в юноше и в его выборе соответственно.       — Со всей покорностью, принимаю, — Себастьян приклонил колено перед Ее Величеством, его голова была низко опущена, выражая крайнюю степень уважения. Глаза были закрыты, мужчина не смотрел на Сиэля. В то время как парень не отводил от него взгляда. Себастьян теперь был графом и считал, что заслужил свою должность, в этот момент он не задумывался, что сам не достиг ничего. Сиэль просто подарил бывшему слуге свою корону. Даже сейчас юноша хотел одарить мужчину всеми благами этого мира. Хотел подарить ему все, что только мог.       В первых рядах сидела Сильвия, Ноэль, деловые партнеры самого Себастьяна, высокопоставленная знать Лондона. Сиэль стоял в дверном проходе. Для него места не нашлось.       Никто даже не обращал внимание на скромно стоявшего в дверях юношу. Почти никто. Глаза Сильвии буквально засверкали, когда девочка увидела знакомое лицо. Все эти люди угнетали ее, поэтому малышка расцвела, увидев Сиэля. Он всегда был добр к ней. Уголки губ парня приподнялись и он приветливо махнул девчушке рукой, но жестом указал, чтобы она вернулась в прежнее положение. Баловаться было не хорошо. Малышка Сильвия заметила его с первого ряда, заметила стоящего вдалеке от всех парня, а тот, кто стоял в центре комнаты и прекрасно видел весь зал как на ладони, не удостоил Сиэля и одним взглядом. Себастьян не искал его глазами, граф даже не думал, что парень придет, он не думал о своем господине сейчас. Сейчас Сиэль был ему не нужен. Но юноша был здесь. Был и видел все, видел, как его собственный слуга получает его титул, видел, как тот возносится еще выше, настолько высоко, что теперь между ними была целая пропасть. Но Сиэль все равно был рад случившемуся. Он был рад, что видел этот момент собственными глазами. Когда его волчонок наконец-то стал так велик. Парень прикрыл рот рукой и сплюнул сгусток крови на ладонь. Последствия побоев Клода не давали о себе забыть.

***

      — Ты… ты обещал, что никогда не оставишь меня, обещал, что будешь рядом, что я никогда не останусь один… — голос мужчины дрожал, а по лицу текли слезы. Себастьян знал, что сейчас никто не следил за ним, поэтому мог дать волю эмоциям. С тех пор как его покойная супруга даровала ему титул графа, мужчина стал достаточно консервативен в плане проявления своих чувств. Он видел, что Сиэль был таким: хладнокровным, неулыбчивым и достаточно черствым. Мальчик был единственным примером для подражания и Себастьян многому научился у него. Хотя и не хотел этого признавать. Возможно, Сиэль был слишком хорошим учителем, и именно это в последствии и погубило его.       Себастьян впервые пришел на могилу Сиэля с момента похорон. Мужчина специально выждал несколько дней, чтобы ажиотаж вокруг смерти графа немного спал, но несмотря на это могила юноши по-прежнему была усыпана свежими цветами. Цветами, конфетами и игрушками. Как дань уважения от тех людей, которые продолжали покупать продукцию у компании «Фантом». Граф был публичным человеком, поэтому его поклонники были достаточно щедры на разного рода презенты. Помимо дорогих букетов у надгробья были разложено несколько детских рисунков, подаренных юноше уже посмертно. Сиэль нравился всем, все уделяли ему внимание и должное уважение, все, кроме Себастьяна.       Сейчас мужчина понимал это, понимал, что унизил своего мальчика даже этим. Прийти на похороны, разве мог он сделать еще хотя бы что-то? Дань уважения. Последняя дань уважения, которую слуга мог оказать своему господину. В первую очередь господину, а уже потом любовнику. Из-за благородства Сиэля этот гордый граф позабыл обо всем. Позабыл о том, что изначально его задачей было просто заваривать сыну Рейчел чай. Заваривать чай, готовить десерты, взбивать подушки. Он был слугой, но возомнил себя господином. Сиэль же был господином, но снизошел до слуги.       Себастьян действительно не мог найти в себе сил, чтобы явиться на кладбище. Его не было даже на похоронах. Прикрывшись срочными делами, на самом деле все эти несколько дней он позорно пьянствовал. Виски, коньяк, ликер, бренди — любые дорогие напитки; его личный бар был опустошен на половину. Сиэлю не нравилось, когда его волчонок выпивал, и он часто просил Себастьяна держать себя в руках. Но сейчас слуга подвел возлюбленного даже в этом.       Он помнил, как прижимал к себе холодный труп своего мальчика и выл в голос. Эти картины снова и снова появлялись перед его глазами. Но стоило Себастьяну опрокинуть пару бокалов коньяка, как все снова становилось нормально. Он больше не корил себя, по крайне мере не делал это так сильно. Мужчина мог видеть Сиэля, юноша часто снился ему или мерещился в полупьяном бреду.       Себастьян старался поддерживать какую-то иллюзию нормальности, но на деле понимал, что так дальше продолжаться не может. Граф не хотел лишиться рассудка окончательно. У него были обязанности перед своей компанией и дочкой. Воспитание Сильвии он забросил окончательно, повесив девочку на слуг. Граф был не только отвратительным партнером, но также и достаточно посредственным отцом. Он отослал малышку в один из особняков Анжелы, чтобы девочка не видела его таким. Не видела его слезы и его истерики, не видела, как ее отец барабанил по гранитной плите и скулил в своей волчьей манере. Хотя бы на это совести хватило. Себастьян, пусть и очень слабо, но отдавал себе отчет, понимая, что ребенок не должен видеть подобную модель поведения своего родителя. Правда теперь девочка осталась совсем одна. Лишившись троих родных людей за один год.       — Ты подарил мне все, что только мог, и теперь я несметно богат, у меня есть титул сторожевого пса королевы… твой… твой титул… — мужчина мотнул головой, стараясь стряхнуть льющиеся по лицу слезы, и громко всхлипнул. Он поднес одну руку к лицу, касаясь стекающих капель. Голова Себастьяна была опущена настолько низко, что слезы заливали гранит. Капли виднелись на черном камне. Оборотень выл неистово и несдержанно — он специально подобрал для визита позднее время, чтобы посетителей было как можно меньше, зная, что не сможет сдержать себя, а репутацию все же портить не хотелось. Поэтому сейчас он мог вдоволь насладиться собственным горем, упиваясь им сполна. Даже сейчас, рыдая на могиле своего мальчика, признавая все свои ошибки и моля Сиэля о прощении, он думал о своей репутации, о статусе и о том, как все это будет выглядеть в глазах знати. Графы, бароны, маркизы — они не поймут убитого горем компаньона. Даже сейчас тоска по Сиэлю была недостаточно сильна, чтобы открыто проявлять ее.       — Ты только зря тратишь время. Мертвые прощать не умеют. Он обрек свою душу на страдания, дабы даровать тебе свободу. — Все такой же холодный и расчётливый тон. Высокомерный, считавший себя лучше других голос. Тот, который с самого начала раздражал Себастьяна. Этот мальчишка мнил о себе не весть что, поэтому мужчине до скрежета зубов было неприятно с ним разговаривать. Оборотень избегал любой возможной конфронтации, любого пересечения, но сейчас с трудом сдерживался, чтобы не взвизгнуть от радости.       Голова мужчины медленно повернулась в сторону Ноэля, будто не веря своему счастью. Небольшой рост, темные волосы, хрупкая и худощавая фигура, бледная кожа, пронзительные синие глаза, взгляд которых пробирал оборотня до мурашек. Это же Сиэль. Его родной Сиэль. Себастьян подавился воздухом, не в силах даже шелохнуться. Перед глазами всплыло множество различных картин их жарких ночей, поцелуев и объятий. Мужчина хотел закружить юношу на руках, хотел осыпать его тело сотнями поцелуев, хотел вновь и вновь молить о прощении за свое непозволительное поведение. Себастьян притянул к себе юнца, тут же зажимая в объятиях. Сам же мужчина до этого стоял на коленях, поэтому Ноэль оказался даже немного выше его.       Граф понимал, что перед ним не Сиэль. Он еще не сошел с ума и трезво мыслил: мертвец не мог встать из могилы. Но ведь они были так похожи. Те же сизые волосы, те же огромные глаза. Этот юноша был таким теплым и родным, таким знакомым.       — Не уходи… — пробормотал Себастьян. Он прижал к себе хрупкое тельце и спрятал голову на груди Ноэля. Михаэлис понимал, что это не Сиэль. Все внутри него твердило об этом. Но братья были очень похожи. Себастьян понимал, что не прав, но не мог избавиться от этой иллюзии. Ему хотелось видеть своего мальчика снова и снова, он не хотел верить в его смерть, желал думать, что еще сможет искупить вину.       — Не уходи, пожалуйста, — вновь прошептал мужчина. Его руки нежно обвили спину мальчика. Это была какая-то иллюзия безопасности, уверенность в том, что Ноэль не сбежит так просто, и что Себастьян пока еще контролирует ситуацию. Он держал юношу подле себя. Держал свою иллюзию нормальности так близко. Это помогало не сойти с ума.       — Теперь… теперь я привязан больше, чем когда бы то ни было… — мужчина снова спрятал лицо на груди Ноэля, потираясь о него, словно домашний пес. Ему так нужна была его ласка сейчас. Себастьян понимал, что это не Сиэль. Пахли-то братья по разному. Его Сиэль пах лавандой, а вот Ноэль… каким-то другим цветком, каким-то отдаленно знакомым, но это точно была не лаванда. Но мужчина гнал эти мысли так далеко, как только мог. Не хотел видеть очевидного. Не хотел видеть этих незначительных различий. Так было проще. Так было проще не пожирать себя изнутри.       — Можешь забрать сколько хочешь энергии, хочешь, можешь изнасиловать меня на этом кладбище… все что угодно делай, но только… только не уходи. — Вздрогнув, покачал головой Себастьян. Он был готов хоть в ногах у Ноэля ползать, только бы видеть своего мальчика и дальше. Только бы и дальше оставаться нормальным. Это его Сиэль. Его абсолютно живой и невредимый Сиэль.       Юноша молчал. И эта тишина только больше заставляла мужчину нервничать. Время тянулось невероятно медленно. Секунда. Две. Три. Черт. Себастьяну казалось, что они стоят так уже около минуты. Почему мальчишка молчит? Мужчина был готов взвыть от бессилия. Он понимал, что Ноэль специально издевается и проверяет тонкость терпения оборотня. Но Себастьян был уже не в силах терпеть, и он поднял на мальчика глаза, в которых отражалась мольба. Мужчина понял, что проиграл. Он нервно сглотнул слюну.       Себастьян хотел сказать что-то язвительное, но будто все слова вылетели из головы. Ноэль уничтожил его одним только взглядом.       — Ты правда совсем не различаешь нас? — усмехнулся парень. В его голосе явно слышалось разочарование. Мальчику казалось, что он смог вправить мозги оборотню, но даже сейчас Себастьян был зациклен на внешности. Даже сейчас он не видел никакой разницы между своим горячо любимым Сиэлем и его братом. Главное, что личико было одинаковое.       Ноэль погладил мужчину по волосам с непозволительной нежностью. Нет. Он никогда не сможет простить это существо за смерть брата, но сейчас может разделить с ним его тоску. Юноша запахнул Себастьяну пальто так, чтобы его грудь была прикрыта. Ноэль знал, что Сиэлю не понравилось бы, если бы его волчонок снова заболел. Поэтому парень сделает это исключительно ради брата.       — Твой Сиэль обрек себя на вечные страдания в Аду, самоубийство неспроста считают наивысшим грехом. Теперь он жарится за это у папочки, а ты… — юноша вновь рассмеялся и покачал головой. — А ты теперь свободен, — улыбнулся парень. Ноэль не хотел, чтобы все получилось именно так, но уже ничего не мог изменить. Он развернулся и пошел прочь. Разумеется, изредка юноша будет присматривать за Себастьяном. Потому что этого бы хотелось его брату.       Ноэль сделал несколько шагов вперед. Затем еще несколько и еще. Он удалилися на достаточное расстояние, но все равно услышал тоскующий пронзительный волчий вой. Он мечтал увидеть это существо убитое собственным горем и добился своего. Ему не было жаль Себастьяна. Он жалел своего глупого брата.