Волк в овечьей шкуре

      Лондон встретил Себастьяна холодным ветром и дождем, но даже несмотря на это, мужчина был рад, что вернулся. Теплый Мадрид он променял на пасмурный Лондон и нисколько не жалел об этом.       Себастьян рвался в родной город, в котором оставил кое-кого очень любимого. От этих воспоминаний сердце графа щемило. Он действительно скучал. Мужчина прожил не одну жизнь благодаря Сиэлю, его душа была привязана к душе мальчика и ходила за ним буквально по пятам, поэтому Себастьян имел возможность увидеть мир столько раз, сколько хотел. Он был в разных городах, разных странах и мирах, но Сиэлю слишком полюбился Лондон, несмотря на его пасмурную погоду и постоянные холода. Поначалу мужчина пробовал как-то спорить, но все его возмущения пресекались одним щелчком пальцев. Тогда Сиэль еще пользовался силой печати, но эта сила никогда не имела негативного характера. Поставить своего слугу на колени, заставить того надеть розовый чепчик, отполировать все ступеньки на лестнице зубной щеткой — именно такие указания Себастьян выполнял в первые годы контракта. И когда он посмел только заикнуться о переезде в другое место, то господин заставил своего покорного слугу перебрать все книги в библиотеке за ночь. Кажется, тогда он не сомкнул глаз до самого утра, а к полудню был назначен важный прием. За свою дерзость и непослушание Себастьян поплатился одной бессонной ночью, а ведь Сиэль на самом деле мог выпотрошить все его внутренности кончиком ногтя и мужчина не имел бы возможности что-то возразить.       Граф ощутимо вздрогнул, плотнее укутавшись в пальто. Было холодно. Или, может быть, Михаэлис просто хотел скрыться от негативных взглядов окружающих — даже они осуждали его, стыдили и пристально смотрели в спину. Все вокруг знали, что мужчина сделал, что он смел обращаться потребительски к тому, кому был обязан самой жизнью. Так казалось Себастьяну. Было стыдно. Стыдно за себя прошлого. В первую очередь перед самим собой. Его совесть давно не спала, а жалила больнее самой ядовитой змеи. И несмотря на то, что сам Сиэль и не думал обижаться на своего слугу, мужчина знал, что был виноват. Виноват в том, что потребительски относился к юноше, в том, что возомнил себя хозяином положения. Пусть парень и смотрел на Себастьяна все теми же влюбленными глазами, сам Себастьян знал, что не заслуживал этого. Никогда не заслуживал. Не заслуживал такой безусловной преданности, не заслуживал прощения. Но Сиэль дарил их не глядя.       Мужчина рвался домой изо всех сил, но так и не смог освободиться на несколько дней раньше. Дела просто погрузили в себя с головой, не оставляя времени даже на звонки. Отвратительным он был партнером. Ведь когда Сиэль еще занимался делами «Фантом», а сам Себастьян был всего лишь его слугой, то мальчик находил на него время. Всегда. Каждый день. Даже если дела забирали все его время и силы, Сиэль все равно проводил хотя бы несколько часов со своим слугой. Находил время приготовить ему вкусный ужин, подобрать новый фрак или выпить по чашке цейлонского чая. Юноша звонил даже из командировок, несмотря на то, что сам был чертовски уставшим. Он уделял время тому, кому не должен был.       Себастьян чувствовал себя виноватым перед Сиэлем за то, что не смог уделить ему столько внимания и заботы, сколько тот заслуживал, сколько сам хотел, но поделать уже ничего было нельзя. Он снова отодвинул юношу на второй план. Но Себастьян будет хорошим партнером в настоящем, а о прошлом они просто забудут. В этом он себя убеждал. Убеждал в том, что у них еще есть время. Что он сможет все исправить и теперь точно возведет Сиэля на пьедестал.       Мужчина зашел в ближайший кондитерский магазин и купил для мальчика шоколадный торт, а заодно клубничные пирожные, для… Ноэля. Себастьян ненавидел этого паршивца, но в то же время чувствовал огромную благодарность к нему. Он не мог смотреть на него, не мог разговаривать с ним, этот человек откровенно раздражал Михаэлиса, но он… не имел права выгнать его. Морального права. Ведь будет выглядеть полным мудаком, как в глазах Сиэля, так и в своих собственных. А Себастьян и так пал уже достаточно низко. Теперь приходилось карабкаться наверх.       Ноэль был единственным близким родственником, который остался у его мальчика (не считая давно забившего на сына болт папаши), и поэтому Себастьян не смел разрушить их связь. Ноэль пусть и был заносчивым придурком, который вечно лез не в свое дело, но Сиэля любил по-настоящему, а поэтому мужчина хочет хоть как-то выделить и его.       Клубничные пирожные, это ведь так мало. Его пакет и так был до отвала набит всякими вкусностями и игрушками для Сильвии.       Компания «Фантом» стала первой, которая приготовила сладости без добавления сахара. Около года назад юноша лично внес эту инициативу на одном из собраний. Но Себастьян даже не задумывался, что господин сделал это специально для него. Лежа на кровати с поломанными ребрами, он продолжал думать о его дочке. О девочке, которую видел всего пару раз, но почему-то считал ее родной. Сиэль не только принял в семью самого Себастьяна, он и считал его детей своими тоже. Почему уровень благородства этого мальчика Михаэлис понял только сейчас? Выбирая эти чертовы торты.       — Вот дурак… — усмехнулся Себастьян, мотнув головой, смеясь с собственных глупости, незрелости и эгоизма. Мужчина пользовался юношей так долго, как только мог, и если бы тогда Ноэль не вправил ему мозги, то Себастьян бы так и остался тупоголовым кретином. Да, этот малец однозначно заслуживал сладкого.       Больше граф не отлучится никуда до полного выздоровления Сиэля. Будет сидеть у его кровати подобно сторожевому псу. Себастьян обещал это самому себе. Будет проводить со своим мальчиком много времени, будет готовить (несмотря на то, что совершенно не умеет), будет гулять с Сиэлем и делать все, чтобы тот почувствовал себя лучше, будет осыпать подарками и заставит подняться с постели. Они обязательно найдут хорошего врача и разберутся, почему раны Сиэля не заживают, почему его организм в этот раз регенерирует так медленно. Теперь Себастьян будет любящим и чувственным партнером. Таким, каким и должен был быть все это время. Он наконец-то закончил свои дела и вспомнил о том, кого любит больше всего на свете.       Себастьян словил экипаж — он не просил никого встречать его. Хотел добраться до особняка самостоятельно. Еще было очень рано, а значит, есть шанс застать своего мальчика спящим — это всегда казалось ему наиболее трогательным. Когда Сиэль спал, то был похож на крошечного щенка. Михаэлис не сдержал улыбки от воспоминаний. Он скучал по этому мальчишке, действительно скучал. Внутри Себастьяна разливалось тепло от представления Сиэля рядом, от ощущения его нежных ручек на собственных плечах и такого знакомого запаха лаванды. Сиэль всегда пах лавандой. Этот запах сводил Себастьяна с ума. Как он, черт подери, мог быть таким дураком? Ведь в этом человеке была вся его жизнь.       Граф тепло улыбнулся и прошел к остановившейся карете. Он назвал адрес, договорился о цене. Кучер спросил его еще о чем-то, и Себастьян ответил, стягивая с себя промокший плащ и слегка тряся головой в надежде просушить волосы (волчья привычка).       — Плохая погода, сэр? — уточнил кучер, говоря достаточно громко, так, что даже в начиняющийся дождь его было неплохо слышно.       — Как видите, — хмыкнул мужчина, продолжая стягивать промокший плащ. Кружка горячего чая, заваренного Сиэлем, сейчас была бы как раз кстати. Себастьян был уверен, что даже не взирая на свое состояние, его мальчик уже накрыл для него целый стол. Сколько бы мужчина не просил его не перенапрягаться и не крутиться на кухне, сколько бы не убеждал в том, что слуги справляются со своей работой на отлично, но Сиэль был слишком упертым чтобы слушать кого-то. Он хотел заботиться о своем возлюбленном и он делал это.       — Вы могли остановиться в гостинице, но возвращаетесь домой даже в такую плохую погоду, неужели не хотели переждать где-то? — уточнил кучер, стегнув лошадей так, что те медленно пошли вперед. Плохая или хорошая погода, не важно, работать нужно было в любое время.       Себастьян же откинулся на мягкую спинку; от усталости глаза слипались сами собой. В карете было ненамного теплее, чем на улице, и он значительно промок, но на губах была все та же дурашливая улыбка. Он был до невозможности горд собой, что смог вернуться так быстро и рассчитывал сделать Сиэлю сюрприз. Сейчас его мысли были заняты только одним синеглазым мальчишкой, которого он определенно закружит в объятьях.       — Когда знаешь, что дома тебя ждет кое-кто очень родной и любимый, то ни о каких гостиницах не может быть и речи, — усмехнулся Себастьян. Он произнес это так, будто открыл кучеру какую-то неизвестную истину.       Граф прилагал усилия, чтобы не вырубиться прямо сейчас, он знал, что ему нужно подождать около часа и можно будет снова уткнуться в родные колени, взъерошить знакомые густые волосы и поцеловать теплые губки. Эти мысли придавали сил. Только этого он сейчас и хотел. Улыбка мужчины стала шире. Себастьян не хотел думать о чем-то плохом. Очень скоро он снова сожмет своего мальчика в объятьях. Нужно заняться здоровьем Сиэля. И купить ему красивое обручальное кольцо. Хотелось сделать юношу своим окончательно, чтобы даже у него самого не возникало сомнений.       Кучер молчал несколько секунд. Так могло показаться Себастьяну, который уже сейчас отходил куда-то далеко в царство Морфея. Граф много работал, чтобы вернуться домой раньше, и сейчас усталость накрывала с головой. Он и не думал об этом кучере, не думал о его ответе, Себастьян засыпал, представляя лицо Сиэля перед собой. Родные синие глаза, которые всегда смотрели на него с любовью. Всегда.       — Разве можно говорить о любви, когда бросаешь своих родных тогда, когда ты так нужен им? — невозмутимо произнес кучер. Обычно извозчики предпочитали помалкивать, отвлекать клиентов беседами считалось дурным тоном, поэтому брови Себастьяна недовольно нахмурились.       — О чем ты? — Мужчине не нравилось куда клонил этот человек, его ответ и так был слишком дерзким для простого кучера, более того, он смог ударить в самое больное место, поэтому граф вступил в перепалку. В любой другой ситуации, он предпочел бы отдаться усталости и просто поспать какое-то время. Но сейчас Михаэлису было важно поставить этого упрямца на место.       Окружающие больше не позволяли себе так разговаривать с Себастьяном, ведь теперь он был графом, но его нищенское прошлое давало о себе знать. Мужчина соврал бы, если бы сказал, что у него не осталось комплексов. Все его состояние было всего-навсего знаком щедрости одной высокопоставленной дамы, у графа не было ничего своего, даже титул и тот дарован его партнершей. Себастьян старался забыть об этом, старался убедить себя в собственной состоятельности, но не мог. Правда колола глаза. Теперь мужчина требовал, чтобы его уважали, с ним считались, ведь сейчас у Себастьяна было высокое положение в обществе, деньги и власть. Граф всегда стремился к этому. Потому что считал, что достоин этого. Мужчина не просто заслуживал уважение, он требовал его и был готов спорить с каждым, кто сомневался в этом. Да, теперь он граф Михаэлис, а не простой слуга.       — Прошу прощение, но разве не вы только что сказали, что оставили дома кое-кого родного и любимого? — изогнул бровь кучер, говоря так невозмутимо, что можно было позавидовать его актерским способностям. Но Себастьян отчетливо слышал фальшь и насмешку в его голосе. Этот человек не уважал его, не обращал внимание на его деньги и положение. Он говорил с графом так, будто даже сейчас тот был в одеянии простого дворецкого. Даже кучер не уважал его.       — Это не твое дело! — прошипел мужчина, его руки сжались в кулаки. Нет уж, теперь-то он точно не спустит подобного обращения. Теперь он граф. У его есть деньги. Сила. Власть. Все, что нужно для того, чтобы заставить окружающих относиться к себе уважительно. Все, что нужно, чтобы заткнуть рты тем, кто смеет сомневаться.       — Да, безусловно сэр, не мое, — кучер склонил голову в знак снисходительности и извинения. Он и правда не имел никакого права лезть во все это, а тем более осуждать графа. Ведь он был простым извозчиком, который получал сущие гроши. Он был простой обслугой, в отличии от Себастьяна. Который сейчас был так велик. — Не мое дело, что Вы, сэр, бросили того, кто любил Вас до безумия, не мое дело, что Вы даже не соизволили проститься с тем, кто был готов отдать за Вас жизнь, не мое дело, что Вы в который раз предали существо, которому обязаны самой жизнью, — хмыкнул кучер.       Если бы сейчас граф мог видеть лицо кучера, то ужаснулся бы — гримаса того была искажена в нечеловеческом оскале. Эти зубы и губы не были похожи на людские, а глаза горели, как у бешеного зверя. Даже сейчас Себастьян считал своего мальчика недостойным внимания, ему бы и в голову не пришло, что кому-то может быть не все равно на этого человека. Но так и было.       Сиэль не был бесприданником или простым крестьянским мальчишкой, его отец был главой стаи оборотней, все они подчинялись ему, и пусть папаша давно забил болт на воспитание сыночка, но однозначно не позволял никому тронуть своего ребенка.       От услышанного Себастьян нервно сглотнул. Это однозначно не могло быть простым совпадением. Он нахмурился, переводя взгляд на кучера.       — Кто ты такой? — прямо спросил Себастьян с хрипотцой в голосе. В этой карете ему было некомфортно, стены будто давили, а воздух здесь был застоявшимся и тухлым; последний раз подобное он испытывал на суде. Когда его привязали печатью к Сиэлю. Было похожее чувство обречённости и бессилия, понимание, что все уже решено. Мужчине казалось, что в этом месте его жизнь и оборвется. Жаль, что он не успел вернуться к своему мальчику, очень жаль.       — Не человек, — сразу сделал вывод Себастьян, показывая своему собеседнику, что не стоит даже пытаться лгать. Его уши машинально поднялись, а клыки заострились, обнажая его потустороннюю натуру. Шерсть на хвосте и ушах встала дыбом, из симпатичного мужчины, способного разбить женское сердце, Себастьян превратился в оборотня, готового убить. Его глаза горели алым, нечеловеческим огнем.       Кучер хмыкнул. Он был отправлен как гонец, поэтому никаких указаний касательно вступления в конфронтацию не получил. Если начальство сказало не трогать Себастьяна, значит, нужно не трогать Себастьяна. Но он лично знал Сиэля и был в хороших отношениях с мальчиком. Поэтому зубы так и чесались впиться этому ублюдку в глотку. Должен же был этот… оборотень получить хоть какую-то расплату за то, что посмел тронуть ребенка. Сиэль наведывался в Ад когда был еще совсем крохой, поэтому практически все относились к мальчишке с максимальной теплотой, на которую только были способны эти создания. Пусть приказа и не было, но демон хотел сделать это. Сам.       — Неужели ты думал, что Ад оставит своего отпрыска без присмотра? Папашу напрягло состояние ребенка, вот он и отправил меня наведаться, — хмыкнул кучер. Он потянул поводья на себя, заставляя лошадей притормозить. Те остановились еще до прямого приказа, очевидно, они тоже были присланы из мест не столь отдаленных.       Себастьян фыркнул. Он уже и не помнил, когда последний раз видел демонов или кого-то подобного. Может быть, в первые года нечисть еще появлялась в доме, в те самые дни, когда Сиэль заставлял его переодеваться в различные забавные костюмчики. От этих воспоминаний у мужчины начал дергаться глаза — нет, это было очень и очень давно. Дверь в карету распахнулась, и прежде чем Себастьян отреагировал, его уже схватили за воротник. Нет, тут спорить не было смысла, реакция у демонов была куда быстрее. В прямой дуэли он бы в лучшем случаи продержался около минуты. — Слушай сюда, ублюдок, он там подыхает, пока ты свои бумажки перекладываешь! — прошипел кучер максимально близко, его черты лица понемногу начинали приобретать настоящие очертания. Уродливые, скверные, демонические. Вот она — истинная натура. Эти существа обитали в Аду и отнюдь не были так добры к Себастьяну, как его наивный хозяин. Но они безусловно, как любые биологические организмы, собирались защищать своих. Это был инстинкт заложенный природой.       — Мне хватит секунды, чтобы разодрать тебе глотку, чтобы вырвать твое сердце и бросить его под ноги Сиэлю, может быть, хоть так оно достанется ему, — прошипел демон. Чертова пасть находилась предельно близко к лицу самого мужчины, настолько, что демон мог с легкостью откусить Себастьяну пол лица если бы желал того. А он желал. Желал больше всего на свете. Но владыка дал прямой приказ не причинять вред оборотню, только немного вкрутить тому мозги, может быть, хоть с десятого раза что-нибудь да поймет.       — Кто ты такой, черт тебя дери…? — прохрипел Себастьян, которому начали понемногу сдавливать глотку. Если бы демон только мог, он придушил бы его… если бы только его руки были развязаны. Но хозяин потом ведь три шкуры сдерет, если сыночек останется недоволен. А если эта тварь подохнет, то Сиэль однозначно будет недоволен. Причем очень. Если до Себастьяна и было кому-то дело, то только этому юноше. Глупому, несносному мальчишке, который не хотел верить в то, что его пес сорвался с цепи, а посадить его на поводок снова будет уже невозможно. Волк вдохнул запах свободы, осознал как прекрасна и опьяняюще она была, и вновь становиться послушным песиком не собирался. Даже ради Сиэля.       — Может быть папаша и не уделял внимание сыну, но он разорвет тебе глотку за своего ребенка. Можешь не переживать, твое счастье, что печать реагирует только на приказы мальчишки! — выкрикнул демон и попросту вышвырнул мужчину на улицу с такой легкостью, словно это был мешок картошки, закинутый в сарай. Относиться к нему бережнее бес и не собирался. Удивленное лицо Себастьяна встретилось с землей быстрее, чем он успел хоть что-то понять. Он забылся в глухом кашле, вызванном ударом грудной клетки.       — Что… что тебе надо… — пробормотал Себастьян, в миг потеряв весь свой нрав. Он понимал, что никакого смысла в драке нет, ведь демон уложит его одним движением пальца.       — Мне? — хмыкнул мужчина, на секунду задумавшись; он смотрел на это недоразумение и действительно обдумывал все варианты. Если бы ему позволили, то что бы он сделал с этим ничтожеством? Может быть, вырвал бы ему глаза, чтобы Себастьян не мог осквернить мальчика даже своим взглядом? Или переломал бы ему кости, чтобы этот пес мог только скулить, поджав хвост? Выжег бы на его лбу семейный герб Фантомхавов, чтобы все вокруг знали, что собака кому-то принадлежит? Вариантов было много, а фантазия работала ой как активно. Но демон помнил, что в первую очередь был послан как гонец, а поквитаться с Себастьяном он еще успеет. В конце концов, эта псина в любом случае вернется в Ад.       — Чтобы ты подох самой мучительной смертью, — без сомнений ответил демон. — Но к твоему счастью или сожалению, тут уж сам решай, я сегодня отправлен как простой посыльный. Да и малец твой любому глотку разорвет, если тебя хоть пальцем тронуть, — нехотя произнес мужчина. В Аду не понимали такой безусловной преданности, не понимали любви несмотря ни на что, не понимали, зачем нужно так стараться ради того, кто относиться к тебе не бережнее, чем к любимой книге. Потрепанной, зачитанной до дыр, возможно где-то порванной, но бережно хранимой под подушкой.       — Тебе лучше поторопиться к Сиэлю, потому что если ты не застанешь его последний вдох, будь уверен, я лично отволоку тебя к Люциферу — он-то о тебе хорошо позаботится, — усмехнулся мужчина, разминая костяшки пальцев. Владыка не откажет себе в удовольствии несколько раз заехать этому самодовольному кретину по лицу. И наверняка отправит его куда-то на 9 круг, где самое место всем предателям.       — Что? О чем ты? — Себастьян непонимающе посмотрел на демона перед собой, но сердце его отдалось странной давно забытой тревогой. Печать на руке засияла, и в этот же миг мужчина перевел на нее свой взволнованный взгляд. Все его естество предчувствовало угрозу, опасность, нависшую над Сиэлем. Внизу живота скрутило. На лбу выступил холодный пот. Себастьян был готов поклясться, что никогда не испытывал подобного, нет, что-то отдаленно похожее он чувствовал тогда, когда его мальчика, — мужчина нервно сглотнул, — едва не убили.       — Надо же, наконец-то дошло до идиота, — вплеснул руками демон, его зубы сжались от раздражения. Почему он вообще тратит свое время на кого-то вроде этого оборотня? Ах, да, Владыка… да и Сиэль.

***

      — Надо было придушить тебя еще на суде, сученок! — этот голос был так похож на голос его господина, его такого знакомого и родного мальчика. Но Сиэль уже очень давно не разговаривал с Себастьяном в такой своевольной и грубой манере, а после долгой разлуки он бы кинулся мужчине на шею и зацеловал все его лицо, прежде чем Михаэлис успел бы приоткрыть рот.       Пока Себастьян осознавал происходящее, руку обожгло болью, а в следующую секунду его лицо встретилось с кулаком. Удар был не столько сильным, сколько неожиданным и от того оглушающим; мужчина пошатнулся, но сумел устоять на ногах. Посмотрев перед собой, он увидел взгляд пронзительных синих глаз, которые смотрели на Себастьяна с такой ненавистью, что от нее кровь стыла в жилах. Именно этот взгляд когда-то заставил оборотня подчиниться, заставил его встать на колени и склонить голову. Это были все те же бездонные глаза… или же нет?       — Тварь! Проклятая, трусливая тварь! — яростно кричал Ноэль. Он понимал свою значительную физическую слабость, но считал, что должен сделать все возможное, чтобы хоть как-то задеть этого недоумка. Ноэль был также слаб и худощав, как его брат, и поэтому никакого существенного вреда Себастьяну причинить не мог. Но парень должен был хотя бы попытаться. Попытаться хоть как-то задеть того, кто испортил жизнь Сиэлю. Еще с самого детства Ноэль защищал своего брата, вот только от его верного пса не сумел.       Кто же мог знать, что главным врагом окажется тот, кто лично предотвратил не одну тысячу покушений на юношу и рвал глотки его врагам с особым остервенением. Для убийства этому псу не нужен был приказ, он действовал сам, по своим личным убеждениям и инстинктам. Обычно еще до того, как Сиэль успевал щелкнуть пальцами. Себастьян действительно хорошо выполнял свою работу. Раньше.       Мужчина перехватил занесенную для удара руку и сжал ее настолько мягко, насколько позволяло положение. Он был готов спустить эту минутную истерику, но никогда не причинить вреда тому, кто был дорог его мальчику. Однако, уже через секунду боль застелила глаза. Некогда гордый граф попросту рухнул на колени. Он забыл и о Ноэле, и о его странном поступке, желание понять, что здесь происходит, куда-то исчезло, а на смену ему пришла жгучая, прожигающая легкие боль. Мужчина не мог думать ни о чем другом, концентрируясь только на собственных ощущениях. Даже до собственного хозяина ему сейчас не было никакого дела.       Себастьян упал, задыхаясь. Буквально не мог сделать ни единого вдоха, на его грудную клетку будто положили что-то тяжелое. Боль охватила руку, особенно кольнув в области печати, и мужчине показалось, что пентаграмму выжигают каленым железом. Что-то отдаленно похожее он чувствовал в день заключения сделки с Сиэлем. Но тогда его мальчик прижал его к себе. В глупой надежде забрать хоть часть той боли. Тогда он хотел уберечь и помочь такому, как он. Убийце собственной матери.       Из ностальгических мыслей мужчину вырвал оклик Ноэля.       — Беги! Быстрее! — в этот раз яростный голос дрогнул, а в этих глазах мелькнула давно забытая тревога. Парень был абсолютным эгоистом, таким же, как его родной брат, и если что-то и могло заставить юношу по-настоящему испугаться, то дело могло быть только в Сиэле. Ради брата он был готов терпеть даже этого ублюдка, потому что только Себастьян мог сейчас исправить ситуацию. Ноэль знал, что мог. Если только уже не было слишком поздно.       Времени на препирательства не было. Мужчина еще выскажет все Ноэлю, но сейчас решил подчиниться его приказному тону. Исполнение чужих приказов давно стало рефлексом. Не важно как сильно этот пес жаждал обрести свободу, он был всего лишь собакой. Которая до последнего будет бежать за брошенной хозяином палкой. Михаэлис отрицал собственную природу так долго, как только мог, боролся с самим собой и старался поставить Сиэля на место. Но его собственный хвост радостно вилял лишь от одного взгляда на хозяина. Мужчина мог одурачить кого-угодно: своих коллег, друзей, даже своего мальчика, но самому себе солгать не получилось. Сама его природа восставала против предательства. Он никогда не причинит вреда этому юноше. Сколько бы не пытался. Скорее у пса выпадут клыки, чем он укусит мальчика.       Себастьян поднялся по лестнице, в пальто и ботинках, не тратя время на переодевание. Он чувствовал, что сейчас происходит что-то очень и очень нехорошее. Что-то такое, что оставит еще один отпечаток на его душе. Руку продолжало обжигать такой болью, что подкашивались ноги, а сердце стучало, будто после марафона. Себастьян осмотрелся, забегая на второй этаж. Ему потребовалась секунда, чтобы найти взглядом спальню мальчика, вернее, собственную, точнее… их общую с Сиэлем спальню. С некоторых пор они делить ложе. Запах лаванды… запах его господина шел оттуда наиболее сильный. Дверь открылась с таким грохотом, что мужчина определенно разбудил этим шумом Сиэля. Сейчас ему казалось, что только в этом была его вина.       — Сиэль, я вернулся и… — Еще секунда на осмысление реальности. Себастьян понял все с одного взгляда. Понял по свисающей вниз руке, такой худой, бледной и безжизненной. Его мальчик был мертв. Дыхания он больше не чувствовал, не слышал стука сердца. Вихрь эмоций заставил пошатнуться и взвыть самым настоящим волчьим воем. В таких ситуациях инстинкты брали верх и у оборотня проявлялась его истинная волчья натура.       — Когда это произошло?! — стараясь сохранить самообладание, спрашивает Себастьян, медленно подходя к кровати Сиэля. Он еще не видел и не понимал самого страшного. Травмы его мальчика были слишком тяжелыми, чтобы жить, и мужчина предполагал, что юноша может умереть до его возвращения. Но ведь так было и раньше. Сиэль умирал, потом возрождался снова, его душа находила Себастьяна раз за разом, у их истории не было конца. Они находили друг друга в каждой жизни, в этом была особая прелесть. Себастьян просто не мог совершить непоправимое.       Но сейчас мужчина чувствует, что что-то изменилось. Он все еще не видит самого страшного. Не понимает, насколько сильно юноша не хотел обременять его. Он хотел даровать своему возлюбленному свободу и он сделал это. Обрекая самого себя на вечные муки.       — Минут 20 назад, — хмуро произнес Ноэль, уткнувшись головой в каркас двери. Парень не нашел в себе сил посмотреть на труп брата, его обнаружили слуги, сам же Ноэль не смог пересилить себя. Зато он смог удержаться, чтобы не придушить Себастьяна, который был так дорог Сиэлю. Юноша думал об этом снова и снова, пока сам мужчина подошел к трупу своего господина.       Это было крохотное скрутившееся в комочек тело. Сиэль был все также бледен и худощав. Но мальчик ведь умер от полученных травм, не так ли? Мужчина хотел верить в это, хотел винить во всем Клода, не хотел признавать тот факт, что…       — Он вскрыл себе вены, чтобы освободить тебя, теперь ведь его душа не переродится, — констатировал Ноэль. Мальчик никогда не отличался особой тактичностью и даже сейчас сумел ударить в самое больное место.       Души самоубийц попадали в Ад и не имели шанса на перерождение. Сиэль знал об этом. Ведь сам был оттуда родом. Знал, что это был его единственный шанс прервать череду бесконечных жизней. Знал, что только из этого места Себастьян никак не сумеет его вытянуть. Мальчик очень хотел даровать своему псу свободу и он сделал это, обрекая себя на вечные муки. Самоубийство всегда считалось наивысшим грехом. Во всех религиях, в любых мирах.       Точка в их истории была поставлена. Теперь пес был свободен.       Себастьян не признавал произошедшее и орал как сумасшедший. Тряс тело Сиэля, не осознавая, что его мальчик уже понемногу начинал остывать. Мужчина не верил в то, что натворил. Сиэль ведь возвращался к нему каждый раз, в каждой жизни. По-другому и быть не могло. Он не мог прервать эту бесконечную цепочку. Сиэль вернется, обязательно вернется. Юноша ведь не мог добровольно отправиться в Ад только из-за поступка Себастьяна? Ему очень хотелось в это верить. Верить в то, что все было поправимо. Мужчина даже не заметил, что на глазе мальчика, как и на его руке, больше не было печатей от договора. Теперь он был свободен. Хозяин отстегнул поводок.