Погружаясь в тень

      Человек не может переделать себя без страданий, ибо он является и мрамором, и скульптором

17 августа, 2022 год.

Республика Интар, Кальярра.

      — Ай! — я дергаюсь от того что плойка, зажатая у самых корней волос практически обжигает кожу.       — Извини, — произносит Ас, закручивая мой локон волос непонятным образом.       Она протягивает плойку вниз и снова переворачивает ее. В конце концов, на мое оголенное плечо падает красиво завитый локон. Неплохо, конечно, но от неподвижного двухчасового сидения начинает ныть поясница. Пытаясь отвлечься, со скучающим выражением лица я разглядываю свое намалеванное отражение.       Большие глаза подведены длинными стрелками, от чего они выглядят еще крупнее. Брови тоже пережили деформацию, став чуточку тоньше и прибавляя в мой внешний вид несколько лет сверху. Губы подведены темно-бордовым карандашом, а румяна, которые улеглись тонким слоем на кожу на лад легкого пляжного загара, завершают образ. Завитая длинная челка каскадом обрамляет лицо и выделяет скулы… Что-то я похудела. Или повзрослела. Лицо выглядит более строгим, чем год назад, когда за мои мягкие черты иногда и пятнадцати лет не давали.       — Ты уверена, что пойдешь так? — Ас снимает заколку с оставшихся не завитых волос.       Я прохожусь взглядом по своим оголенным плечам и ключицам. По кулону волчонка. По груди, которая нехитрым способом затянута в корсет так, что она красиво приподнимается при каждом моем вдохе. По мини-юбке, которая в положении сидя моментами задирается выше положенного. В завершении образа, на спинке стула висит укороченный пиджак, что по идее должен делать мой образ чуточку приличнее. Но в качестве маленькой издевки, я планирую его таскать с собой просто в руках.       — В чем то же должен присутствовать у меня выбор? — холодно чеканю я. — На мой чертов День рождения.       Даже личное отсутствие не помешало моей матери сдержать свое слово, данное прошлым летом, что на свое восемнадцатилетие я так просто не отверчусь. Основным организатором «грандиозного» праздника выступает, конечно же, Гор. Он, кажется, больше матери любит помпезность всяких мероприятий. Особенно семейных, когда авторитет и личная репутация выходят вперед самой именинницы. Даже не знаю, что эти люди собрались отмечать: мое День рождения или очередной воровской сбор авторитетов в купе с тем, что необходимо показать влиятельным кругам подросшую дочь Лейлы Кая.       Для полного состава не хватает только моего дяди, который позвонил мне утром с поздравлениями. Услышать было его неожиданно. Незнакомый номер с странным началом цифр смутил меня. Однако услышать его спустя два года снова приятно. Надеюсь, он не пропадет снова.       — Я тебя понимаю и полностью поддерживаю, — пытается сгладить углы Ас. — Но зная Лейлу…       — Все будет так, как она решит, ага, — договариваю я очевидные вещи. — Ас, ты же меня не бросишь в ресторане? — я перевожу полной надежды взгляд на ее хмурое отражение.       Первый звоночек о том, что мой праздник пройдет еще более кисло, чем ожидалось прозвучал тогда, когда мне написала Рене, что не сможет прийти на мой День рождения. Я не особо сильно разочаровалась, ведь мы планировали потом отметить только вдвоем, однако без нее на этом застолье мне нечего будет делать.       — Нет, конечно. Теперь абсолютно легально и официально мы напьемся с тобой вместе.       От ее слов становится чуточку легче и веселее на душе. Я глубоко вздыхаю и удовлетворенно оглядываю свои волосы. Длинными ярко-красными ногтями расправляю один локон и одобряюще улыбаюсь своему отражению.       Позади одиннадцать лет школы и поступление. Вчера, в выбранном мною ВУЗе, огласили списки первокурсников на очно-заочную форму обучения. Впереди пять лет юриспруденции и распланированное будущее. Впереди все также не виднеется лучика надежды на полноценную свободу.       Однако сегодня мне исполняется восемнадцать. По сути, всего лишь цифра, имеющая большое моральную ценность, чем материальную. Совершеннолетие неведомым образом вселяет в меня чуточку веры. Дальнейшие мои действия зависят только от меня.

      ***

      Маркус:       «С Днем рождения тебя)       Я:       «Спасибо.       На высоких каблуках я стою в помещении, пропахшем животными. Эдакое мини-село, частная ферма, куда меня привез Гор ради одной традиции. О ней я собственно за неделю до Дня рождения и узнала. Обряд довольно странный, но отказаться права у меня не было. Проще вытерпеть, чем вступать в спор с отчимом.       Сейчас, под звуки блеющего барана, я испытываю намного больший диссонанс, чем ожидалось. В руках — освященная соль, а глаза приходится стабильно держать под ногами, чтобы не дай боже в своих туфлях не шлепнуться на грязный пол. Мой внешний вид контрастирует с окружающим миром, а то, что я должна сделать меня и вовсе немного пугает своей дикостью.       — Подойди, Асия, — мягко подгоняет меня Гор к испуганному животному. — Вот так, да. Аккуратно протяни руку.       Я протягиваю ладонь, на которой горсточкой высится освященная соль. Внутри все замирает от чувства неизвестности. Вдруг он меня вообще укусит?.. Я как завороженная смотрю на барана, чья шкура истинно черного цвета блестит в лучах солнца. Страх сковывает мои ноги и мне приходится замереть на месте. Баран делает маленький шажок ко мне. Неприятный запах сильнее вбивается в ноздри. Он принюхивается к соли и следом слизывает маленькую горсточку.       Выдох. Я быстро отхожу от животного на несколько больших шагов и выжидающе оглядываюсь на отчима. Он одобрительно кивает.       Баран, предчувствуя свою скорую кончину, затихает. А мужчина, работающий на ферме, четким движением перерезает горло жертвенному животному. Острый нож проходится по плоти от уха до уха. Поддавшись интересу, несколько дней назад я вычитала в интернете пару статей на эту тему. С течением времени матах — традиция вознесения соли, как акт благодарения Богу — в деталях совершения деформировался. Неизменным и самым неприятным остается только одно. То, что вот-вот наступит.       Гор окунает свои пальцы в блюдце, куда успевает вытечь кровь. Следом он преодолевает между нами расстояние и касается моего лба. Вырисовывая в самой середине крест, отчим возносит короткую молитву на ардаланском. Я с каменным лицом терплю все происходящее и лишь еле заметно расслабленно выдыхаю, когда Гор завершает свое обращение к Господу.       Остаток времени мне остается наблюдать как разделывают барана. Животное подвешивают вниз головой, чтобы окончательно его обескровить. Слишком медленно тянущиеся десять минут я провожу в сети. Описывая Маркусу происходящее, мне становится легче. В онлайн он не заходит, поэтому мне приходится невольно вернуться в реальность.       С уже мертвого животного искусно снимают шкуру, а затем приступают к удалению внутренностей. Кишки, сердце, легкие… Перед глазами мелькают органы барана, а я одновременно задумываюсь над тем, что ничего не чувствую. Сжигающая изнутри агрессия выгнала из меня любые чувства еще вчера, когда последняя попытка донести до родителей, что я не хочу таким образом отмечать День рождения пошла крахом.       Когда барана разделывают на две части, я выхожу на улицу. Процесс, проводимый в гробовой тишине, до безумия надоедает. Решаю медленным шагом дойти до машины Гора. Рукой я стираю кровь со лба, уповая на то, что отчим не сильно предъявит мне за своевольность. Исходя из заявленных правил, ходить целый день с подобным художеством на лице не особо хочется.       Телефон вибрирует.       Маркус:       «Иногда ваши традиции довольно красивы. А иногда странные. Тем более, когда ты этого не хочешь.       Я:       «К-классика моей жизни. Ты описал ее в трех предложениях, молодец.       Немного пораздумав, я отправляю ему фотографию, сделанную пару часов назад.       Я:       «Мне дали люлей за то, что я опять во всем черном. Зато ощущаю себя на все сто.       Маркус:       «Эпатажно)       «Но фигура теряется в черном.       Я:       «На фото да, а в жизни все четко находится)       Маркус:       «Доказательства?       Я:       «Приезжай и увидишь.       Сегодня все-таки мое восемнадцатилетие. В такой день ведь можно немного и рискнуть? Естественно, он не приедет. А если и согласится, то я убьюсь, но придумаю повод отменить нашу встречу.       Маркус:       «Куда. На сбор бандосов?)       Я:       «Не бандосы, а уважаемые тюремные положенцы и друзья великой семьи Кая.       От собственной иронии становится снова гадко на душе. Ну на кой устраивать такой слет в совершенно неподходящий праздник? Почему у матери такое ярое желание, чтобы меня все знали в лицо?       Маркус:       «Богато жить не запретишь.       Я:       «Сегодня — есть, завтра — нет.       «Финансовая стабильность моей семьи настолько же устойчива, как и мини-юбка на мне, которая задирается от каждого шага.       Маркус:       «Смотри, чтобы какие-нибудь Алепо не украли.       Багажник машины открывается. Не оборачиваясь назад, я слышу речь Гора. Скоро, значит, поедем в ресторан, где состоится основной праздник. Маркус, упомянув Алепо, ловко подталкивает меня на мысль, что если такое действительно произойдет, то от мысленных угроз, я перейду к действию. Сожгу заведение, а следом прикончу всех тех, кто будет к этому причастен.       Тем более, этот Алепо объявлялся еще в июне. Не напрямую, конечно, но желание подгадить он во мне вызвал. Мать как-то попросила сделать регистрации на нескольких человек со стройки. Когда в нашем диалоге вылезла фотка его паспорта, я невольно подумала о том, что будет прекрасно совершенно случайно ошибиться где-нибудь в регистрации, чтобы по итогу столкновения с органами ему пришлось не сладко. Меня еще удивило то, что ему вообще нужны документы. Когда разворачивалась история с брачным договором — его папка была в полном порядке и уверенно двигалась к ВНЖ. Мое любопытство, что же произошло не так, мать не удовлетворила. Еще и вынесла мне предупреждение «не чудить». Естественно, пришлось себя сдержать от маленьких шалостей.       Я:       «Такие, как Алепо, украсть меня не смогут)       Маркус:       «Закон подлости еще существует.       «И кто же тогда сможет?       Ты, Маркус.       Я усмехаюсь своим мыслям и выключаю телефон, оставляя его наедине с подобными вопросами.

***

      Третий бокал вина я осушаю залпом. На улице уже стемнело, а моя бутылка любимого ежевичного еще не опустошена. Черт бы побрал правила ардаланского этикета за столом. Становится немного жарко, голова приятно кружится. Выносить совершенно не интересное мне общество еще придется долго.       Все гости, наконец, в сборе. В какой-то момент от скуки я насчитала около ста человек. От силы пятнадцать я знала в лицо, лично знакома только с десятью. Гор, бабушка, крестный, подруги матери и сама Ас, которая отошла от моего столика к мужскому еще час назад. Она что-то активно обсуждала с одним из мужчин, по виду внушающему довольно серьезное впечатление.       Под громко играющую ардаланскую музыку, я подливаю себе еще вина. Окружающие женщины ничего не говорят, лишь изредка косятся. Их вылизанные до блестящих туфлей сыночки заинтересованно наблюдают за мной с противоположного мужского стола. А мне остается принимать очередной тост от отчима, а следом от крестного — родного брата Гора. Старательно игнорируя взгляды молодых парней, я с остервенением разделываю баранину в тарелке. Бедное животное умерло ради того, чтобы свариться в простой воде с освященной солью. Хоть бы других приправ добавили…       Надеюсь Бог действительно существует, и через эту чертову традицию подбавит мне света в жизнь. И оградит от всех этих лиц. И дарует неиссякаемое спокойствие. И заставит меня закатать губу на моих хотелках.       А вообще мне плевать. Плевать также, как и моей матери, которая часто кладет кое что большое на эти высокомерные рожи… Четкое чувство, что тут действительно не хватает мамы вышибает из меня всю агрессию и затягивает в опустошающую пучину. Мы ведь с ней довольно хорошо сблизились за прошедший год, особенно когда между нами встало расстояние. И мы частенько глумились над людьми, которые нас обеих выводят из душевного равновесия. Я не могу доверять ей свои секреты и страхи, однако хоть какого-то общения мне стало со временем достаточно.       До безумия сладкое вино обволакивает язык. Четвертый бокал оприходован. Я встаю изо стола, прихватывая с собой плед, висящий на стуле и выхожу на веранду. Запах летнего вечера вперемешку с табачным дымом, приглушенная музыка приводят меня немного в чувство.       Сколько раз за день у меня успело смениться настроение? Три? Четыре? Десять? Честно, я устала считать.       Со второй веранды, расположенной у другого выхода из ресторана слышатся три четких выстрела. Судя по тяжелым звукам — огнестрел. Затем — торжественный свист. Я руками опираюсь о перила балкона и прикрываю ладонью лицо. Что я тут забыла?       — Асия? — веселый голос окликает меня.       — Я хочу домой, — не оборачиваясь, произношу я.       Ас приобнимает меня за плечи и шепчет в самое ухо:       — Потерпи, милая, сейчас вынесут торт. Потом мы сможем уехать.       От ее заботливого тона резко возникает ком в горле. Гребанные эмоции.       — Что ты так долго делала за мужским столом? Ты обещала не оставлять меня так надолго, — стараюсь говорить ровно, скрывая подступающую дрожь, ползущую по позвонку.       От того, что агрессия вот-вот готова выплеснуться вместе со слезами, становится трудно дышать. Я сжимаю челюсть. В висках начинает пульсировать от прилагаемых усилий сдержать себя.       — Это был Норайр, — ее голос теряет всякие положительные краски. — Надо было кое-что с ним обсудить…       — Твой бывший? — логически предполагаю я.       Наступает затяжная пауза. Сейчас она, наверное, снова переведет тему. Нагло, без объяснений, как любит.       — И да, и нет. Мы работали вместе. Пока он не свалил все на меня.       Я поворачиваю голову в ее сторону, отмечая мелькнувшую мрачную тень в ее сияющих от хайлайтера глазах. Обычно она никогда не ударяется в подробности. Либо выстраивает свою историю так, что в моменте кажется все сказанное максимальной формой искренности, а позже, при повторном переосмыслении момента откровения, приходит понимание, что вопросов по сути остается больше, чем ответов.       — В смысле свалил?       — У меня сейчас с ним очная ставка. Его фирмы попали под налоговые проверки, в общем, обналичка денег. Еще он мигрантам документы делал, — последовавшее неоднозначное молчание дает мне понять, что этот тип по сути наш коллега, точнее, конкурент. — Когда безопасники сели ему на хвост — он все свалил на меня.       — Но как? — я вполне искусно изображаю непонимание.       Почему-то интуиция подсказывает… Стоит до этого докопаться поподробнее.       — Ты действительно хочешь знать?       От тяжести ее взгляда становится не по себе, но я выдерживаю ее напор и лишь молча киваю. Надо же хоть что-то конкретное знать об этой мадам, которая между прочим уже достаточно узнала о моих мини-секретах. Проверку, кстати, Ас пока что выдерживает. Либо мать снова играет в человека, который ничего особенного о своей дочери не знает.       — Хорошо, — Ас достает телефон из кармана брючного костюма. — Рассказывать мне немного тяжело, поэтому я просто покажу.       Когда прилетают фотографии и скрины с неизвестных таблиц я, не медля, захожу с ней в диалог. Быстрым движением сохраняя все отправленное, на случай, если Ас решит это удалить, непринужденно делаю вид, что знакомлюсь с содержимым. Первым открываю показания с допроса.       В период с… по… Асия Текин оказывала незаконное оказание юридических услуг иностранным гражданам. Путем подделки трудовых договоров на ООО «СТРОЙМАШ», учредителем которого является Норайр…       — Ну ты и попала, — шепчу я.       На основе подделанных трудовых договоров было изготовлено около тридцати фальшивых регистраций, сроком прописки на год. Список иностранных граждан, которым Асия Текин оказывала незаконные услуги: …       Я смахиваю фото влево и следом вылезает скрин с электронной таблицы. На этот раз искреннее непонимание слишком явно отражается на моем лице. Ас, предугадывая мой вопрос, начинает объяснять:       — Это отчеты по фирмам, которые могут подвести Норайра под решетку. Для налоговой ценная вещица. Характеризирующий материал по обналичке.       Я поджимаю губы. Откуда она это так хорошо знает? Да и такие фразочки как характеризующий материал ее речи несвойственны.       — Почему не ответишь ему тем же способом, сдав его в органы?       — Связи, — совсем кисло признается Ас. — Он задавит меня потом, Ась. А тут у меня никого нет, сама знаешь.             Я оборачиваюсь в сторону входа в ресторан и лишь четче ощущаю отвращение к находившимся там людям. Сброд убийц, мошенников и людей, думающих, что криминальные круги — это центр идеальной жизни.       — Предлагаю мой праздничный торт запихать в глотку этого негодяя, — шутливо говорю я, пытаясь разрядить обстановку.       Все необходимое у меня сохранено в телефоне. Ас тоже не такая простая, как может показаться. Так что лучше иметь подобные козыри в рукаве. Желание порыдать навзрыд в каком-нибудь темном уголочке остается где-то позади. Как я уже говорила, самая редкая дружба в наше время — это дружба с собственной головой. Стоит передо мной помахать чем-нибудь интересным, и я сразу же прихожу в себя.       — Идея заманчивая, — поддерживает она. — Но сейчас мы задуем свечки и лучше поедем в один бар, — Ас подмигивает. — Твои домашние не заметят сегодня пропажи, я сказала, что ты остаешься у меня с ночевкой.       В предвкушающем чувстве наступления краткосрочной свободы, мы направляемся обратно в ресторан.

18 августа, 2022 год.

Республика Интар, Кальярра.

      Я, прилагая неимоверные усилия разлепляю глаза. Голова настолько раскалывается, что вибрация от звонка на телефоне огроменной кувалдой опускается на мою макушку.       — Слушаю, — хрипло произношу я, ставя вызов на громкую связь.       Поднять настолько тяжелую вещь как телефон, прислонив его к уху, сейчас выше моих сил. Веки налиты свинцом, сквозь боль перевожу взгляд на лежащую рядом Ас. Спит, как убитая. Косметика не смыта, вместо пижамы — вчерашний наряд, а наволочка под ее лицом пропитана темным пятнышком от стекающей слюнки с ее обсохших губ.       Смешок вместе с тошнотой застывает в горле. Вертолеты начинают постепенно раскручивать стены в спальне… Я что, все еще пьяная?       — Ууу, — тянет голос матери в трубке.              Внутри все сжимается. Черт, я даже не посмотрела, кто звонит.       — Я спала просто… — хриплю я нелепое оправдание.       Мутные воспоминания подкидывают мне объяснение. Кажется, в пьяном порыве я сорвала голос, когда в баре заиграла моя любимая песня. А еще успела слишком агрессивно послать какого-то парня, который пытался пристроиться ко мне в танце. Дошло до того, что после моей пощечины охранники выволакивали эту пьянь на выход.       — Если в наши головы снова полезут мысли о нашей сраной и идиотской жизни, — слегка покачиваясь, Ас берет абсентовый шот. — Сосредотачиваемся на дыхании иии… Чувствуем, как наше тело говорит… Н-нахуй! — залпом она осушает стопку, а мне остается лишь под громкую музыку хохотать во весь голос.       Память дает сбой, отказывается восстанавливать полную картину ночи, и я с ощущением стыда возвращаюсь в реальность.       — Да-да, — издевательски соглашается мать, посмеиваясь. — Не оправдывайся, Асия. Я звоню по другому поводу.       — Только не работа, ма-а-ам, — от моего стона Ас просыпается.       Она также медленно раскрывает глаза и в беззвучном возмущении прикладывает руку к голове. Звучащий голос матери останавливает ее от матного высказывания о своем состоянии.       — Я взяла билеты на завтра.       От ликующего признания мое сердце сжимается, а тело пробирает холод. Время начинает вести обратный отсчет.       — Асия, я уже завтра буду дома, — повторяет мать.       Тошнота сжимает горло так, что я перестаю дышать. Мои глаза, наполняющиеся слезами, упираются в застывшую Ас.       Свобода подошла к своему логичному концу.

19 августа, 2022 год.

Республика Интар, Кальярра.

      Я крепче сжимаю в руках внушительный букет алых роз. Запах цветов постепенно начинает сводить меня с ума, а мышцы ноют от этой вонючей тяжести. Электронное табло аэропорта оглашает очередной прилет самолета. Не из Гюмри.       Рейс, на котором летит мать, задерживается уже на двадцать минут. С того проклятого момента, когда мне сообщили «радостную» новость, я не выходила из ванной Ас несколько часов. Под шум идущей воды срывалась в очередную истерику, затем успокаивалась, пытаясь вбить в свою голову установку, что ничего страшного не произойдет, что моя жизнь не в ее руках. Что я смогу двигаться дальше, даже если мать будет стоять рядом, сканируя каждое мое действие. Все повторялось по кругу, когда я перечитывала мамино сообщение, которое она отправила после звонка.       Мама:       «Милая, пока никому не говори. Сама понимаешь, что это опасно.       Попытка внушить себе, что это все нереально, терпела крах. Попытка привести себя в порядок тонула в тех бесчисленных слезах, что я проливала на белоснежный кафель ванной, упершись лбом в ледяную плитку. Попытка что-то решить вызвала во мне настолько сильный страх, что стоять на ногах я больше не могла.       Попытка, еще одна и еще... Черт, я устала пытаться.       Новость о ее возвращении выбила меня из жизни, из того хрупкого равновесия, что выстроилось вместе с появлением в моей жизни Ас, которая предоставляла мне столько свободы, что я не могла и мечтать о подобном. Новость о возвращении матери выбила меня настолько, что невозможно было ожидать от себя такой реакции.       Моментами я действительно мечтала о ее возвращении. О том, как с меня спадет рабочая ответственность, и я снова стану обычной девушкой, уже студенткой. Но кто же знал, что мое естество, мое сознание, упрямо стремящееся к свободе, взбунтуется настолько, что жизнь на какой-то миг перестанет для меня нести смысл?       Первый порыв нашептал мне написать Маркусу. Когда я, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха в легкие, почти захлебывалась в горячей воде. Написать ему, чтобы спасти себя, облегчить тот груз, что цепями обматывает мое сердце и тянет, тянет, тянет его вниз… В самую бездну неизвестности. Через силу, прокушенный язык и трясущиеся руки, что едва сумели повернуть кран на более холодную температуру, я пережила навязчивое желание, мысленным криком напоминая себе, чем все может обернуться.       Вторую накатившую волну я пережила в обнимку с унитазом. Бесчисленное количество выпитого алкоголя на День рождения, пережитый стресс и измотанный нагрузками организм — все факторы объединились в один клубок, который буквально вывернул меня наизнанку.       Третья стадия оставила меня лежать на холодном полу. Я изредка слишком резко вбирала воздух в легкие, подрагивая всем телом. Лежала и глупо смотрела в одну точку расфокусированным взглядом. Пыталась что-то придумать, пыталась поставить себя обратно на ноги, ведь такая реакция на возвращение матери — неадекватна. Все пыталась, пыталась, пыталась… Пока в ванную тихо стучалась Ас с просьбами открыть.       Дверь все-таки открыть пришлось. И вместо тысячи вопросов и слов она просто сжала меня в крепких объятиях. Короткое и понимающее: «Мы что-нибудь придумаем» немного привело меня в чувство.       Остаток дня прошел в молчаливом выполнении работы. Ночью — короткий заезд домой, курение на балконе, контрастный душ и смена одежды. Быстрая поездка в Аккру, чтобы забрать у Карине документы и возвращение в квартиру Ас. Домой ехать не хотелось. До сантиметра изученные стены давили на меня, лишний раз напоминая, что уже меньше чем через сутки моя жизнь вернется в прежнее русло. На сообщения Маркус и Рене я не отвечала. Боялась сорваться.       Выполнив сегодня с утра все необходимые дела, мы заехали за цветами. О стандартном жесте при встрече после долгой разлуки я даже и не подумала. Вообще было не до раздумий, каким образом лучше встретить мать. Только когда Ас напрямую сказала, что ее необходимо будет обрадовать чем-то красивым — я, наконец, нашла в лишней трате денег смысл. До аэропорта мы добирались около часа по пробкам. Чем ближе становился момент икс, тем сильнее физическое недомогание отражалось на мне.       Сейчас, стоя у пункта таможенного контроля, я уже практически перестаю разбирать буквы, высвечивающиеся на электронном табло. Ожидание убивает меня настолько, будто я задыхаюсь в кошмаре. Тошнота скручивает живот и всплесками поднимается до горла. Все вокруг начинает кружиться так, словно я снова перебрала с алкоголем.       — Ас… Мне плохо… — через силу выдавливаю я из себя, хватаясь за ее руку.       Опора через несколько секунд исчезает, а до меня заторможено доносится:       — Господи! Ты чего такая бледная?! Подожди, я сейчас воды принесу…       Я перекладываю букет цветов на другую руку, а свободной ладонью веду по вспотевшему лбу. Становится слишком душно. Слишком тесно в свободных джинсах и коротком топе. Мир перестает существовать, и я полностью погружаюсь в учащенный ритм собственного сердца.       Тук-тук. Где-то там, вдали звучит протяжная мелодия — какой-то самолет совершил посадку. Тук-тук. Мое плечо сжимается под чьей-то хваткой. Тук-тук. На сухие губы попадает что-то холодное и мокрое.       — Пей! — приказ отрезвляет меня.       Я медленным движением перехватываю бутылку воды. Делаю аккуратный глоток. Чувствуя, что мой организм не собирается извергать из себя жидкость, смелею и выпиваю треть бутылки.       Перед глазами проясняется. А электронное табло гласит о том, что самолет из Гюмри совершил посадку в Кальярре, и пассажиры на данный момент проходят таможенный контроль. Пластиковая бутылка под моей рукой сминается. В нескольких метрах от меня, за дверью с гравированными вставками стекла находится мой конец. Опора в виде руки Ас — единственное, что держит меня сейчас в этом мире.       Внутри что-то внезапно обрывается. Больше не хочется ничего. Ни плакать, ни как-либо другим способом реагировать на негативные моменты в моей жизни. Становится все равно… Нет, становится настолько холодно, что я престаю вообще что-либо чувствовать.       Дыши глубже, Асия. Тебе необходимо натянуть на себя маску радостной дочери, что больше полугода не видела свою маму.